о том, как сильно я соскучился.

Им подходят слова этой песни.

Питу: «А по щекам моим слезы,

Это твоя вина,

Да на кой черт твои розы,

если не любишь меня».

Вегасу: «А по щекам твоим слезы,

Это не моя вина.

Прими эти красные розы,

Не убегай от меня».

___________________________________________________ Вегас помнит Пита другим. Пита часто засылали следить за ним втихомолку. И, конечно же, это не значит, что Вегас не следил за ним в ответ. Пит был главным телохранителем Танкхуна и в придачу якшался с Поршем, на которого в какой-то момент Вегас положил глаз. Когда-то раньше, но определенно не сейчас. Порш таскал Танкхуна в бар на свое прошлое место работы, они там были уже как свои – все знали их, и они знали всех. К тому же, Пит и Арм были слегка подозрительны, когда дело касалось их хозяина, поэтому быстро запоминали постояльцев и легко анализировали новоприбывших по поведению и повадкам, чтобы в случае чего обезвредить опасность. Вегас следил за Кинном, который почти всегда был с Поршем и старшим братом. Но это не значит, что Вегас не следил за другими. Он много наблюдал за Питом и его коллегами из тени. Пит... Весёлый парнишка, всегда на позитиве. Казалось, улыбка не сходила с его лица никогда, особенно в присутствии Кинна, Танкхуна и своих друзей. Пит улыбался всем. Это било Вегаса сильно, словно ножом раздражало затянувшиеся раны. Вегас ведь тоже улыбался всем. Но они с Питом были настолько разными, что трудно и представить. Пит улыбался весело, с морщинками под глазами, с милыми приподнявшимися щечками. Он улыбался искренне и свободно, потому что действительно любил жизнь и свое окружение. И даже несмотря на обязанности и сильное давление со стороны коллег из-за своего положения главного телохранителя старшего сына, в компании Пита мало кто вообще когда-либо напрягался. А если такое случалось, он самолично отводил в сторону и тихо спрашивал, в порядке ли все и нужна ли какая-то помощь? Пита любили все. И, о Будда, как Пита любил Вегас. Его неловкую улыбку, когда, по воспоминаниям Вегаса, его уличали в шпионаже, его добрые шутки и искрящиеся жизнью глаза. Вегас переводит взгляд на стоящего у барной стойки Пита, стараясь не попадаться ему на глаза, пусть Порш будет единственным проводником в их драме – хватит с него случайных людей в жизни. Вегас любил Пита и терпеть не мог себя. Потому что Пит больше не улыбался. Даже всегда гиперактивный и себялюбивый Танкхун – слишком наблюдательный и умный, когда это выгодно – пытался очень навязчиво, но искренне подбодрить Пита. Даже всегда скудный на поддержку Арм не отходил от него ни на шаг. Вегас снова переводит взгляд на Пита и ощущает сильную боль в груди. Страшно и холодно – до боли в лёгких и сильного головокружения. Да, Пит больше не улыбался. Он в принципе выглядел так, словно либо расплачется, либо потеряет сознание прямо у ног босса. Танкхун что-то вытанцовывал перед ним, но Пита словно не было в этом баре. Он витал где-то слишком далеко от шумного веселья и расслабленного выходного дня. Он стоял раскованно, но его глаза... Такой пустоты и незаинтересованности Вегас не видел в них ещё никогда. Пит словно смотрел на Танкхуна, но не видел совершенно ничего. Бывали мгновения, когда он резко приходил в себя и даже улыбался на чью нибудь шутку, но тут же что-то вспоминал, и улыбка его угасала очень медленно, словно он забывал, что она совсем неуместна с возникшими в его голове мыслям. Пит поджигает сигарету и кладет зажигалку на стойку. Вегас считает – это седьмая за вечер. Пит мог выйти и покурить на улице, как делал всегда, когда шум доводил его до психоза. Но сейчас ему катастрофически нужна была компания. Он не отходил от друзей ни на шаг, словно чертовски боялся остаться наедине со своими чувствами. Или ещё хуже – воспоминаниями. Вегасу мерзко, его воротит от себя уже который день. Сколько там прошло с побега Пита? Одиннадцать дней. Вегас дотошно считывал все дни, словно своими руками выжигал каждый из них на собственной груди – больно, горячо, мерзко. И ведь никто больше не пожалеет и по голове не погладит. Единственному человеку, который был готов протянуть руку помощи, он прошипел в лицо, что он ему не нужен. И если они переспали, это не значит, что Пит имеет вообще хоть какой-то вес в жизни Вегаса. И Пит поверил. Такое мог сказать только последний ублюдок. Да, Вегас это сказал. – Ты так и будешь стоять тут весь вечер? Я не для этого уговорил его прийти. Вегас пугается неожиданно появившегося из-за спины Порша. – Я жду. – Чего ты ждёшь? Лучше уже не будет, а вот хуже – да. Кинн собирается дать ему отпуск, и ты упустишь свой шанс поговорить с ним. Вегас шипит в ответ. – Тебе легко говорить, идеальный мальчик. И Порш скалится в ответ. – Если бы ты все не испортил, у тебя тоже все было бы "легко". И уходит словно в наслаждении коронным ударом. Знает ведь, что попал в самую глубокую рану. Вегас снова переводит взгляд в сторону стойки. Пит слишком преданный своим близким и к тому же очень умный, хоть с первого взгляда может так и не показаться. Видит ли он ошибки в работе своих начальников? Видит, он подмечает все и цепляется за каждую мелочь. Он слишком внимательный, чтобы не замечать. Но это его семья и, конечно, он относится к ним с пониманием – будь то строгой Кинн или своенравный Танкхун. А ещё Пит очень гордый. И Вегас так унизительно и мерзко растоптал его гордость. Хотел ли он этого тогда? Да. Жалеет ли он сейчас? Определенно да. Правда, изменить ничего уже не получится. Пит верный, безусловно. Но Пита его семья и не предавала. Такое вряд-ли кто-то сможет простить. А даже если и простит, то вряд-ли подпустит снова. Вегас как в трансе обходит зал и останавливается за углом. Так неимоверно близко к нему. Он чувствует, как ноги отказываются держать его, а руки вытрясаются в дикой пляске. Он готов сознание потерять от нервов! Как страшно. Что говорить? Как просить прощения? Нужно ли было вообще приходить? Выслушает ли Пит? Не вмешаются ли другие? Пит достает новую сигарету – восьмую, Вегас считает. Он думает, что Пит никогда на его памяти столько не курил, какие бы сложные задания ему не доверяли. «Ему так тяжело сейчас» - проносится в сознании мысль и сразу же заглушается насмешкой. «Ты постарался». Пит трогает карманы, напрочь забывая, что оставил зажигалку на столе. «Слишком рассеянный». Вегас протягивает бутылек зажигалки и даёт ему прикурить. Пит выдавливает вымученную улыбку и хочет поблагодарить незнакомца, но задыхается на полуслове, когда замечает, кто именно к нему подошел. Такой паники и расстрелянности Вегас не видел на его лице никогда. В какой-то момент Пит даже делает шаг, чтобы сбежать, но Вегас просит его остаться и покорно принимает направленное в грудь дуло пистолета. Пит не выстрелит, он уверен. Но Питу так чертовски больно, в этом он тоже уверен. Вегас не помнит, что происходит после, очухивается только тогда, когда Пит позволяет прикоснуться к себе. Как раненный зверь, он дрожит всем телом. Ему очень плохо, и Вегасу плохо вместе с ним. Он чувствует слезы Пита на своем плече. У того действительно сдали нервы за последние две недели. Питу бы отдых, да к врачу сходить. Но Вегас ему сейчас никто, чтобы просить хотя бы об этом. А потом все заворачивается самым отвратным образом: липовая смерть Корна, смерть отца, поражение второй семьи. И лишь дикое отчаянье и неизменный вопрос: «Что я сделал не так и что делать теперь?" звоном стоит в голове. Вегас приходит в себя уже с дулом пистолета у подбородка. Хочется выбить себе мозги и наконец покончить со всем этим чересчур реальным кошмаром. Он больше не может и не хочет так жить. «На счёт "три". Один... Два...» – Вегас! Остановись! «Два... Один...». «АААААААААААААААААА». Громкий крик разносится по заднему двору особняка. Вегас вкладывает в вопль столько отчаянья, сколько вообще вряд-ли выдержит обычный человек. – Дай мне умереть!!! «Пожалуйста, помоги мне, я хочу жить». – У меня ничего не осталось! «Я разрушил все, что было мне дорого». Вегас хватается за голову, все ещё слабо сжимая в руке пистолет. Он физически ощущает, как начинает сходить с ума. – А я? Я никто для тебя? Почему ты всегда меня отталкиваешь? Почему просто не поймёшь, что ты нужен мне! Нервы Пита сдают окончательно, он кричит громко, больно надрывая связки. Вегас не понимает его и понимать не хочет. Не может поверить что Пит может говорить такое. И это после того, что он с ним сделал! Но Пит подходит ближе и мягко берет его лицо в холодные от нервов ладони, переводя внимание на себя. Он что-то говорит в утешение, пытается отвлечь, а сам аккуратно вынимает пистолет из ладони Вегаса. Вегас ему позволяет это сделать. Потому что в глубине души он именно тот, кто до дрожи в коленях хочет жить и так ужасно боится умирать. – Все хорошо, я здесь. И Вегас верит, и ответить уже собирается, но спину пронзает чудовищная боль, а звуки выстрелов оседают в голове неприятным гомоном. Вегаса оглушает болью и звоном в ушах. Он не слышит, как кричит Пит, но чувствует, как его подхватывают под плечи и аккуратно опускают на плитку уличного бассейна. Никакой драмы с долгими речами о том, как он виноват и как сожалеет, напротив – из-за болевого шока Вегас отключается почти мгновенно и никакие звуки больше не доходят до его сознания. Вегас скорее сквозь сон, чем в действительности ощущает, как по телу проплывает тепло. Он разлепляет глаза после долгого болезненного сна и пытается осмотреться по сторонам. Зрение фокусируется с большим трудом. Вегас не понимает, где он и что происходит – лишь яркая полоска света из-за приоткрытых штор сильно бьёт по глазам и заставляет его поменять позу. Он потирает веки свободной от капельничного шнура рукой. Капельница? И комната не его. И, наконец, в больное сознание стремительно одна за другой проникают картинки последних событий до того, как он потерял сознание во дворе главной семьи. Вегас ощупывает грудь и морщится – даже тут больно, а ведь по его воспоминаниями, ряд огня прошёлся именно по спине. Он словно приходит в себя и резко вскидывает голову. Ещё прежде, чем вялый разум успевает занервничать, Вегас цепляется взглядом за макушку младшего брата. Макао лежит в кресле с закрытыми глазами. Вегас подмечает, что брат выглядит хорошо, и даже не замечает ранений на его теле. Это приятно стягивает где-то внутри. С Макао все в порядке, а это главное. Боковым зрением Вегас цепляется за ещё одну фигуру, которую до этого не замечал. Пит, свернувшись калачиком и по смешному поджав под себя ноги, спит на футоне рядом со входом. «Как будто охраняет» – проносится в голове. В отличии от Макао, который, по крайней мере, спящим выглядит свежо, у Пита под глазами пролегают темные полосы, словно он почти не спал несколько недель подряд. Возможно, так и есть, думает Вегас, подсчитывая дни его побега. Он хочет встать с кровати, но шуршание простыни заставляет Пита вздрогнуть и очнуться от чуткого сна. И несмотря ни на что, первым делом Пит кидает быстрый взгляд на вход в палату. И только потом переводит взгляд на Вегаса. Пит не улыбается, смотрит пристально, внимательно, словно напрочь забывает о своей крышесносной улыбке, которая, словно по волшебству, всегда успокаивает. У Вегаса мурашки пробегают от его взгляда. Он думает, что в тот день Пит мог прийти из жалости, он думает, что Пит мог вытащить его с того света, чтобы отдать в руки главной семье, ведь они – его настоящая семья. И Вегас начинает считать про себя секунды, когда Пит развернется и уйдет прочь. «Один, два, три». «Шесть, семь, восемь». Но Пит садится на кровать и обнимает. И даже делает это аккуратно, не щепляя раненные места на спине, но обнимает крепко, словно собой защищает от всего мира. И Вегас действительно позволяет себе крошечную, совсем маленькую надежду, что Пит тот самый, кто останется с ним и дальше. Не побрезгует, не убежит и не прогонит, а примет и поймет. Вегас чувствует ладони Пита в волосах, и его тихий голос шепчет. – О чем думаешь? И Вегас, все ещё слабый после комы прижимает его к своей груди и выдыхает в плечо. – О том, как сильно я соскучился.