Следуя за биением твоего сердца

-Поймал! Поймал! - слышится звонкий детский голосок, а следом за ним смех. Мальчишка лет пяти, с копной зелёных кудряшек, легонько касается спины друга и начинает быстро убегать в другую сторону по детской площадке. Остальные дети тоже разбегаются от нового воды. -Изуку, а ну вернись сюда, маленький засранец! - слышится шутливо-злое от воды. Он выглядит старше зеленоволосого мальчика, хоть они и одногодки. Пушистые светлые волосы треплет жаркий летний ветерок, когда он срывается с места, намереваясь поймать Изуку снова. -Почему снова я?! - негодует запыхавшийся Изуку, на ходу смахивая с лица пот, смешанный со сладко пахнущим нитроглицерином. В прошлом раунде Кацуки особо удачно «засалил» его прямо за лицо и теперь его липкий пахучий пот все никак не желал сходить с кожи, лишь противно мешаясь с его собственным. -Потому что ты посмел поймать меня! - уже явно злясь на через чур верткого друга, кричит Кацуки. Решив, что на войне все средства хороши, он внезапно уходит в сторону и делает крюк вокруг горки. Изу, не заметивший этой подставы с размаху влетает в воду и снова получает ладонью в лицо. Блондин победно смеётся, не отнимая ладони от веснушчатых щёк.       Неожиданно для них обоих слышится треск, слишком знакомый треск. Кацуки пытается одернуть руки, чтобы искры зарождающегося взрыва не попали на чужое лицо, но не успевает. Треск перерастает в оглушающий хлопок, нитроглицерин воспламеняется, те его остатки, что Изуку так усердно размазывал по лицу во время бега, тоже оказываются задеты искрами. Взрыв повторяется и он кричит, прижимая ладони к лицу, делая лишь больнее. Кацуки стоит, не в силах пошевелиться, по щекам непроизвольно катятся слёзы страха, но закричать не получается - в горле стоит противный, горький ком.       Беспомощность сковывает его по рукам и ногам, и он может лишь глотать ртом такой необходимый сейчас воздух, смотря на корчащегося в агонии друга. Он чувствует, что трясётся, как осиновый лист, не в силах отвести взгляд от Изуку. Его охрипшие крики доносятся словно сквозь воду.       Кацуки заторможенно наблюдает за тем, как к ним подбегает тетя Инко, как дрожат ее губы, когда она заставляет Изуку убрать от лица руки, замечает лоскуты красной кожи на маленьких белых ладошках. Взгляд невольно падает на лицо мальчика и во рту тут же появляется кислый привкус рвоты. Верхняя половина лица сожжена взрывом, вокруг рваного пятна ожога лоскутами свисает разорванная кожа. Бровей и ресниц не осталось, а веки слиплись. Всё блестит от желтоватой сукровицы. А потом к нему подбегает мама и своей грудью закрывает Изуку и тетю Инко. Кацуки не сопротивляется.       Все остальные воспоминания смешиваются в кашу из звуков и света, размытые не останавливающимися слезами. Звук сирен, голоса врачей, плач Изуку и всхлипы тети Инко. Тёплые руки матери, подхватывающие его и уносящие домой, подальше от всего этого.

***

      Спустя два дня после инцидента что-то наконец проясняется. Все это время Кацуки не выходил из своей комнаты и почти не спал, пытаясь уложить в своём маленьком детском мирке произошедшее. Получалось плохо. Стало ещё хуже, когда в комнату зашла, странно тихая в последнее время, мама. -Кацуки, дорогой, - это, слишком уж ласковое, обращение не сулило ничего хорошего. - - Врачи разрешили навестить Изуку. Собирайся, нам нужно успеть к началу приемных часов. -Хорошо, мам. - тихо отзывается мальчик спустя несколько минут напряженного обдумывания ее слов.       Спустя сорок минут они уже стоят в приемном покое больницы. Мицуки заполняет какие-то бумажки, Кацуки боязливо жмётся к ее бедру. К ним подходит медсестра, молча отводит к нужной палате и они входят внутрь.       Изуку сидит на краю больничной койки и болтает ногами, словно ничего не произошло. Ожог на его лице болезненно красный, яркий, покрыт блестящей коркой спекшейся сукровицы и лекарств. Лоскуты кожи, которые врезались в память Кацуки, отсутствовали. Их срезали при обработке раны. Глаза мальчика всё так же закрыты, а расположение сожженных век можно определить лишь по выступающим изгибам надбровных дуг. -Мама? Ко мне снова пришел врач? - Изуку заговорил раньше, чем успела открыть рот вошедшая в палату медсестра. -Нет, малыш. Это Кацуки пришел тебя навестить. - мягко улыбается Инко. Медсестра неловко топчется на месте пару секунд и уходит, так не проронив ни слова. -Каччан! - радостно вскрикивает Изуку и начинает качать ногами активнее, тянет ручки куда-то вперёд, словно прося коснуться их. Кацуки цепляется за подол матери, не в силах отвести взгляд от корки ожога на чужом лице. -Всё в порядке? - тихо спрашивает Мицуки сына, кладя ладонь на белобрысую макушку. -Почему Изуку не открывает глаза? С ними тоже что-то случилось? - наконец спрашивает он, поднимая взгляд на маму. В его взгляде читается неясная надежда. -Каччан! Каччан! - снова зовёт его мальчик, сжимая протянутые ладошки в кулачки и разжимая их несколько раз, прося подойти и коснуться. Кацуки отворачивается и лишь сильнее сжимает в пальцах юбку матери. -Кацуки, дорогой. - наконец подаёт голос тетя Инко, вставая со стула и опускаясь рядом с мальчиком на колени. - Изуку… он… больше не может видеть. - женщина громко сглотнула и чуть отвела взгляд. Мальчик видел, как дрожат ее плотно сжатые губы и блестят влажные глаза. Кацуки едва сдержался, чтобы снова не заплакать от осознания того, что же он всё-таки натворил. Он нервно мял в руках подол своей футболки, кусал нижнюю губу, гуляя глазами по комнате, смотря куда угодно, но только не на Изуку. Посмотрел на маму, ища поддержки, но нашел лишь такой же поникший, виноватый взгляд, как и у тети Инко. -Каччан! Каччан, где ты? - снова подал голос Изуку, уже немного обеспокоенный, дрожащий, продолжая тянуться руками вперёд и ощупывать воздух перед собой. -Каччан? Ты больше не хочешь меня видеть? Мое лицо такое страшное? - мальчик поджал губы, едва заметно изогнул брови и тут же дернулся от секундной вспышки боли из-за потревоженной раны. Кацуки вздрогнул всем телом, посмотрел на маму, на тетю Инко, по щекам которой все же потекли слёзы, и неуверенно зацепился взглядом за Изуку.       Его била крупная дрожь, по позвоночнику катились холодные капли пота, но мальчик твёрдо решил не прятаться от своих страхов. Неуверенно, шаг за шагом он тащил своё безвольное тело вперёд, к Изуку, который опустил голову и положил ладошки на бёдра, сжимая в пальцах ткань больничной пижамы. Кацуки подошел почти вплотную к кушетке и протянул руку, замешкался на секунду и, зажмурившись, коснулся чужого запястья. Изуку поднял голову немного удивленно, улыбнулся, мягко, едва заметно и накрыл ладонь друга своей. Погладил мягкую, прохладную кожу, зажал его руку меж своих. -Каччан, ты в порядке?       Кацуки лишь закусил губу. Ему было нечего сказать. Это он должен задавать подобные вопросы, но в горле стоял противный горький ком. Протянул ладошку к израненному лицу и замер. Нельзя. Вместо пухлой щеки, влажные пальцы как-то странно привычно поддели кончик острого носика. Этот маленький жест бы ничего не значил в любое другое время, но сейчас, когда следом за ним Изуку рассмеялся, звонко и чисто, мальчик замер в восхищении. Даже уродливый ожог больше не мешал смотреть ему в лицо. Только сейчас Кацуки понял насколько был слаб по сравнению с этим малышом. Только сейчас, под этот болезненно родной смех, пришло осознание того почему же на самом деле он так отчаянно пытался казаться самым сильным, самым умным, самым-самым. Он всегда видел его силу, внутреннюю, глубокую, непостижимую невинной детской душой и она пугала его, он боялся, что однажды станет ненужным и его оставят позади как надоевшую игрушку. -Прости. - впервые за долгое время подал он тихий, сиплый голос. - Прости меня, Изуку. -Ты не виноват, Каччан. - мягко улыбнулся мальчик, гладя тёплую ладонь Кацуки. ***       С тех пор минуло почти 11 лет. Изуку через многое пришлось пройти из-за той травмы. Долгое восстановление, страх и отчаяние из-за того, что он стал совершенно беспомощным, потеряв зрение.       Если бы не Кацуки, Изуку бы сдался ещё в первый год. Но он был рядом. Кацу не оставлял его ни на минуту с тех пор, как его выписали из больницы. Он почти переехал к другу в первые два года после инцидента. Они спали вместе на футоне, потому что Изу боялся упасть с кровати, Кацуки всегда держал его за руку, помогал одеваться и каждое утро старательно вычесывал непослушные зелёные кудри. Только благодаря этой поддержке Изуку не опустил руки.       Когда мальчики поступили в среднюю школу, Кацуки откуда-то узнал, что некоторые слепые люди могут ориентироваться с помощью эхолокации и в ту же неделю он начал помогать Изуку освоить этот метод. На это ушло почти 2 года, но он справился. Они даже вместе придумали простенький механизм, который ритмично издавал щелчки, чтобы Изу не приходилось постоянно делать это языком. Мальчик с тех пор всегда носил тонкий чокер, на котором висела та самая маленькая чёрная коробочка, которая позволила ему избавиться от осточертевшей трости.       Преодолев, казалось, самую главную трудность на пути к мечте друзья приступили к более серьёзным тренировкам. К тому времени у них уже была неплохая физическая подготовка, поэтому Изуку, получив возможность свободно ориентироваться на местности, предложил устраивать рукопашные спарринги. С тех пор так и повелось - 1,5 часа интенсивной разминки, пробежка по пляжу, а затем драка, длившаяся до тех пор, пока они оба не сваливались в песок совершенно измученные, но счастливые.       А что же до школы? Да, в начальной школе над Изуку пытались издеваться, обзывались, толкались и отбирали трость. Все же беспричудный, да и к тому же слепой ребёнок казался им отличной мишенью. Только вот они не учли одного - рядом с Изуку всегда был Кацуки, готовый порвать любого за него. Так что издевательства закончились в тот же месяц, когда и начались.

Что-то мы заболтались. Пора бы заканчивать с предисловиями и переходить к главному блюду. Устраивайтесь поудобнее. А я начну свою историю пожалуй.

Осталось 2 дня до экзаменов…