Княжеская жестокость

Дело было в театре. Княже был зол и раздражен, ходил и фыркал на всех. Даже кокетливые, молодые актрисы от него по углам шарахались. И вот заходит Княже в поисках Михи в гримерку, а там — кошмар. Этот неверный пес стоит и слюни пускает на актера. Миша у того паренька еще что-то спрашивает, улыбаеться. Смотреть на это Андрею тяжко. Он набирает больше воздуха в легкие, подходит ближе. Подходит, чтобы услышать, как Горшок хвалит какую-то выскочку. Князь прожигает паренька взглядом, но тот слишком польщен вниманием Горшенева и не замечает недовольства Князя. Сам Миша тоже не замечал ревности. Музыкант не был ревнив от слова совсем, и не видел того в других. Горшок внимательно разглядывал парня, наносящего себе грим. Это должна была быть маска мима, и толстый слой белого уже лег на кожу парня. Миха же с детской непосредственностью расспрашивал за грим, за технику. Ему было интересно, что грим наносится анатомически и подобное. Через зеркало глядел на себя парень, а Миха стоял за его спиной с легковерной, детской улыбкой. Спрятав руки за спину и нагнувшись. Пару раз музыкант макнул свои пальцы в грим, испачкался, наугад провел по своей щеке. Он уже подумывал ввести такую штуку в группу. Горшок повернулся к Князю, стал ему живописно рассказывать, даже мазнул по его щеке краской. Князь все пуще хмурился. И Миша больше не смог это игнорировать. За сим пошли они в свою гримерку. Миха тяжко вздохнул, чувствовал, что Княжева злость ему передается. — Андрей, ну чо ты, как баба, в самом деле, ё-моё! Ходишь с рожей недовольной, вон шарахаются, — Миха махнул головой в сторону двери. — Потому, что мне это все не нравится, я с самого начала не хотел идти. Да еще бля, ты, флиртуешь с каждой юбкой. Какого хера, Мих? Или забыл наш уговор, трахаешься со мной, значит больше ни с кем, — Князь взял Мишу за воротник рубашки и вздернул, как если бы хотел привести его в чувства. Миша оттолкнул от себя друга. Взбунтовался, уже хотел залепить Князю затрещину, но остановился, опустил руку. Назвал Князя ревнивым придурком. Князь играл желваками на скулах. Сверлил Мишу раздраженно. — Мне надоело то, что я вижу, — отрезал Князь и уселся в кресло. — Может Мих, разойдемся? и будешь себе трахатся с кем хочешь. — Твою мать! Андрей, ну хуйню несешь же, в самом деле, — Миха запустил руки в волосы, стал расхаживать по комнате. Посматривал на успокоившегося Князя. Тот разве что, ледяной коркой не покрылся. — Слушай, ну фигня то, просто ну, мастерство сука, мне просто интересно это искусство. Потрахушки тут не причем, понимаешь, да? Княже, ё-моё! Ты мне нужен, уразумей уже, а? — Хер тебе, Горшенев, — Князь сложил руки на груди, из-под лоба зыркал на Мишу. Миша провел рукой по лицу. — Какого хуя ты от меня хочешь, Князь? — устало спросил музыкант. — Будешь извиняться, — Князь встал, — и раздеваться. Раздевайся Мих, я собираюсь тебя отыметь, — Андрей положил руки на свой ремень и похотливо посмотрел на пах Миши. — Сдурел? Княже, я не собираюсь делать это, когда ты в таком настроении. Какой нахер секс? ты выглядишь так, словно убить меня хочешь, — недоуменно отвечал Миша, и отшагнул к двери. — Либо ты, Горшенев снимаешь свои долбаные брюки и вверяешь свою задницу мне, или я ухожу и ты нахуй, никогда меня не вернешь, — спокойно говорит Княже. У Миши от такого поворота аж челюсть сводит. Не было такого, чтобы его принуждали. Кулаки чесались, но Миха не хотел потерять друга и любовника. Горшок замялся, поджал губы, сложил руки на груди. Из-под лба смотрел на Князя, с каким-то смущением что-ли. — Княже, ну неправильно это. Понимаешь, я не хочу сейчас, ну не надо, — Миха нервно дотронулся до уха. — Мне похер, твое желание мне сейчас до пизды. Понял? я хочу тебя трахать, и я это сделаю, или можешь забыть, что я существую нахуй. Так понятно? Я жду, — Князь взглядом указал Михе на диван. — С тебя только тело, — холодно добавил Андрей. — Жестокая сволочь, — буркнул Миха, но потянулся к своему ремню. Руки музыканта дрожали. Он от слова совсем не был сейчас готов подставлять ни задницу ни глотку. Ни о каких ласках не шли речи, ни о какой нежности. Миша скинул ботинки, брюки. помялся прежде чем дотронулся до резинки трусов. Князь подошел к гримерному столу, достал из своего портфеля смазку и презервативы. Никакой нежности или снисходительности. Он бросил вещи на диван. Взял Мишу и больно оттянул за волосы, тот поморщился. Андрей толкнул его и указал ему развернутся задницей, держатся за спинку. Миха дрожал. Прохлада комнаты противно трогала его обнаженное тело. Мише было до жути неуютно. Почему-то он не мог сопротивляться, хотел но…ему казалось непонятно, с чего такая жестокость. Князь сбрасывал одежду. — Раздвинь ноги, придурок, задницу выпяти, что как целка? — хохотнул Князь, открывая бутылочку с лубрикантом. Миша послушно раскрылся сильнее, плечи его были напряжены. — Ё-моё, Андро, ну, бля, может хуй с ними с обидами. Я честно…ну не хочу сейчас. — А я срал на твои желания, так же как и ты до этого. Князь с силой шлепнул Миху по заднице, оставив красный след и с момент любуясь. — С тебя только тело, помнишь? нахер желания. Князь раздвинул половинки задницы Михи и нащупал узкий вход. Конечно же, Миша сжимался и нервничал. Член у него не стоял, когда тебя принуждают, ни о каком возбуждении не может идти речи. Миша вцепился руками в спинку дивана и скривился. Расслабится у парня не получалось. Он кусал губы и ойкал. Музыканту очень хотелось свести колени, сжаться, спрятаться. Но холодные пальцы Андрея безжалостно растягивали его попу. Миша не мог расслабится, пытался не сопротивляться и не скулить. Пальцы в заднице вызывали чувство режущей боли, несмотря на ледяную смазку. — Андро…- тяжело проскулил Горшок, — слушай, ну, я усвоил, — Миша жмурился от поступающих движений в своем теле. Резких, выворачивающих. Князь нагнулся к его уху, оттянул лохмы Михины каштановые. — Хрен тебе, чё, зассал, Миха? не впервой ведь. И расслабься уже, бля, а то будет еще больнее, обещаю. Миша прикрыл глаза, терпя эту унизительную пытку. Обычно Андро мог делать ему крутой массаж, от которого Миха не раз кончал. Но сейчас пальцы любовника болезненно ввинчивались в его попу и резкими толчками трахали. Через некоторое время такой экзекуции, Миша не выдержал и стал болезненно постанывать. На что Князь посоветовал лишь заткнутся, ибо за стенкой могут быть люди. Князь вытащил пальцы из измученной Михиной попы и огладил покрасневшую промежность. Миша пытался отдышаться, но уже почувствовал, как головка члена Князя, коснулась его дырки. Миха только выругался, уткнувшись носом в диван и едва не завыл от темпа, который взял его любовник. — Дай…дай привыкнуть, Андро, эээ…больно, — Миша закусил собственную руку, чтобы не закричать. Пока твердый, пульсирующий пенис Князя не трахал его. — Терпи, сука, — пыхтя сказал Князь, продолжая насиловать друга. Эти толчки казались музыканту вечностью. На руках у Михи напряглись вены, из глаз полились слезы, как у девки. Он выстанывал, что больше не надо, что больно, но не был услышан. Наконец Князь кончил, в последний раз резко толкнувшись в горячее Мишкино нутро и вышел из скулящего музыканта. Миша съехал с дивана, хватая штаны, прикрывая свой пах. Миша опустил голову, шмыгнул носом. Силился не разревется. Внутри у парня жгло от резких фрикций. В горле у Миши пересохло, он пытался отдышаться, глотая остатки слюны. Взгляд его был затуманен болезненными ощущениями. Горшенев обнял себя, ему не хотелось даже шевельнутся. Он опустил патлатую голову на колени и прикрыл воспаленные, заплаканные глаза. Тело еще била противная дрожь. Вдруг он почувствовал, что Князь вновь стоит над ним. Миха вытянул руку вперед, в протестующем жесте. Мол: оставь меня, не могу больше, совсем не могу. — Хорош из себя барышню кисейную строить. Еще в обморок грохнись, для пущей убедительности, — Андрей хохотнул. — Вот, бери, — он стукнул о лоб Миши бутылку коньяка. Миха взял бутылку и сразу приложился. — Что же я, изверг по твоему? просто доводить до такого не надо, Миша. Сам виноват. Одевайся и приведи себя в порядок, хуже шлюхи выглядишь, ей богу. — Андро, твою мать, да за что? — непонимающе спросил Миха, но его друг и любовник уже хлопнул дверью. Миха потихоньку встал, начал одеваться, то и дело прикладываясь к бутылке. Внутри все болело, и душа и тело. Ему было паршиво, музыкант был готов отдать душу за одни лишь утешающие объятия. Со странным удивлением он подумал, что его впервые так жестко изнасиловал собственный друг. И из-за чего? из-за глупых улыбок и нелепых фраз, неосторожных? Миха допил бутылку коньяка и решил, что ему срочно надо что-нибудь разнести. Иначе ошметки оттраханной души растают и исчезнут. Он тоже вышел из гримерки, хлопнув дверью.