Контракт

Это был самый обычный четверг. Тренировка проходила в штатном режиме: разминка на земле, краткие переговоры с девочками под строгим контролем тренерского штаба, свято следившего за тщательностью разминки спортсменок во избежание травм на льду, незаметные взгляды на кареглазую шатенку, накручивающую вторую тысячу прыжков на скакалке, и мягкая улыбка на губах, расцветающая от одного ответного взгляда Ани. Саша поправляет вечно выползающие из пучка волосы за ухо, снимает чехлы с коньков и одной из первых выкатывается на лёд, стоит только Даниилу Марковичу открыть рот, чтобы направить спортсменок на поле боя со сложнейшими техническими элементами. Такому рвению Саши не удивлён абсолютно никто: после Пекина в ней разжёгся огонь азарта и желания преодолевать всё новые и новые высоты. Свербевшее первое время чувство несправедливости было практически сразу заглушено любимыми губами, забравшими все недовольства и возмущения в ночь после награждения. Впрочем, Саша готова признать, что по большей части все отрицательные эмоции отпустили её после цветочной церемонии, когда эмоциональный взрыв поутих и она смогла трезво оценить ситуацию. В произошедшем не было виновных и нет, правых и неправых, были лишь те, кем они могли стать после – чужаками, незнакомками, просто коллегами по катку. От последнего всё нутро сразу съёживалось до крохотных размеров, напоминая историю близких подруг, которых слишком сломали их собственные Олимпийские игры. Саша не хотела повторения прошлых Игр, и сделала всё, чтобы это предотвратить. Наверное, их неловкие, но незаметные переглядки и тёплые объятия с ласковыми поцелуями в спальне общей квартиры стали тем самым победным трофеем на этом пути. И выстраивала его она с равной отдачей любимой девушки. Взгляд буйной зелени мгновенно находит тонкую девичью фигуру и осторожно скользит взглядом по обтянутому спортивной формой телу, замирая на пояснице, колене и шее – Ахиллесовы пяты её золотой девочки, которые стали особенно сильно мучать её в первый месяц после возвращения на родной лёд. Саша внутренне съёживается, вспоминая ночи, которые обе проводили в слезах – Аня плакала от боли, Саша – от невозможности помочь и хоть как-то облегчить её страдания. Боли в собственной стопе, перелом которой обострился после исторической пятиквадки, казалась незначительной, пока Аня не превозмогала свои боли и не бросалась ей на помощь. Они медленно, но верно залечивали свои физические и душевные раны, спасая друг друга теплом и любовью, горящими в сердцах, бьющихся в идеальной гармонии. Свидетелем их тихого счастья были кремовые стены уютной двухкомнатной квартиры неподалёку от Хрустального – подарок Ане от государства за яркую победу. Подаренную Саше жилплощадь пока оставили нетронутой, решив подумать об этом позже. Вероятно, подруги догадывались о характере их взаимоотношений. Камила так точно – любопытные карие глаза изучающе скользили по ним каждый раз, когда Аня и Саша оказывались близко друг к другу, но никаких высказываний Камила себе не позволяла, будучи больше сосредоточенной на происходящем в её жизни, а там сюжет был позакрученнее. Алина и Женя даже не спрашивали – просто шёпотом поздравили с началом совместной жизни, когда Аня и Саша вместе опоздали на тренировку, в один голос заявив пронзившей их уничтожающим взглядом Этери Георгиевне, что у них не сработал будильник, даже не замечая использованное «у нас». Жизнь мелкими шажками возвращалась на привычный курс, скидывая с воспоминаний о главном старте жизни любого спортсмена оковы тягот и бед, оставляя лишь светлое и радостное; что тоже имело место быть. На ногах любимые коньки, под ними всё тот же лёд, рядом всё те же люди. Больше всего радовало то, что рядом так же, как и раньше, была Аня. Что-то в их отношениях, конечно, изменилось – обе осознавали, что после пройденного испытания чувство внутри грудной клетки стало крепче и сильнее, выросло вместе с ними. Всё было так же, как и до Игр, но всё же немного по-другому. В глазах теперь сияли не только чистая любовь и нежность, но и мудрость вместе с осознанностью, которые служили фундаментом для перестроившегося, но ныне выглядящего лишь краше и внушительнее чувства. – Сашка, – материализовавшаяся рядом Женя опустила руку на плечо погрузившейся в свои мысли Саши, чем напугала девушку до чёртиков. – Медведева! – Вздрогнула Саша, на мгновение теряя равновесие и грозясь оказаться на льду в лежачем положении. – Ты что творишь? – Прости, – Женя подняла руки в знак капитуляции. – Разговор есть. – Ты уверена, что нам стоит говорить сейчас, когда за нами следит стая акул? Саша кивнула в сторону тренерского штаба, абсолютно синхронно наблюдающего за работающими на льду спортсменками. Именно в это мгновение все три взгляда следили за Камилой, бьющейся с тройными, которые отказывались собираться. – Судя по последним звоночкам, да, – уверенно кивнула Женя, теряя напускную беззаботность. – Меня пугает твой серьёзный тон, – сразу озвучила свои опасения Саша. – Не буду говорить, что это безосновательно. На перерыве зайди в мою раздевалку, пожалуйста. – А… – Нет, – сразу прервала её Женя, проследив за направлением взгляда рыжеволосой. – Только ты. *** – Вы врёте, – ошарашено выдала Саша, отказываясь верить в услышанное. Сидящие перед ней Женя и Алина лишь грустно покачали головами, покрепче сжимая ладони друг друга. – К сожалению, нет, – выдохнула Алина, проводя рукой по лбу. – Всё было именно так, как рассказала Женя. Саше оставалось только изумлённо хлопать ресницами, словно в попытке отогнать от себя только поступившую информацию. Верилось в слова старших с очень большим трудом, но после раскрытой тайны слишком многое встаёт на места: их явно навязанная кем-то вражда, не свойственные ни одной из них колкости, подковыристые фразы в интервью и ненависть между строк – всё это никак не вязалось с воркующими на каждом шагу Алиной и Женей. Да, в тот период они не позволяли себе открытые проявления нежности в присутствии кого-либо, но всё изменилось, и сейчас это было допустимо и даже часто встречаемо. Именно это резкое изменение характера их взаимодействий по прошествии четырёх лет с окончания корейских Игр вносило свой диссонанс в восприятие происходящего. Сейчас же Саша смогла увидеть всю картину целиком, и эта картина её не радовала. – То есть Тутберидзе реально поставила вам условие, что вы должны подписать договор о взаимной неприязни до следующих Олимпийских игр? – Да. – И вы согласились? – У нас не было выбора, а этот вариант действительно был неплох в тот момент, – пожала плечами Женя. – Неплох? Это же кошмар! – Не выдержав, звонко возмутилась Саша. – Как можно согласиться на то, чтобы придираться и оскорблять своего любимого человека на весь интернет на фоне того ужаса, который и так творился после этого грёбаного Пхёнчхана? Вы с ума посходили? Саша вскочила на ноги и начала ходить по небольшой площади раздевалки, потирая виски. – Саша, послушай… – Нет, стоп, – оборвала Алину рыжеволосая. – Господи, ну вы же обе умные, как вы могли повестись на эту провокацию? Это же просто грязный пиар, вы чего? Саша рухнула обратно на скамейку, не сводя непонимающий взгляд со спокойных девушек. – Остыла? – Спросила Женя через пару минут. Саша махнула рукой, предоставляя старшей слово. – Саш, на тот момент это правда был хороший вариант, – аккуратно сказала Медведева, подсаживаясь к подруге и поглаживая её по плечам. Саша в её руках мгновенно напряглась. – Не спорь, а послушай, хорошо? – Трусова вздохнула и кивнула. – Пойми, мы были детьми, которых сломали несколько недель, прожевав нас и выплюнув на окончательное растерзание прессе и разъярённым фанатам. Мы стали марионетками, ниточки которых дёргали совершенно чужие нам люди. А управлять своими жизнями хотелось самостоятельно. Мы согласились на условия Этери, потому что она делала это не назло, а чтобы помочь. – Эта схема помогла нам успокоить часть бушевавшего народа и вернуть весь их негатив в социальные сети. Мы заперли их там своими взаимными высказываниями – они просто цитировали нас и писали гадости, помогая журналистами. Но нас никто нигде не караулил, не нападал и ничего такого, что, к сожалению, часто встречалось до, – продолжила Алина, присаживаясь с другой стороны от подруги. – А потом Женька уехала, и это облегчило ситуацию для меня, потому что многие кинулись на неё, но усложнило для нас. – Как хорошо, что я читала только канадские новости, – улыбнулась Медведева. – Таким образом мы убили двух зайцев: успокоили своих фанатов, доведя их исключительно до оскорблений в сети, и кормили журналистов бредом, который они принимали за чистую монету, даже не думая что-то раскапывать. В комнате повисла тишина. Саша уронила голову на руки, уперевшись локтями в колени, пытаясь обработать всю поступившую информацию. – Но как вы выдержали всё это? – Тихо спросила младшая. – Да, понятно, что вы управляли этой толпой, но это же больно: говорить гадости про любимого человека, видеть, как его поливают всем этим в соцсетях, и знать, что ты всё это заварила. – Не больнее, чем уехать на другой континент, чтобы попробовать улучшить ситуацию, – закусив губу, выдохнула Женя. – Не помогло, кстати, – хмыкнула Алина. – Почему ты не вернулась раньше? – Саша взглянула на Женю, пытаясь понять, как они заварили всю ту кашу. – Мы много говорили об этом, – Женя переплела свои и Алинины пальцы, смотря исключительно в родные карие глаза. – Пришли к выводу о том, что мне будет лучше пока остаться в Канаде. Во-первых мне действительно нужен был глоток свежего воздуха после всех этих скандалов, а там был очень классно: новая атмосфера, новые люди, новый тренерский коллектив, всё это давало силы и уверенность в себе. Я хотела кататься, потому что здесь меня размазывали по льду ещё до того, как я на него выходила. А во-вторых, мы поняли, что жить вот так, на расстоянии, в нашем положении куда спокойнее, чем постоянно быть рядом, но не иметь возможности коснуться, обнять, да просто поговорить. О свиданиях и прогулках речи не шло, вместе мы жить не могли – Алина всё же была слишком маленькой к тому моменту. – Эй! – Сразу возмутилась Загитова. – Мы дома об этом поговорим, – щёлкнула её по носу Женя. – В общем слишком много факторов наложились друг на друга, и так я провела в Канаде почти три года. – Как вы смогли выдержать такое расстояние и… не разлюбить? – Осторожно спросила Саша. – Знаешь, расстояние для любви – то же, что и ветер для костра: маленькую любовь оно потушит, а большую воспламенит ещё сильнее, – мягко сказала Алина, тепло улыбаясь. – Красиво. – Слова не мои, но ситуация наша. Они ненадолго замолчали, думая каждая о своём. Спустя пару минут Саша прикусила губу и боязливо подняла взгляд на Женю. – Жень, а… – Мы рассказали, потому что думаем, что она предложит вам с Аней то же самое, – сразу ответила Женя. – И что нам делать? – Отказаться, – твёрдо сказала Алина. – Да, вы немного в другой ситуации, некие различия между нами есть, но сейчас, когда мы с Женей проговариваем и прорабатываем тот опыт, мы понимаем, что вы этого не заслуживаете. – Да, Саш, не поступайте, как мы, идите по своему пути и не бойтесь, – подхватила Женя. – Вы вдвоём точно справитесь, если будете друг у друга. Не соглашайтесь. – Хорошо, – кивнула Саша. – Я попробую поговорить с Аней, думаю, она поймёт. Главное успеть прежде, чем… Дверь в раздевалку распахнулась после трёх кротких стуков, и в помещение заглянула Аня: – Саш, Этери Георгиевна попросила нас заглянуть к ней. – Вот чёрт, – одновременно выдохнули Женя, Алина и Саша. *** – Мы должны что? – Воскликнула Аня, громкостью вопроса снеся челюсти Этери Георгиевны и Саши на пол. Да уж, редко такое увидишь – принцесса всея Хрустального, манерам которой позавидуют некоторые королевские особы, вскочила на ноги и сжала свои изящные ладони в кулачки. На её шее и лбу проступили вены, щёки залила краска, зрачки сузились в испепеляющем взоре, губы, с которых минуту назад сорвался крик истинной Банши, вытянулись в ровную полоску. Не хватало лишь ругательства. Драма началась полчаса назад, когда Женя и Алина подтолкнули Сашу к Ане и шёпотом пожелали удачи. Младшие заглянули в раздевалку, чтобы оставить некоторые вещи в шкафчиках. Саша нервно кусала губы, пытаясь найти подходящие слова, чтобы предупредить Аню о готовящемся разговоре со старшим тренером, но паника стёрла весь словарный запас. – Зачем она нас вызвала? – Недоуменно спросила Аня, расчесывая запутавшиеся и промокшие от пота и растаявшего снега волосы. – Сама теряюсь в догадках, – нахмурив лоб, продолжала развязывать коньки Саша, ругая себя за нерешительность. Почему-то возникшая мысль о том, что Аня испугается всей этой ситуации заставила молчать и попробовать юлить. В голове тлела мысль о том, что Этери вызывает их на разговор о чём-то другом. – А зачем ты переобуваешься, у нас до вечернего льда час, а после разговора, думаю, останется всего ничего? – Спросила Аня, наконец вырвавшись из своих размышлений и заметив действия Саши. – Знаю, но убегать от Тутберидзе в случае чего удобнее в кроссовках, – пожала плечами она, надевая вышеупомянутую обувь на высвобожденные из оков коньков ноги. – Аргумент. Дождавшись, когда Саша разберётся с обувью, Аня первой встала на ноги и протянула ей ладонь, мягко переплетая пальцы. – Ну что, на казнь? – Весело спросила Саша, оставив на любимых губах беглый поцелуй. Кто знает – вдруг он последний? – Я без приличного поцелуя на казнь не пойду, – надула губы Аня, вырвав свою ладонь и скрестив руки на груди. – Я правильно понимаю, что под приличным поцелуем ты имеешь в виду неприличный? – На всякий случай поинтересовалась рыжеволосая, заранее зная её последующие действия: легкий кивок, указание пальцем на свои губы, ждущие любимых прикосновений, и томный взгляд. А ещё Саша знает, что ни за что не откажет ей в этой просьбе. Ухмыльнувшись, Саша резко притягивает Аню к себе и вырезается в её губы своими, размазывая блеск и собирая льющиеся рекой с уст девушки довольные стоны, порождённые столкновением их языков и губ. – Теперь идём? – Еле найдя в себе силы оторваться от неё, выдохнула Саша. – Угу. К сожалению, к Этери Георгиевне, а не в наш любимый зал, но всё же нам пора, – быстро кивнула Аня, выходя из раздевалки. Саша всегда поражалась мастерству Аннушки вызвать во всем её теле пожар, отдающий пятнами смущения от воспоминаний о том самом зале в ремонтируемом сейчас крыле Хрустального, каждую горизонтальную и не только поверхность которого они исследовали во время перерывов, и не раз. Держась за руки, Аня и Саша подошли к самому пугающему месту во дворце – кабинету Королевы. Массивная дубовая дверь с резными узорами и позолоченной табличкой с именем главного тренера наводили страх и ужас на всех воспитанников Хрустального. Даже безбашенная Саша порой терялась, когда не имела понятия о причине вызова на ковёр. А сейчас, когда причина маячила в сознании огромный красным огнём, становилось ещё страшнее. Ладонь Ани в Сашиной руке начала слегка трястись, разрушая её маску уверенности и хладнокровности. Младшая покрепче обвила пальцы девушки своими и свободной рукой быстро постучала. – Войдите, – послышалось из-за двери. Обе сглотнули и шумно выдохнули. Саша открыла дверь. Этери Георгиевна сидела в кресле за своим столом, разбирая многочисленные бумаги. Увидев их двоих в дверях, она мгновенно отвлеклась от бумажной волокиты и жестом предложила спортсменкам присесть на диван по правую сторону от неё. – Проходите, присаживайтесь, девочки, – потирая переносицу, произнесла тренер, по тону которой Саша и Аня сразу поняли, что разговор будет серьёзным. Саша быстро кинула взгляд на не дрогнувшее лицо фигуристки рядом с собой и сжала мягкую, чуть похолодевшую ладонь посильнее. Сердце стремительно билось о рёбра, пытаясь выпрыгнуть из этой клетки и броситься на пики страха. – О чём Вы хотели поговорить, Этери Георгиевна? – Подражая тону тренера, спросила Аня. – Люблю в тебе, Аннушка, нелюбовь к хождению вокруг да около, – чуть улыбнулась Тутберидзе. – Благодарю, и всё же. Саша молча наблюдала за словесной перепалкой фигуристки и тренера, мысленно ведя счёт – один-ноль в пользу Ани. – Да, кхм, к делу, – прокашлявшись, Тутберидзе расправила невидимые складки на своём пиджаке и сложила руки в замок на столе. – Думаю, вы прекрасно знаете про отношения Жени и Алины. Саша с Аней переглянулись – зачем тренеру спрашивать их об отношениях подруг? Разумеется, они в курсе всех перипетий их истории, их долгого пути становления. Саша теперь в курсе даже больше, чем Аня и сама Этери Георгиевна. Гул мыслей о том, что сейчас прозвучит, начал нарастать внутри черепной коробки, и Саша поняла, что пора брать бразды правления ситуацией в свои руки. – Прочтите это, – Этери опередила Сашу и протянула обеим стопку листов бумаги. Саша тяжело вздохнула, увидев в верху страницы выделенное жирным шрифтом крупное слово «Контракт». – Этери Георгиевна, я не поеду в Канаду! И уж тем более… – Начала было Саша, но её прервал резкий звук удара той самой стопки о деревянную поверхность стола. – Какого чёрта, Этери Георгиевна!? Я не позволю Вам указывать мне и моей девушке, что и как делать! – Взорвалась прочитавшая первые строки Аня. – Аннушка, я же хочу вам помочь, постой, – попыталась остановить потерявшую весь свой миловидный образ и, видимо, стопор Аню Тутберидзе, но была тут же остановлена не терпящей возражений ладонью шатенки. – Нет, Этери Георгиевна, это Вам стоит остановиться, – пробирающим до мурашек стальным тоном начала Аня, подходя к стоящей в двух метрах от девушек Этери Георгиевне. – Остановиться и задуматься: а сработает ли Ваша схема на нас с Сашей, если даже Алину и Женю Вы не уберегли, а лишь сделали из них куски мяса, что бросили в зубы чёртовым сумасшедшим фанатам? Наша фанбаза больше, любовь моя, не спорь, – повернувшись к Саше, остановила её порыв оспорить озвученное утверждение Аня. По лицу рыжеволосой растеклось смущение от этого прозвища, которое тренер точно не пропустила мимо ушей, но, вероятно, её шок затмевает все происходящее в кабинете. – Так вот, наша фанбаза больше, соответственно на каждую из нас обрушится куда больше негатива. На каждом интервью нас будут пытаться утопить эти выскочки-журналистики, которые получили свои места, очевидно, через постель или связи, ибо их желание раздуть из любой мухи слона говорит лишь об их полнейшей неосведомленности о проведении интервью, но речь не о том. Так вот, помимо этих желтых газетёнок на нас ополчатся фанаты друг друга, а Вы представляете себе эту мощь. Уж простите, я не хочу, чтобы какие-нибудь неадекваты, любящие Сашу, прости, милая, набросились на меня с ножом, когда я буду возвращаться поздним вечером после тренировки, жить ещё охота. Так что идите к чёрту, Этери Георгиевна. В кабинете повисла гнетущая тишина. Тутберидзе смотрела на Аню с открытым ртом. Саша думает, что выглядит абсолютно идентично тренеру. – Вау, – только и вырвалось у неё на выдохе. Аня повернулась к девушке и уголки её рта тут же растянулись в мягкой улыбке, которую видела только Саша – так она словно говорила «все будет хорошо, я защищу тебя и нас». В эту секунду рыжеволосую впервые испугала её девушка. – Кхм, – отойдя от шока, прокашлялась Этери Георгиевна, поднимаясь со своего стула, куда её буквально уронил напор Аннушки. – Я вашу позицию поняла, но может всё же подумаете?.. Аня тут же повернулась в сторону тренера и смерила её испепеляющим взглядом. – Поняла, нет так нет, хорошего дня и до встречи на вечернем льду, – буквально пропищала Этери, отпуская спортсменок на заслуженный отдых. – До встречи вечером, Этери Георгиевна, – мягко произнесла Аня, хватая Сашу за руку по пути к выходу. – Угу, – лишь смогла выдавить она, кивнув тренеру, безмолвно соглашаясь со словами Ани. – Я запрещу Медведевой общаться с детьми, – прошептала Тутберидзе под аккомпанемент удаляющихся шагов и хлопка закрывшейся двери своего кабинета.