"Не трогай моё!"

      Ромео - о сколько слухов и негодований он слышал за спиной и прямиком в лицо. Влюблял людей, изменял и бросал, словно кукол. Только вот от одного человека ему не удалось уйти, даже после измен. Валет Пик всегда был упертым, жестоким, но Ромео... Он заставлял возбуждаться одним прикосновением, таким лёгким, словно пархание крыльев бабочки. Он заставлял задыхаться своим взглядом, таким холодным и горячим одновременно, словно по телу проходились кубиками льда, а после капали воском, стекающим с горящей свечи. Он влюблял своим бархатным голосом, молочной кожей, пушистыми волосами, всем.       А в голове у Вару крутятся спирали, ненависть и злость. Взгляд туманный и расплывчатый, но ненависть горит, разъедает радужку глаза, делая её подобной огню. Феликс это ощущает, Феликс потирает свои запястья, на которых красуются синяки от железной хватки Короля червей. Зеленовласый видит эти синяки и ему хочется выть, хочется кричать о том, что они должны быть лишь на нём, что Ромео не должен был касаться кого-то другого. В подвале темно и сыро, лишь небольшая лампочка горит на потолке, пошатываясь как пьяная из стороны в сторону. Господи, как сейчас страшно "солнцу", худощавое тело дрожит, отбивает чечётку. Неприятная влага с пола, вместе с зловонием помещения впитывается в светлую кожу. Светловласый начинает говорить, надеясь, что сможет откопать благоразумие среди ехидных, злостных нот голоса – Вару, Вару, успокойся, всё было не так. Я, я не специально. Голос дрожит не меньше самого валета, ноты скачут то с высоких, то до непривычно тихих и низких, лишь бы Вару его послушал. Валет пик сглатывает, кажется по всей комнате слышится треск стекла. Изнутри зеленовласого ломает, скручивает. Блядь, как же ему больно, а от слов Феликса тянет проблевать. – Тупорылая блядь, кого ты хочешь наебать? Я видел как ты таращился, хватал за руку, надеялся на то, что сравнишься со мной! Агрессия так и хлещет изнутри, да как он мог крутиться вокруг его собственности, сжимать в объятиях и соблазнять. Быстрый шаг разносится по небольшой комнате хлюпаньем босых ног. Приблизившись непозволительно близко к "солнцу" – как его называл Ромео, Вару замахивается кулаком назад. Удар несильный, а из-за невнимательности и жалкости Валета Пик он приходится на стену позади Феликса. Темно-алая жидкость смешивается с грязью, металлический, раздражающий запах бьёт по носу. Нет, зеленовласому не больно, ему поебать на руку сейчас максимально. Феликса трясет ещё сильнее, словно у него случился припадок. Страх заставляет тихо проглотить крик. Вару трясёт не меньше, а зелёные локоны волос то и дело поддрагивают из-за напряжения и того, что юноша буквально шатается. Зубы впиваются в язык, прокусывая до крови, злость вновь смешивается с болью, такой удушающей, такой омерзительно тягучей и едкой, словно мышьяк смешали с водой в огромных количествах. – Ненавижу Кажется у валета Пик получается протягивать даже согласные, словно жужжание мух они бьют по ушам Светловласого. В скором времени по лицу бьёт уже кулак Вару. Вновь смазанно замахиваясь кудрявый попадает по бледному, то-ли от страха, то-ли от природы "ебалу". Кровь от удара в стенку смешивается с кровью, стекающей с уст Блондина. Такой-же мерзкий, отвратный как и его кровь. Она воняет плесенью и просроченными конфетами, она пачкает одежду Феликса, рукав кофты Вару. Множество ударов сыпятся на беспомощного вальта. Множество оскорблений сплевывает Вару, словно выблевывает все отвращение, что накопилось к "Солнцу". Сейчас, как никогда раньше зеленовласый хочет его затушить, а после беспощадно, болезненно, наслаждаясь каждым криком задушить. Феликс то и дело отхаркивает кровь, глаза слипаются, словно ресницы смазали горячей кровью, а веки прикрыли. С тяжестью, отдышкой поднимая мерзкое тело, что неистово воняло кровью, Вару сжимал глотку ненавистного, мерзкого создания. – тварь Глаза у Феликса не открываются, лишь в попытках дышать блондин колебается, вертится в руках Вару. В воспоминаниях он так извивался, лишь когда Ромео, горячо выдыхая его имя на ухо, прижимал его к стене, слегка сжимал аккуратную шею и толкался внутрь, выбия стоны из солнца. С такими воспоминаниями, вызывающими бабочки в животе, и надежду, что даже если он умрет, те сладкие ночи останутся с ним, белокурый уснул. Подавился жизнью, отхаркнул её и остался бездыханной оболочкой. - Продолжение следует, оно будет таким же мерзким, как и эта глава. Попрошу перед комментариями с "ты больная", вспомнить, что вы сами, блять, зашли на фанфик с такими метками, шакалы!(⁠눈⁠‸⁠눈⁠) Мой тг