Рair production

Космос такой большой, что кажется потеряешь себя в нем, не успев найти. «Найти себя» — звучит так избито, но, а как быть, если подростковый мозг не может отказаться от этих категорий. Просто еще одно предельно общее понятие, выражающее наиболее существенные отношения действительности. Как хотелось не думать ни о чем, как хотелось не быть тут, даже нигде. Но перестать существовать — значит разорвать круговую поруку, на которой зиждется весь социальный мир. А брать на себя еще большую ответственность Морти не готов. Да и кто в своем уме окажется готовим к подобному? Хотя, если пораскинуть мозгами, нормальный ли он, в своем ли уме? Кто определяет эти «нормы», кто несет ответственность за ощущения собственной никчемности, испорченности, неправильности? Наверное, ICD-10, и в частности пятая глава. Если подумать о том, что именно не так, то оказывается — все.             — Будешь так пялится, высохнут глазёнки. — Насмешка мешается с легким раздражением в словах учёного.             — Я н-не п-пялюсь! — Парень быстро опускает взгляд вниз.             — Д-да, можешь так не напрягаться. Как думаешь, М-морти, зачем павлинам яркие хвосты? Резкая смена темы ввела в небольшой ступор, отчего отвертка, все время до этого крутившаяся парнем в пальцах небрежно звякнула о столешницу верстака. Собрав крохи самообладания Морти взял отвертку снова и протянул Рику.             — И часа не прошло, — их пальцы на мгновенье соприкоснулись, — как ты соизволил передать ее мне. Так зачем?             — Что зачем? — Глупо переспросил в ответ Морти. Взгляд Рика красноречиво задержался на лице парня, явно в надежде найти там намек на шутку, но, быстро оставив эту затею, переключился на дискообразную штуку, лежавшую перед ним. Продолжения так и не последовало. Морти устало потер глаза и присел на колченогий табурет поблизости. В гараже тишина мягко стелилась по поверхностям, умножаясь в пылинках. Было так спокойно, однако давать Рику повод рассуждать о павлинах, или о чем бы то ни было, не хотелось. Если он задумал рассказать, то непременно расскажет, но выступать катализатором, Морти не собирался. В кои-то веке они не собачились, не мечтали придушить друг друга, не дулись из-за ерунды. Такой момент не хотелось нарушать чем-то, что с вероятностью до ста процентов станет спором. Раздавался небольшой скрип от кусачек, которыми отточено соскребали изоляцию. Запахло сгорающей пылью. Голова сама опустилась на сложенные руки. Обзор открывался хороший. Рик сидел на своем стуле-вертушке-покатушке, сняв с подставки нагретый паяльник, занес его чуть справа от себя невысоко над столом, Морти одним ленивым движением придвинул баночку со смолой точно под жало. Все как обычно, и почему Рику так трудно организовать рабочее место, чтобы не тянуться ко всему необходимому? Ах, точно, у него же есть Морти. Паяя что-то во внутренностях уже разобранного диска учёный склонился совсем низко. Запах канифоли мешался с собственным запахом Рика, и Морти невольно втянул больше воздуха в легкие. В гараже всегда пахло немного по-разному, но одно всегда оставалась неизменным. Сейчас на языке оседал привкус ацетона, смолы, пыль подгорела на разогревающемся паяльнике Рика. Поддев небольшую плату пинцетом, зажатым между двумя пальцами левой руки, Рик тут же приподнял второй пинцет чуть меньшего размера с такой же платой в нем, второй рукой он уже поставил паяльник обратно. Морти смотрел на эти манипуляции и не мог скрыть восторг, все делалось так легко, движения до миллиметра точны, пальцы не дрогнут ни на секунду. Чуть склонив голову, Рик уже свободной рукой протер ацетоном законченные платы. Морти отключил паяльник, смотал катушку, закрыл канифоль, осталось убрать все на места. Парню нравился порядок, уже четыре года он находится в добровольном подчинении воле ученого, и за все это время как маятник колебался от «ненавижу» до «люблю всем сердцем», он безропотно выполнял даже самые придурковатые поручения. И не мог оставить беспорядок в гараже или тарелке, считая эти места частью большого понятия «Дом», которое с появлением ученого слегка трансформировалось. Теперь дом был там, где находился Рик. Рик и был домом. Эти мысли иногда пугали парня, иногда радовали, иногда злили. Отрицать же простую истину Морти не мог. Семья — это все, что оставалось светлого в поганом мире, полном неожиданностей, хаоса, крови и бесконечных войн. Только любовь могла спасти. Смиты и Санчес, какой бы странной семьей не являлись, друг за друга стояли на смерть. Две Бет, Рик, Морти, Саммер и даже Джерри, давно поняли простую истину — пусть все идут нахуй, а семья превыше всего. Отношения же Морти с Риком всегда были созависимыми, даже токсичными, но со временем парень привык и расслабился — стоило ему это сделать, Рик будто почувствовал, что его не оставят и тоже незаметно ослабил свою оборону, годами нарощенную броню Морти теперь мог слой за слоем раскрывать. Однако кардинально ничего не изменилось: учёный мог так же как и раньше без спроса забросить в портал на 20 минут, мог не являться несколько дней, мог ради редкого вида дури сорваться в непонятную авантюру, втянув себя и Морти без зазрений совести. Много чего мог, в общем. Щелкая что-то на медной плоской штуке, Рик встала из-за стола и оглушительно зевнул. Морти до того почти задремавший резко подскочил, вызвав короткий смешок. Слегка нервно убрав на места все, что нужно было, Морти потянулся до хруста во всех позвонках, выгнувшись как заправский кошак.             — Смотри не заработай растяжение. — Рик все вертел диск, даже не взглянув в сторону Морти.             — Если моя помощь больше не требуется, то я пойду. Взгляд скользнул по металлической пластинке в узких ладонях ученого, и любопытство все же победило.             — А что это, Рик? — Парень вопросительно качнул головой на интересующий его предмет.             — Лови! — Неожиданно учёный подкинул диск и тот с легким щелчком устремился к Морти. Привыкший к подобному, тот поймал странную штуку без труда. Только коснувшись кожи эта самая штука оказалась прохладной и гладкой, но стремительно начала меняться, становясь шероховатой и тускнея. Морти наблюдал за этим не без интереса, такие штучки всегда привлекали внимание, и что бы это ни было, оно старалось подстроиться под вкус парня. Перестало быть ярким, холодным, гладким, стало приятным как нагретый солнцем камень. Еще чуть поменяв оттенок, он стал походить на медный камень, переливаясь приглушёнными, но очень красивыми цветами. Еще через мгновенье Морти почувствовал запах спиртного, пыльных ковров и машинного масла или бензина. Не сказать, чтобы слишком приятная комбинация. Рик подошел, через пару шагов он оказался почти вплотную.             — Не так. — Он почти нежным движением взял камень у Морти из рук. От чего парень на секунду забыл как дышать. Попав в руки к Рику диск снова стал собой, гладким, плоским и металлическим на вид, в местах, где мозолистые подушечки касались его, поверхность начинала меняться. В течении пары секунд он уже больше походил на какую-то петлю, от зрения будто ускользала ее истинная форма, материал сложно было определить, нечто среднее между резиной и тканью. Морти почувствовал запах свежего воздуха, солнцем нагретых камней и апельсина. Эта смесь успокавала и очень расслабляла, в последнее время так не хватало отдыха и сна. Дверь гаража приятно холодила спину, — «когда только успел подойти к ней?» — подумалось Морти.             — Смотри не усни прямо тут, — сказал будто из-под толщи воды, Санчес, — Я не буду тебя тащить, оставлю дрыхнуть прям тут, на полу, — хитро прищурившись, он положил штуковину на верстак. Диск из непонятной ленты снова стал, ну, диском. Металлические бока отражали свет ламп. Запахи, которые, казалось, заполнили собой все вокруг, в том числе легкие парня, потихоньку слабели. Морти все не мог отлипнуть от двери, на которую облокотился отдохнуть.             — Что это было, Рик? — Морти потихоньку приходил в себя.             — Это телепатический считыватель и преобразователь. Слышал что-нибудь про операцию «Попай»?             — Нееет. — Неуверенно тянет парень.             — Ясное дело, что вы вообще знаете, современное поколение? Морти знал, что ворчание Рика надо просто переждать, ведь начав объяснять, он уже не остановится. Побурчав еще пару нелестных комментариев, Санчес действительно продолжил.             — Он работает как преобразователи погоды, Морти. Диск считывает и усредняет мозговой сигнал, что принято считать приятным, то и выдаст, это обман обоняния, очень, очень качественный, как и все, что я делаю. С облаками так же, йодистое серебро распыляют, заставляя облако думать, что вода внутри уже кристаллизована естественным путем, и оно проливается ливнем. Люди, конечно же, как и всегда, использовали это в военных целях. — Рик пожал плечами, выражая этим жестом, что ему абсолютно фиолетово. — А вот мы с тобой на этой штуке хорошенько заработаем. — И кому собираешься продать? В наркопритон, чтобы наркоманы там ловили кайф от меньшей дозы, а платили столько же? Или в бордель, чтобы сократить время пребывания клиентов у шлюх и те обслужили большее количество в рекордные сроки? — Ого, Морти, да ты знаток как я погляжу. — Рик развеселился еще больше, — для чего подобное нужно чаще всего людям я уже сказал, и этот случай не исключение. Хотя сопротивление тех сопляков вряд-ли способно развязать войну, слишком их мало. — Рик, казалось, задумался и хотел что-то добавить, но затих. — Ясно. — Смит попытался сделать вид, что ему плевать, но врал он всегда плохо — так и не научился. Ему было не грустно, но неприятно. — Интересный прибор. — Без энтузиазма в голосе сказал парень. Ему было немного любопытно, нравится ли Рику запах апельсинов на самом деле, или он просто захотел спроэцировать именно это, но запах был такой натуральный, сквозь него совсем немного пробивалась лесная свежесть. Рик, и все, что с ним связанно пах совершенно иначе, в чем Морти неожиданно убедился взяв прибор в руки первым. Сомнений, что Рик тоже это понял, не было. Поэтому желание уйти из гаража резко возросло. Отношения Морти и Рика будто были константой мироздания, и она могла бы называться только кажущейся константой равновесия. Обходясь почти без слов, они понимали друг друга, но до гармонии было как до планеты Сквонч без гиперпрыжка. — Ладно, все это не сейчас. Твоя помощь мне не требуется, можешь идти. — Передразнил Рик слова Смита. — Завтра отвезем прибор заказчикам. Приключение даже не на 20 минут.

***

Морти поднялся к себе в комнату. Больше всего хотелось поспать. Рик почти всегда ставил перед фактом, новый вылет завтра, а готов ли парень — никого не интересовало. Они только ночью вернулись из очередного приключерия, все конечности были на местах, оба живы, что можно считать успехом. Та планета так воняла мусорками и ржавчиной, сбывать оружие в подобном месте даже не казалось неправильным. За столько лет рядом с Риком, Морти успел морально повзрослеть в некоторых аспектах. Его не пугали кровавые бойни, он попадал в такие регулярно. Не выбивали из колеи граничащие со смертью ранения на себе или ученом, ведь сколько уже было перештопано ран, не сосчитать. Моральные ориентиры не значили ничего, а воля сумасбродного гения всё. Надо было смыть с себя перед сном это настроение, тяжёлые мысли так сильно мешают заснуть, что иногда это становится невозможно. Раздевшись, парень поплелся в душ с одним полотенцем. Дом пустовал. Саммер, только поступив в университет, съехалась с подругой в небольшую квартирку. Родители втроем улетели в космический уик-энд на корабле Космо-Бет, их не будет еще недели две точно. Как же уютно в тишине, когда знаешь, что она заполнится голосами. Вымывшись и обернув полотенце на бедрах, Морти встал перед зеркалом. Отражавшийся там худой подросток совсем не вязался с образом в голове. Глаза обрамляли короткие, но густые ресницы, волосы сплошное лохматое гнездо, хлипкое на вид тело — иллюзия, он очень вынослив, и знает об этом. До внешности ему последний раз было дело классе в седьмом, потом стало все равно. Через карие провалы из глубины глаз на Морти в зеркале смотрело что-то, что он сам не мог точно опознать. Никогда не доводя игру в гляделки до конца отворачивался сам от себя, не выдерживая взгляда. Коридор обдал холодом, после тепла в ванной, где Морти отмокал под кипятком душа. Стены давили, голова тяжестью ощущалась на плечах, каждый новый шаг давался с огромным усилием. Что такого случились? Это оказалось последней додуманной мыслью, перед непроглядной тьмой, поглотившей собой все.