Так бывает.

Хибари Кея сидел в кресле и ждал появления своего мужа,а точнее будет сказать - бывшего мужа. Каваллоне опять опаздывал, впрочем как всегда, будь то официальная встреча или просто ужин в ресторане,а вот время у Хранителя Облака Вонголы было крайне ограничено,поэтому взгляд его все время метался от двери к огромным настенным часам,а пальцы нервно постукивали по подлокотнику дорогого австрийского кресла, который они выбирали еще вместе. Чертова Лошадь!Какой раз на неделе он заходил к нему за документами и не заставал,хотя они явно договаривались о встрече перед каждой встречей. Мустанг как будто издевался и не приходил специально. Но в этот раз,решил Кея,он этого засранца точно дождется и покончит с их отношениями раз и навсегда,хоть травоядный босс и сказал вернуться ему пораньше,потому что намечается новая миссия,в которой без основной силы Вонголы никуда. И так Хибари,раздраженно подергивая плечами,но все равно ожидая появления Каваллоне с минуты на минуту, просидел до тех пор пока не стемнело за окном и часы не пробили полночь.Лишь тогда во дворе послышался лай сторожевых выверенных собак, и в гараж въехала любимая машина Коня,даже в темноте сверкая своими шикарными, в свете фонарей казавшимися темно-красными, боками.Буквально через пару минут Кея услышал звонок в дверь и то, как служанка,быстро топая своими маленькими ножками,подбежала к двери и открыла ее,впуская в дом изрядно выпившего Дино с Ромарио под рукой,который,как всегда,был невозмутим. Хибари тут же поднялся, с долей отвращения смотря на то, как Каваллоне, неловко переминаясь с ноги на ногу, снимает свои ботинки и чуть ли не падает, но благо подчиненный оказывается рядом и подхватывает его, удерживая на месте. Кёя плывет к ним темной и почти зловещей тенью, надвигаясь, словно нежданный смерч в безветренную погоду. Ромарио тут же смотрит на него и лишь сдержано кивает, улыбаясь себе в усы. Он рад видеть Хранителя Облака, все-таки тот столько лет был ему, как второй хозяин, и подчиненный в свое время очень переживал из-за того, что отношения, казавшиеся такими крепкими, рухнули в одно мгновение. Мустангу требуется лишь секунд тридцать, чтобы поднять глаза и увидеть у себя перед носом, строгое лицо со сжатыми в негодовании губами и раскосыми родными глазами, которые сейчас были холодны, как льды далекой Арктики. Дино глупо улыбается, думая, что это ему все кажется и что не надо столько пить, а то уже всякие красивые Облака мелькают перед глазами. Хибари же, наоборот, становится еще ощутимо холоднее, почти с ног сшибая своим твердым взглядом из-под коротких ресниц. - Ты издеваешься, Конь? - Вопрос почти не вопрос, а строгое утверждение. Кёе кажется, что Конь до сих пор шутит, вызывая его сюда каждый день и не приходя потом, занимаясь более несущими делами, например, распитием алкогольных напитков, и, скорей всего, в компании каких-нибудь девиц легкого поведения. Если это шутка, то очень злая. А, значит, Хибари будет ей под стать. - Я не издеваюсь! Почему это я вообще должен издеваться над тобой? Кажется,всегда это была твоя привилегия. - Мустанг, понимая, что Хранитель Облака перед вполне реальный, трезвеет в один момент, и отрываясь от Ромарио, прямо шагает мимо Кёи в зал, по пути расслабляя галстук, который почему-то стягивает его шею, словно удавка. Дышать в доме действительно нечем, думает Каваллоне, а взгляд поневоле возвращается каждый раз к черной фигуре, затянутой в черный костюм, и Дино кажется, что Хибари чертов пришелец, который вторгся в его жизнь, разрушил все, а после внезапно исчез, оставляя после себя лишь разрушенные здания и мосты в его собственном единоличном мире. - Ты должен мне отдать лишь тот документ и я уйду. - Кёя идет за ним по следам, и Дино это действительно раздражает. Если уж ушел, уйди и не появляйся! - Я хотел! - Каваллоне тихо кричит в душе, а вслух выходит лишь эмоциональное короткое восклицание. - Даже приготовил его, но...меня внезапно вызвали...по делам... - В конце он сдувается, понимая, что не сможет сказать Хранителю, что просто не хочет того видеть, поэтому каждый раз, когда они договаривались о встрече, он в последний момент позорно бежал, забываясь в алкоголе. И будь, что будет! - Я чувствую твои запах твоих...дел даже отсюда. - Хибари жестко хмыкает, лишь сильнее сжимая губы и пальцы на плечах. Ему внезапно тоже становится нечем дышать, особенно, когда сильная рука исчезает в мягких волосах и треплет их в невыносимо знакомом жесте. Кёя все еще помнит, какие волосы у Мустанга действительно мягкие на ощупь, словно сотканные из чистого солнца. - Ты все не так понял... - Не ври! Я знаю точно, что я все правильно понял, так что не смей мне врать, Конь! - Я говорю, что ты все не так понял, черт тебя подери! Слушай меня! - Каваллоне поворачивается всем корпусом к темной тени из его прошлого, которая сейчас такая настоящая и живая перед ним, и смотрит почти с ненавистью, потому что больно и горячо в груди. Просто безумно горячо. Обжигающе. Кёя гневно щурится и выплевывает слова с нескрываемой желчью в срывающемся от внезапной злости голосе: - Я наслушался уже твоих чертовых баек за те года! Мне хватило их по горло, Конь, ты знаешь! Я не собираюсь тебя больше слушать. Так что отдай мне этот документ и я надеюсь, что мы больше не увидимся никогда. - Какие к хуям байки?! - Мустанг сжимает свои руки в кулаки от своей закипающей злости - То, что я задерживался на работе?! Ты это считаешь байками?! Да тебе каждый скажет, что это правда! А вот насчет твоей верности я бы так не был уверен, ибо мало ли кто тебя трахал, пока меня не было! Давай, расскажи мне историю, как ты стонал под моими подчиненными, пока я был занят, уж очень интересно! - Слова соскальзывают с языка раньше, чем Дино успевает подумать о том, о чем он говорит. Просто в памяти всплывают воспоминания об улюлюканьях мужчин, когда Хибари ходил по его его дому в одной его рубашке, или же те, где Кёя на них смотрел и говорил с ними, а это всегда вызывало жгучую ревность. Смысл сказанного он понимает лишь тогда, когда его щека начинает гореть от пощечины, а прямо напротив своих глаз он видит два раскаленных серых уголька, которые буквально испепеляют его на месте. Мустанг смеется, и кажется, что он совершенно трезв, только немного не в своем уме. Он хватает Кёю за руку, уверенный, что после этого там точно появятся синяки, и выворачивает ее, заставляя Хранитель Облака прогнуться. Дино всегда был сильнее Хибари физически, и не раз доказывал это в их совместных спаррингах, поэтому сейчас Кёя мог только терпеть и злобно сжимать губы, выплевывая оскорбления: - Хуева Лошадь, отпусти меня! Я ненавижу твои прикосновения! Я загрызу тебя, как только ты меня отпустишь! - Кёя вертится, и шипит, как раздраженный кот, от боли каждый раз, когда его рука принимает неестественное положение. - Так, значит, тебя кто-то все-таки ебал, раз ты так реагируешь, а? - Дино резко подтягивает мужчину к себе, блокируя руками и держа в сильных объятиях, шепотом говоря прямо на ухо. - И как оно? Как чувствуется чей-то член в твоей сладкой японской заднице? Наверное, приятно, да, Кёя? Голос у Каваллоне совершенно глухой и бесцветный, словно и не его вовсе. Хибари сложно это терпеть, поэтому он со всей силы наступает Коню на ноги, слыша за спиной стон боли и падая на пол вместе с Дино, который придавливает его своим телом. Хранитель сразу же смотрит вверх и видит перед собой лишь темные глаза, в которых он видит свою боль. От их с Конем невозмутимости, которая еще теплилась в начала, в конце не осталось и следа. Кёя не может пошевелиться. И это не только от того, что тяжесть тела Мустанга не дает ему подняться. Хибари вспоминает о том, что когда-то они расстались совсем быстро, спонтанно, даже не узнавая у друг друга о причине. Просто в один день он взял чемодан и ушел, а Каваллоне даже этому не препятствовал. Так все и кончилось. Сказка о Храбром Рыцаре Дино и Темном Принце Хибари. Кёя вздыхает и снова смотрит в омуты отчаяния до тех пор пока не слышит тихий голос рядом с ухом: - Я сейчас принесу тебе документы... Ему хочется засмеяться и разрыдаться одновременно, но он Хибари Кёя, поэтому он позволяет себе лишь легкий кивок. И собственный голос ему слышится, как будто издалека: -Давай. И все. Все исчезает. И больше уже не жжет в груди. Ни у одного из них.