Иберийка.

Инк давится чужими васильками, смотря как умирает его соулмейт и спустя несколько мгновений сам расплывается чернилами. У каждого живого в мире существа есть соулмейт. У каждой невзаимной любви соулмейтов есть болезнь ханахаки. Инк убивает своих партнёров бездействием, давится цветами сам и погибает. Погибает каждый раз, возрождаясь снова и получая нового соулмейта. Это так иронично, верно? Кажется его руки должны быть исписаны чужими именами, вместо этого их раз за разом обхватывают растения и метка исчезает. Смерть — и любая метка исчезает. Неужели каждое его возрождение считается как новый шанс? Шанс чтобы получить любовь? Создатели действительно жестокие, он не способен любить. И все из-за души. Инк умирает, давится цветами, выблевывает чернила с бутонами роз, с соцветиями нарциссов и васильков. Инка рвет на части анемонами, ломает астрами и разрушает бегониями. Инк умирает-умирает-умираетумираетумирает. А потом возрождается. И это бесконечный круг которого не избежать, потому что миры, другие миры, цикличны. А судьбе и создателям все равно, кто станет его парой, хоть то будет Фриск из андерфелла или сам Андерфелл Санс. На запястьях расцветают имена, разные, бессмысленные, совершенно не имеющие какого-либо значения. С некоторыми Инк даже не встречался, умирая прежде чем достиг бы их, с многими не сошёлся характерами, с многими не мог даже поговорить, они ненавидели его. Многим не нравилось что он был хранителем и исчезал по долгу, многим не нравилась его забывчивость, характер, его хобби — рисование. Многим не нравился он сам. А после Инк перестал искать смысл и пытаться установить контакт. Ничто не изменится. Ничего не станет лучше, чем было в начале, без этих меток. А потом на его запястье вырисовывается «Error». Он не слышал об этом имени. Да и раньше на его запястье его не было, это первый раз когда это имя появляется тут. Инку уже заранее жаль это существо. Художник уже даже не разделяет их на мужчину и женщину, на расу или характер. Инк хмыкает и выкидывает из головы новое имя на его запястье. Забудь, он никогда не станет твоей второй парой. Эта жизнь несомненно была самой долгой. Он смог найти Дрима и Блуббери, своих напарников, и наконец смог уделить чуть больше своего внимания рисованию. У Дрима была взаимная любовь, у Блуббери тоже. И кто бы мог подумать, они оба были из противоборствующей команды. Киллер и Даст. Оба скрывали свои визиты от Найтмера — брата Дрима. Инк тихо посмеивается и легко помогает им скрываться, пробираться к своим друзьям, зная что они не наврядят. Возможно ему стоило заняться поиском своего соулмейта, но Инк помнит учения прошлых жизней и всего лишь щурится, хохоча и помогая бежать наигранно испуганному Киллеру от Дрима. Они борятся, Инк все ещё не умирает. Это на удивление долгая жизнь, думает он отстраненно. Да, он бессмертен, возрождается умирая, и это странно. Инк весело смеётся над друзьями, глотая краски как воду, дерется с Найтмером и его компанией в борьбе за равновесие, пьет чай с зефиром и добро щурится на веселое препирательства соулмейтов. А потом появляется новый враг. Эррор, так его зовут. Метку жжет каленым железом, в горле сковывается ком и Инк сплевывает, вытирая чернила и посмеиваясь. Пурпурный Гиацинт. Кто бы мог подумать, этот Эррор довольно… Романтичен? Он знает свои возможности. Впервые Инк видит Эррора посреди разрушенной вселенной. Он стоит, смеется и выглядит совершенно очаровательно. Инк широко улыбается, предвкушая новые встречи. Эррор выглядит безумным, лицемерным, совершенно самовлюблённым, сошедшим с ума. Эррор сплевывает ему под ноги иберийку и посмеивается.

«Я понял, почему безразличие.»

Эррор смеется, широко скалясь, и бросается в бой. Инк недоуменно отбивается, не понимая чужой настрой. Эррор рычит, практически в ненависти, щурит глаза и связывает его по рукам и ногам. Инк сдавленно смеется. Руки и ноги ломаются под чужими нитями, боль по новой ломает кости. Инк умирает. Инк возрождаеться. Инк смотрит по новой на запястье и шокированно распахивает глаза. Инка рвет красным гиацинитом и художник посмеиваеться. Серьезно.? На запястье по-прежнему красовалось говорящее «Error».