Мы умираем на рассвете

Захаров снова закрывается у себя в кабинете, игнорируя всех и вся. Он подходит к столу, на котором всегда разложен огромный лист бумаги и карандаш, заточенный настолько, что можно было использовать его как скальпель. Он долго что-то чертил, не отвлекаясь на еду или стуки в дверь, ни на электронную почту, ни на звонки. И чертёж выходил идеальным, ровным. На этот раз было что-то не типичное, не похожее на его стиль. Вместо зданий или жилых помещений, усыпанных разными растениями, было странно сконструированный бассейн в стиле лиминал. Стены незамысловатой формы, редко изгибающиеся как волны, стоящие как попало, и лишь некоторые отвечали за разделение бассейнов, проходы в которых строились как закруглённые квадратные отверстия, а где-то и вовсе круглые. Небольшие, причудливой формы “островки отдыха” возводились на сантиметров двадцать выше воды. Скругление краёв было не слишком сильное, но достаточное чтоб показаться, будто залезть на них будет ещё той задачей. Плитка в размере была одинакова, только, по понятной причине, измельчалась на любой скругленной поверхности. Страннее вид делали трубообразные построения, которые возводились то от пола к потолку, то от стен к любой из горизонтальных поверхностей. Освещения не было, только окна, прямоугольных форм, расположенных то наискосок, то параллельно плитке, в стенах и на потолке. Только если представить, как голубая вода будет переливаться и отбрасывать блики на стены, как солнечный свет будет мягко рассеиваться, где-то засвечивая прямыми лучами, а где-то и вовсе оставлять тьму, даже близко не приближаясь, словно боясь потревожить такой контраст. И всё же смотря на законченную версию, отчетливо чего-то не хватало. Рука так и тянулась взять пробирку с каким нибудь контрастным веществом и плеснуть на чертёж, отчаянно добавляя ярких красок, выбивая хранившийся покой, уступая место хаосу. Где-то на периферии появляется мысль, такая желанная и противная одновременно. И Харитон быстро отгоняет её на всякий случай, но всё же сохраняя где-то в глубине, где-то в темноте своего сознания.

Я путешествую среди бескрайних своих снов.

Переношу их на бумагу.

Наконец встав из-за стола и найдя в шкафу ещё один лист бумаги, параллельно формируя в голове, куда приспособить это чудо. Может как дачу, а может… И в голове опять всплывает мысль, которую тут же загоняют обратно, но всё же её след остаётся. Может где-нибудь на территории Предприятия 3826, как очередной засекреченный объект, с допуском только у особых личностей. Дима же не будет против? Харитон смотрит на грушу, что уже час светилась одним сообщением, быстро читая. От кого: Д. Сеченов Кому: проф. Х. Захаров Харитон, если ты и продолжишь закрываться и рисовать чертежи, мне придётся поставить тебя перед выбором. Ты можешь также оставаться архитектором при условии, что в любой момент ты можешь ответить на любой звонок и посмотреть на результаты исследований и экспериментов. Ты всё-таки начальник отдела нейробиологии. Щелчок и сообщение пропадает, они всегда могут положится на Филатову. А если это действительно что-то срочное, то Сеченов здание по камешкам разберёт, но достанет профессора. А сейчас проект, и ничего более. Руки привычно ставят оригинал на подставку, и перечерчивают всё в абсолютной точности, вплоть до самых мелких деталей, лишь меняя некоторые подписи и добавляя новые, с большим пояснением для строителей. Чертит ещё пару дополнительных схем, для пояснения работы и местоположения фильтра и подогрева воды. И когда копии готовы, он открывает кабинет, заранее убрав оригинал в надёжное место, будто это было само сердце профессора. И выходит таща все остальные чертежи Сеченову, чтоб забрать разрешение на постройку, конечно же пообещав, что тот будет первым, кто увидит это сооружение изнутри до открытия. И после сдачи чертежей, та небольшая мысль снова будет всплывать, и как бы сильно её не запихивали глубже, она будет развиваться, плодиться, прям как ненавистная бактерия, заполняя собой сознание, таща куда-то в бездну.

Все чертежи как золото храню у сердца.

А копии передаю, они воссоздают это в реальность.

Харитон легко поднимается на островок. Садится ближе к стене, упираясь на одну руку, пока вторую заводит за спину, аккуратно отодвигая одну из плиток, да так тихо и незаметно, чтоб, залезающий на это же место Сеченов, ничего не заметил. Он снова невольно вспоминает майора, когда академик начинает говорить об очередной миссии, после которой отряду придётся стереть память, и Захаров позволяет той, так долго заседающей и плодившейся, секундной мысли вернуться и захватить его разум. Они смотрят на огромное пространство, озарённое лучами заходившего солнца. Разные краски смешивались в воде, играясь бликами на мраморных плитках. Как спокойную тишину разрезает выстрел. – Откуда… – Сеченов падает на спину, смотря на Харитона, который теперь возвышался над его телом, угрожающе наведя пистолет ему на голову. – Ты не знаешь каждого нюанса моих построек. Их не знает никто кроме меня… – кровь медленно растекалась под бледнеющим телом, и он отмечает что был прав, именно тёмно-алого цвета так жаждало это место. – Теперь никогда, Дим, теперь никогда, ты не сотрёшь ему память. Мне жаль, но я просил слишком много раз перестать, но ты не слушал. И видимо, это единственный выход. Больше он не будет твоим личным псом. Больше никто не будет подчиняться твоей воле. – Тош, не совершай ошибок. – Я давал тебе достаточно времени, но нет. И для тебя, даже при смерти я Харитон Радеонович. Хочешь сказать ещё что-то? – к концу вопроса, он сжимает пистолет крепче, угрожающе давя на курок. – Сейчас даже говоря о освобождении человечества, печёшься только об одном человеке. Не ты ли говорил, что любовь губит? А называть себя кратко по имени, позволяешь только матери и Плутонию. Похоже уж больно тебе понравился м… – речь прерывает ещё один выстрел, и тишина заполняет пространство, а темнота всё больше покрывает собой поверхности. Пистолет с глухим звуком приземляется рядом, и Захаров аккуратно слезает в воду, плывёт к выходу, стараясь особо не поднимать волны. Он оставит здесь все как есть, чтоб каждый атом остался в том положении как есть сейчас. Он будет менять фильтры и проверять работу насосов, чтоб вода здесь оставалась всегда голубой, накачает тело полимером, и им же покроет тонким слоем сверху, чтоб и через десятки лет всё было в точности как сейчас. Теперь люди свободны, нет коллектива 2.0, а главное Плутоний теперь будет спокоен и обретёт обычную человеческую жизнь. И Харитон приложит все усилия, чтоб вернуть важные воспоминания, туда, откуда их забирали бескрайнее количество раз.

Но всё равно все вместе, рано или поздно. Мы умираем на рассвете.