Последнее лето

Ген сидит на песке, улыбаясь, смотря в даль и обхватив колени руками. Солнце красиво уходит за горизонт, его жалкие лучи угасают в морской пучине, где вероятно этот круглый незначительный шарик попадает в рот кракену или ещё какой-то неведомой морской твари. Ген слегка улыбнулся. Тёплый ветер дует в лицо, прибой нежно ласкает слух, шепча заклинания. Асагири с улыбкой рисует на песке сердечко, которое тут же смывает тёплая вода. Он чуть улыбается, вытирая мокрый палец. Вскоре чьи-то костлявые тёплые руки обхватывают менталиста со спины. Ген чуть усмехается. Безусловно он знает, чьи это руки. Как же он любит эти руки. В некоторых местах у них есть химические ожоги, которые он любит целовать, чаще всего они в прекрасном состоянии, потому что «в лабаротории без перчаток никуда». — Привет — Ещё немного помолчал, проговорил менталист, положив свои руки на чужие. На самом деле и говорить не особо хотелось. Хотелось… Тишины. — Привет… — Руки нехотя соскальзаю с плечей Гена и Сенку садится рядом. Он сидит расслабленно, однако его лицо все равно выдаёт напряжение. Еле заметно нахмуренные брови и чуть поджатые губы об этом явно свидетельствуют. Асагири тут же берет его за руку, будто она ему жизненно необходима. — Ты тут… Как? — Слова идут так нехотя, однако Сенку все равно спрашивает. — Нормально — Ген же говорит легко, совершенно легко, будто и не понимает серьёзности в голосе Ишигами. Он все же всегда останется актёром, до последней секунды своей жизни. — Я... Просто хотел поговорить… Ты же понимаешь, это все очень серьёзно — Сенку все ещё говорит кое-как. Но ему надо говорить. Это важно. Важнее этого ничего быть не может. Параллельно учёный смотрит на удивительный профиль Гена. Ветер чуть треплет белую чёлку, открывая бледную кожу. Только в таком положении можно увидеть длинные тёмные ресницы, аккуратный нос и приоткрытые губы. Последнее свидетельствует о том, что менталист хотел что-то сказать, однако пока не сформулировал конкретно что. Его тёмные глаза все еще устремлены в закат, в них так ярко отражается уходящее солнце. Казалось, что эти глаза собирают каждый квант света, который может сюда долететь. Сто квантов… Тысячу… Десять тысяч квантов. — Ну так… Я весь в твоём распоряжении — Ген снова ухмыляется и совсем не смотрит на ученого. Тот, чуть поглаживает менталист по руке. Нервничает, очевидно. Такие вещи Асагири уже замечает сразу. Ген знает его глупые, хоть и очевидные привычки. Все до одной: от фразы про «десять тысяч» всего в этом мире до тихого постукивания пальцами по столу, когда получившийся результат не сходился с гипотизой. Ген улыбнулся, от этой мысли. Насколько это приятно. Знать Сенку целиком, понимать его полностью, не особо углубляясь в то, что творится в голове у этого чудика. Но почему-то Ген был уверен, что сейчас они думали об одном. К сожалению, это уже пугало, но совсем немного, где-то там далеко в подсознании, оттуда эту эмоцию сейчас ничего не могло вытащить. — Ты… Волнуешься? — во рту у Ишигами пересохло окончательно. Он почувствовал что ещё чуть чуть и он переступит, ту грань, которую ещё минут 15 назад себе изо всех сил говорил не трогать. Никак. Нельзя. Просто… Нельзя. Ген снова хмыкает. Расценивай как хочешь. Ученому от этого ещё больше не по себе. «Как он вообще может вести себя так... В такой момент?» — Сенку уже начинает тошнить от простоты своих мыслей. Да, он человек, тем более влюблённый, все равно стоило держаться и не срываться в совсем уж простодумие. Ген поворачивается. Сенку наконец видит его лицо полностью. Свет падает на тёмную сторону волос, из-за чего они немного отличают чем-то опалово-сапфировым. Ветер настойчиво теребит белую часть волос Гена, причудливо играя с ней и путая. Половина лица очерчена светом из-за чего оно похоже скорее на половинчатую маску. И два тёмных кусков угля смотрят прямо в глаза Сенку с какой-то приторной нежностью и любовью. От этого даже до мурашек пробирает. Вот бы видеть это вечно… — Очень… Я очень волнуюсь, Сенку-чан — тот снова ухмыляется. Волнуется и все равно говорит с улыбкой на лице. Такой дурак. Хотя… Кто их них ещё больше. Сенку берет его за руки. У Гена на секунду промелькает какой-то неописуемый ужас в глазах. Учёный еле успевает его заметить, перед тем как два уголечка снова с трепетом будут смотреть в самую глубь. Асагири чуть сжимает ладони Сенку в своих. Ишигами тоже тихонько начинает улыбаться. Он тихонько проводит рукой по волосам менталиста, заправляя непослушную белую чёлку за ухо. Ген чуть прикрывает глаза и ставит свою ладонь на руку ученого. Сенку вздохнул и нежно поцеловал его в губы. Без какой-то пошлости или напускной скромности, но так чувственно, как люди целуют самое дорогое в своей жизни. Впрочем почему как? Ген снова ярко улыбается и держит Сенку за руки. Такой яркий, на фоне уходящего солнца и такой тихий на фоне всех звуков природы. — Всё ведь будет…

Хорошо?..

Сенку вскакивает в холодном поту. Снова этот сон. Что за глупости? Он встаёт и плетется на кухню, залезает в тумбочку и достаёт лекарства. Если сейчас не выпьет, то завтра его в лаборатории можно будет не ждать. Хорошо, что стакан воды он заготовил с вечера… Надо уже заготовлять это на тумбочке, а не ходить каждый раз на кухню. Шорох слышится со спины, будто кто-то идёт. Сенку тут же оборачивается. Пусто. Конечно, чего он ждёт. Там и должно быть пусто. Гена не стало год назад. Он умер. Он, черт возьми, на десять тысяч процентов был… Мёртв. Врачебная ошибка. Неудачная операция. Сенку так долго искал проверенных людей, с опытом, чтобы ничего не могло пойти не так. Чтобы шансы были не сто из ста, а сто десять, а лучше все тысячу. Он нашёл. Он договорился с врачом, он уговорил Гена в конце концов. Они уехали из Токио в прибрежных город, потому что Гену нужен был чистый воздух. Он лично проверял оборудование, но нет. Ген ведь это видел, и Сенку видел это тоже. Как-то изначально это казалось очевидным. Но нет, Ишигами до последнего верил в то, что операция поможет. Медицина — это ведь система научных знаний, а Сенку верит в науку. До сих пор ведь он не верил, что это произошло. Постоянно было такое ощущение… Будто это он сам убил Гена. Черт, если бы он не подписал тогда эти бумаги. Или настоял, на том, чтобы самостоятельно проводить операцию. Сенку хмурится и кладёт в рот таблетку, быстро запивая её отвратительной на привкус водой из крана. После смерти Гена он хотел было бросить науку… Хотел даже уйти вслед за Геном… Какой бы был смысл в его нахождении на земле. Все казалось таким бессмысленным и бесполезным. Но потом в голове возникла одна глупая мысль: «Ген бы этого не хотел». Эта фраза спасала Сенку до сих пор. И таблетки. Они тоже спасали. Помогали уснуть без всяких снов. Того врача посадили, Сенку выплатили компенсацию. Но какая в этом разница? Гена ему не вернёт никто. Он себе никого не искал с тех пор. Да и не будет, никто ему был не нужен, кроме этого глупого, вечно ухмыляющегося менталиста. Таблетка начинала действовать, размывая тёмные силуеты кухни. Сенку тут же направился прямо в кровать. Теперь он может хотя бы выспаться. Без снов. Без этого последнего восхода. Без этого последнего заката. Без этого последнего лета…