мы пришли к пониманию

      Он начинает понимать тех, кто выпрыгивает из окна, лишь бы не слышать их.       Их слишком много. Они ходят за ним постоянно. И говорят-говорят-говорят. Их проблемы настолько мелкие и бесполезные, что начинает раздражать. Как будто не с мертвыми говоришь, а с бабками на базаре.       Конечно, это помогает проходить испытания для зомбоящика и зарабатывать деньги, но жить с каждым днем становится все сложней. Потому что они никак не могут заткнуться.        – Ебало завалили все! - кричит он в пустоту. Это действует только на новеньких, которые прицепились недавно. Но общая масса понимает, что он ничего не может им сделать. От этого еще хуже.       Он понимает, когда просят проверить близких или поправить крест на могиле, но таких меньшинство. Да и стоит уступить хотя бы одному, остальные начинают говорить в миллион раз больше. Проблемы у них дурацкие, абсолютно бессмысленные и до смешного эгоистичные.       О мертвых либо хорошо, либо ничего, так ведь? Принято думать, что умершая в девяносто с хером лет от инфаркта бабулька давно упокоилась и отправилась в лучший мир. Но на самом деле она ходит за ним уже два года и бубнит, какие же цены в магазинах высокие, нет бы на рынок съездил а, транжира какой, ой да вы посмотрите на него...       Он пытается избавиться от них. Он ходит в церковь. Он ходит в клуб. Он ходит к психиатру и к шлюхам почти с одинаковой частотой. Но они следуют повсюду. Он даже не может их сосчитать. Сколько их уже? Двести? Тысяча?       Голоса не дают ему нормально есть, спать, заниматься сексом и даже думать об этом. Сложно заигрывать с едва совершеннолетней фанаткой, когда тут же за спиной возникает ее мертвый прадед и начинает требовать разговора. Почему-то все думают, что он им должен.       – У вас такой хороший дар, спасибо, - женщина плачет и тянется обнять его. Он сглатывает, сдерживая язвительный комментарий. Сложно было выцепить хоть что-то приличное из уст ее мужа-алкоголика. Не зря его камаз сбил, пока тот через дорогу за водярой бежал.       Помогает только алкоголь. Они не уходят, нет, их становится только больше от каждого похода в бар, но голоса затихают и позволяют погрузиться в божественную тишину. Чаще всего приходиться пить одному, чтобы закрыть глаза и больше никого не видеть. Иногда сгнившие мертвые отпугивают желание выпить.       Когда он не пьет, он курит. Он дымит, как паровоз. В самые лучшие дни нужно всего пару сигарет, а в худшие - пару пачек. Всякая хуйня с запахом земляники с жижей внутри не помогает. Чем дешевле и вреднее сигареты, тем лучше. Лучше сдохнуть от рака и потом ходить за другим медиумом с призрачной капельницей. У него целых два таких. Они особенно любят погреметь чем-нибудь на кухне посреди ночи, чтобы привлечь внимание.       На маленькой съемной квартире он впервые пробует прикоснуться шприцом к вене, но отбрасывает его за секунду до того, как игла войдет в плоть, как в масло. Вместо этого он пускает кровь из пальца и быстро смывает ее в раковину. Они чувствуют кровь, они жаждут ее, таким способом удается отвлечь хотя бы парочку.       Он не тринадцатилетняя девочка, чтобы резать вены под грустную музыку в туалете, пока родители не пришли, но пальцы все исколоты. Ему уже позорно много лет, чтобы жить с родителями. Но сам он не справляется.       – Саша тебя встретит, - повторяет мама по телефону, стараясь перекричать их. Она не понимает, каково это. В самые сильные годы ее преследовала парочка, а за ним ходят толпы, которые заставляют животных разбегаться, как от огня. Это вообще-то обидно. Кошки бросаются на него, а собаки поджимают уши и начинают скулить, пока он не уходит.       – Олег! - Саша кричит ему из третьего ряда припаркованых машин. В аэропорту куча людей, и столько же мертвых. Он успел подхватить еще десяток, пока летел в самолете. Но самолеты лучше, чем поезда. Выпустить кровь на высоте и спустить оказывается очень приятно, почти половина их теряется и выпадает с высоты. Конечно, им ничего не будет, но хоть пару часов никто не будет орать громче музыки в наушниках.       Он бросает сигарету, не удосужившись потушить, и бежит с чемоданом к машине. По дороге подцепляется еще один, но его больше интересует, что чемодан едва не лишился последнего колеса. Это до безумия раздражает.       – Иди сюда, - Саша улыбается и растягивает руки для объятий. Он уходит от них и быстро запихивает чемодан в багажник, а потом плюхается рядом с водителем.       –Чего грустный такой? Девушка бросила? - шутит Саша и похлопывает его по колену перед тем, как завести машину и поехать.       Он не успевает достать наушники, как слышит удушающюю тишину. Все они остались снаружи. Самые противные бегут за машиной и бьют в стекла, что-то кричат, но внутри лишь дыхание Саши и тихое радио. Он поворачивает голову на водителя и чувствует, как глаза начинает жечь.       – Как ты... - он не успевает договорить, Саша хмыкает и обнажает новые зубы.       – Я ж понимаю, - он пожимает плечами и выезжает на трассу к городу. Пробок особо нет, но Саша все равно не спешит. - Я дам тебе несколько амулетов, чтобы не слышать их во время сна. Я вообще шокирован, сколько всего ты понахватал. Родители не учили предохраняться?       – Это тебя они всему учили, - отвечает он, но злиться полноценно не получается. Он слишком счастлив, что чувствует спиной лишь кожанную обивку, а не кладбищенских холод.       – Да-да, - Саша закатывает глаза. - Я просил маму передать, чтобы ты в купель сходил. Обязательно освященную. Обычно помогает.       – Всё равно мы все в Ад попадем, если здесь не застрянем, - он выдыхает и откидывается назад в кресле. Глаза слипаются сами собой. На навигаторе каких-то полтора часа, но ему может хватить, чтобы выспаться на неделю вперед.       – Так ты не ходил? - Саша поворачивает на него голову, отвлекаясь от дороги на светофоре. - Ну, Олеж, так нельзя к своему здоровью относиться. Если не пускает, надо попросить кого-нибудь купола посчитать, ты же знаешь.       – Я ходил. Они даже внутри достают, - жалуется он и зевает. - А потом только больше становится. Там же всегда еще какая-то гадость живет.       – Сильный ты потому что, - Саша фыркает и дальше ведет машину молча. Его почти сразу вырубает без желания курить. В кое-то веки не хочется выпить.       Саша будит его через час, как они приехали. Он успевает отнести чемодан в квартиру, переодеться в домашнее, но не трогает спящего брата в машине. Он не оставил ему кондиционер, и от зимнего солнца воздух внутри сперт. Его неожиданно бросает в дрожь от мысли, что придется выйти. Он видит их снаружи.       – Надевай и выходи давай. Поспишь на кровати, - Саша протягивает ему амулет из малахита в приоткрытое окно и ждет. Он решается быстро открыть дверь и сделать несколько шагов.       Они стоят по сторонам, открывают рот, но молчат. Ни одного крика, стона, просьбы или угрозы не вырывается из расплывающихся ртов. Саша гордо улыбается и толкает его в спину, мол, идем.       – Откуда... откуда ты узнал, как их заткнуть? - он шокировано оглядывается по сторонам и позволяет Саше вести его за руку в квартиру, где их даже не видно. Вокруг так спокойно и тихо, что слезы подступают к глазам.       – Я многое попробовал в этой жизни, знаешь ли, - Саша фыркает. - Куда в грязной обуви по чистому полу?! Я для кого тапочки новые достал?       – Как ты понял, что... - он даже не может сформулировать и покорно разувается. Потом он смотрит на амулет и прикасается пальцами к раскаленному минералу. Там, где камень касался кожи, он уже треснул.       – Опыт, Олежка, опыт, - Саша пожимает плечами и уходит на кухню. - Чай будешь? Кофе? Есть немного камбучи, если хочешь. Но вообще я б тебе что-нибудь сладкое посоветовал. От них неплохо помогает.       – Правда что ли? - он идет за ним, как послушная собачка, но Саша лишь смеется и достает заварной чай.       – Ну ты ж не вчера родился, - Саша хлопает его по спине. – Так... я буду черный с лимоном, а ты какой хочешь?       – Я хочу узнать, как заставить их замолчать навсегда, - он перехватывает чужое запястье и заглядывает в глаза. Краем сознания он замечает, что перерос брата, но не чувствует этого совсем. Саша такой же сильный и умный, как и двадцать лет назад. Он спасает его, как и тогда. Саша награждает его ласковым взглядом и треплет по щеке.       – Я чай сделаю и всё тебе расскажу. Сядь за стол, пожалуйста, - синие глаза смотрят с нежностью, от которой хочется сорвать кожу. Он столько успел наслушаться, что даже с амулетом не уверен, что все мысли пренаждлежат ему. Но тем не менее, он садится на стул и смотрит на Сашу, как зачарованный. Он даже не замечает, как подушечки пальцев начинают кровоточить.       И он слушает, почти не задавая вопросов. Саша ставит перед ним большую кружку и сам спокойно пьет, будто рассказывает не о тысячах мертвецов, а о домашнем рецепте пирога. Саша рассказывает всё, что успел попробовать и пережить.       – Бороться с потусторонним с помощью обычных средств бесполезно, - Саша так усмехается на страшные воспоминания, что младший начинает понимать, насколько ему повезло.       Потом он пускает пузырьки в чай и серьезность заканчивается. Всё совсем как раньше, до того, как они нарушили его покой. Саша его учит, а Олег внимает каждому слову и делает всё, чтобы увидеть улыбку старшего брата.