Ты – моё спасение

Тяжёлый звон доспехов эхом разнёсся по коридору, нарушая давящую тишину. Вслед за ним раздались звуки уверенных шагов. Человек шёл медленно, ему некуда было торопиться. Он знал, какое производил впечатление, и упивался этим. Враги королевства боялись его силы, жестокости, власти, которой он был наделён. Боялись посмотреть ему в глаза, произнести имя, услышать голос. Ким Тэхён не боялся, хоть и знал, что на этот раз Волк явился по его душу. Он ждал этого. Ждал долгие годы, сгорая в алом огне собственных чувств. Тэхён не принадлежал самому себе, но это можно было исправить. Освобождение было близко… Дверь открылась с тихим скрипом, и Тэхён увидел его — королевского генерала Чон Чонгука, Волка Его Величества. Своего палача и своего освободителя. Он был красив так, что захватывало дух. Ким видел его и прежде, но никогда ещё — так близко и без шлема. Альфа. Высокий, статный, мощный. Густые чёрные волосы, мокрые от дождя, липли к его лицу, крепкой шее. Крохотные капли блестели на высоких скулах, огибали широковатый нос, бледно-розовые губы, искривлённые в подобии усмешки. От полного ненависти и презрения взгляда его обсидиановых глаз было почти физически больно. Но Тэхён заслужил. Чонгук остановился напротив, красноречиво положив руку на меч. — Поднимись, — коротко приказал он. Ким подчинился, с трудом не застонав от боли в истерзанном теле. Небрежно наброшенный на него грязный, пропитанный кровью плащ сполз вниз, и Тэхён задрожал от холода. Когда-то он был белоснежным. Когда-то такой же была и душа Тэхёна. Позади Чонгука послышался сдавленный вздох, принадлежащий одному из сопровождающих его воинов. — Обязательно нужно было это делать? Он и так нежилец. Казалось, Чон проигнорировал воина, не сводя глаз с Тэхёна. Только казалось. — Вспомни всё, что он сделал, скольких людей убил, и сам ответишь на вопрос. Выйдите за дверь. Я сделаю всё сам, — рыкнул он, запоминая каждый порез на теле Кима, каждый удар плетью, который нанёс своими же руками, каждый синяк, уродующий нежную кожу. Он ведь тоже не святой. Он чудовище. Тэхён смотрел в ответ. Открыто, прямо и… доверчиво. Никто и никогда прежде не смотрел на Чона так, вынимая душу, переворачивая что-то внутри. Почему? Почему он так смотрел?.. В его сердце не должно было быть места жалости. Он верой и правдой служил своему королю, убивая на поле битвы, карая врагов от его имени, как палач. Но почему именно сейчас ему было так тяжело? Почему так сильно ныло в груди? — Ким Тэхён, королевский суд приговорил тебя к казни, — Чону понадобилось время, чтобы убрать из голоса неуместные чувства. — Милостью Его Величества тебе даровано последнее желание. Из горла Тэхёна вырвался тихий всхлип. Он схватился за шершавую каменную стену, расправил плечи, чтобы встретить смерть как подобает, и на мгновение закрыл глаза. По выжженной пустыне его души полилась кровавая река… — Тебе идёт белый. Теперь будешь одеваться только так. Юный, невинный, чистый… — произнёс ненавистный голос. — Подними щит, мы же не хотим, чтобы ты испачкался?.. Крики. Он помнил, как десятки, сотни людей кричали от боли, разрывая его сердце на куски. Они умирали не сразу, искали у него помощи, защиты, молили, плакали. А потом… потом понимали, что обречены, и пытались дотянуться до него и отомстить. Но магический щит надёжно защищал его. Ни одна капля крови не попадала на белоснежные одежды…. Ни один человек не мог выбраться из его магического купола… — Скоро всё кончится, — убеждал тот, кого он ненавидел всем сердцем. Человек, отобравший его жизнь, сломавший, как тростинку, гладил Тэхёна по щекам, вытирая слёзы, чтобы через несколько минут сдавить в пальцах его шею. — Не смей плакать. Ты будешь улыбаться! Ким не мог ни улыбнуться, ни убежать, ни оборвать убийства, ни покончить с собой. Он смотрел смерти в глаза, заставляя себя видеть каждого убитого человека. А по ночам выл, зажав подушку зубами, кричал до хрипа, пока тело колотила крупная дрожь. Тэхён ненавидел себя, ненавидел то, что перестал пытаться вырваться, ненавидел свой дар, обернувшийся проклятьем. — Что я тебе говорил про слёзы? Снова ослушался? Первый удар из десятка приготовленных обрушился на покрытую шрамами спину. Тэхён вздрогнул, кусая губы до крови, чтобы не вскрикнуть. Второй рассёк тонкую кожу на лопатке. Третий обжёг поясницу. Следующий… Ким перестал считать и закрыл глаза, храня свой секрет. Его наказывал не тот, кто бил. Он наказывал себя сам… От воспоминаний Тэхёна замутило, но это его больше не волновало. Открыв глаза, он улыбнулся. Широко, искренне, бесконечно тепло, получив от жизни величайший дар. По холодным щекам заскользили слёзы. — Моё желание почти выполнено. Спасибо, — шепнул он. Удар сердца. Тэхён метнулся к мечу Чона. Ещё удар. Из последних сил нырнул вниз, уворачиваясь от атаки, и выхватил его нож. Последний… Вонзил лезвие глубоко в живот и качнулся. От хлынувшей по телу острой боли на мгновение потемнело в глазах. Ким заскулил, как новорожденный щенок, и рухнул вниз, но удариться головой о каменные плиты ему не дали руки Чонгука. Генерал бережно подхватил его, будто это имело какое-то значение. Будто Ким этого заслуживал. — Я бы не причинил тебе столько боли. Своё ты уже получил, — на этот раз Чон не скрывал сожаления. Глаза жгло, ему не хватало воздуха. — За это я тоже… благодарен… — прохрипел Тэхён. Чонгук скользнул пальцами по его волосам, шее и внезапно нащупал подушечками небольшую выпуклость. Мягко повернув голову Кима, он почувствовал, что внутренности сковывает льдом. Клеймо подчинения! Нет-нет-нет. Они не могли так ошибиться! Пожалуйста… — Лекаря сюда! Немедленно! — закричал он. — Эй, Тэхён, посмотри на меня. Не закрывай глаза! Но Ким больше не слушал его. Оковы пали. Он был свободен и счастлив. *** Бледное от кровопотери тело Тэхёна почти сливалось по цвету с постельным бельём. Мягкие (Чон знал точно) каштановые волосы обрамляли изумительно красивое лицо. В его чертах были нежность и сила, удивительно гармонично сочетающиеся между собой. Как Чонгук мог не понять? Как позволил ярости затмить разум? Он ведь чувствовал, видел нервные движения, дрожащее тело, большие печальные глаза, полные боли. Видел, но не поверил самому себе, и позволил другим проверить Тэхёна на наличие магического клейма. Вина за это жгла внутренности калёным железом. — Прости меня, — шепнул он, держа в руке ладонь Кима. Какие же нежные у него были пальцы! Тонкие, длинные. Чонгук находил успокоение в их поглаживании, не имея права даже прикасаться к ним. Грудь Тэхёна едва заметно вздымалась и опадала — это было для Чона самым настоящим чудом. Ким по-прежнему не хотел жить, он не приходил в себя даже после вмешательства лекаря короля. Чонгук прекрасно понимал почему, и от этого ему становилось ещё больнее. Сразу же после того, как Тэхёном занялись лекари, он бросился на поиски нужных сведений, но ничего нового в них не нашёл. — Клеймо выжег мощный маг, мы никак не могли обнаружить его до определённого момента… — осторожно подбирая слова, мягко произнёс королевский лекарь. — Ты бы тоже не смог. Ты не виноват… — Тэхён жив! — оборвал его Чон. — Ты понял, о чём я говорю. Он не хочет бороться… — Захочет, Джин. Я вытащу его оттуда и узнаю правду. Лекарь удивлённо охнул и сел рядом с ним, наблюдая за тем, как ласково Чон перебирал волосы Тэхёна. От всего этого у него что-то тоскливо сжималось в груди. — Мягкие, правда? Мои не такие, несмотря на то, что я тоже омега. Чонгук вскинул голову. — Что? Пару секунд Джин недоумённо хмурился, а потом досадливо цокнул языком и показал на небольшой шрам за ухом Кима. — Да, Тэхён омега. Я обнаружил это почти сразу после того, как мы уничтожили клеймо подчинения. Тут у него было ещё одно, подавляющее сущность. Он не чувствовал запахи альф и омег, не пах сам, у него не было течек. В наступившей тишине послышалось разъярённое рычание Чонгука. Сокджин прекрасно понимал его. Если бы тот, кто сотворил это с Тэхёном, был жив, он бы лично растерзал его. «Надеюсь, ты горишь в аду, Пак Богом!» — Когда он придёт в себя… всё это к нему вернётся?.. Джин тяжело вздохнул, с беспокойством наблюдая за его потемневшим лицом. — Постепенно. *** Правда лежала в руках Чонгука. Мучительная, отвратительная, жестокая. Он читал скудные сведения, чудом найденные королевскими ищейками на месте пепелища, бывшего когда-то домом Пака. Читал, пропуская через себя чувства несчастного малыша Тэ, выросшего в сломленного жизнью молодого омегу. К горлу то и дело подкатывал комок, ровные строки расплывались от слёз, но Чонгук продолжал. За сухим текстом скрывалось столько страданий, что казалось, будто он кровоточит. Как Тэхён всё это перенёс? Как не сошёл с ума? Чону необходимо было к нему. Тянуло со страшной силой. Рядом с ним было необъяснимо спокойно и тепло. — Снова идёт дождь, — начал он, присев рядом с Кимом. Капли монотонно барабанили по стеклу узкого окна. Сквозь затянутый тучами небосвод пробивался слабый сумеречный свет. Противный ветер качал кривые ветки деревьев, срывая с них последние листья. Едва высохшая пару часов назад земля снова превращалась в грязное месиво. Природа не хотела дарить людям зиму. — И я по-прежнему виноват перед тобой. Тэхён даже не шевельнулся. Целебная магия поддерживала в нём жизнь, но и её возможности не были безграничными. Сокджин всё чаще говорил о том, что нужно отпустить его. Чон не мог. Только при мысли о том, что смерть заберёт себе Тэхёна, его внутренности сжимались в ком. Тэхён не заслуживал этого. Он должен был жить, улыбаться, любить. Сильный, стойкий, невероятный омега. Самый сильный из всех, кого знал Чонгук. — Я восхищаюсь тобой, Тэ, — Чон позволил себе вольность. Хотелось называть его именно так, хотелось вытянуть из холодного мрака, хотелось подарить ему счастье, окружить теплом, помочь справиться с безумной болью. Сила зарождающихся чувств должна была напугать, но совсем не пугала. Чон прекрасно понимал причины своих желаний и принимал их. — Твой дар… ты ненавидишь себя за него, но я бы хотел сказать, что не каждый мог выдержать магию такой силы. Именно из-за неё, а не из-за отсутствия запаха, я вначале и подумал, что ты бета, но сейчас не об этом. Ты долгие годы справлялся с ней, а значит, справишься с самим собой. Вернись, Тэ, и я покажу тебе, какой прекрасной может быть жизнь… *** Чонгук приходил к Киму каждый вечер вот уже третью неделю подряд. Джин смотрел на него со смесью сожаления и печали. Ему многое хотелось сказать, но он понимающе молчал, выходя за дверь. — Сегодня в королевском саду зацвели вишнёвые деревья. Магия оберегает это место, там круглый год весна. Я бы хотел показать тебе их. Я бы столько всего хотел показать тебе!.. За окном было пасмурно, а в замке сыро. Ночью чувствовался мороз, земля покрывалась инеем, но снег по-прежнему не выпадал. — У одной из моих кобыл недавно появился жеребёнок. Рыженький, шустрый, тебе бы он понравился. Я не знаю, любил ли ты животных, но почему-то мне кажется, что да. Ты рождён, чтобы любить. И чтобы любили тебя, Тэ. Уже привычно взяв его за руку, Чонгук прижался носом к тонкому запястью и застыл. Аромат Тэхёна был слабым, но он был! Омега пах терпкой кислинкой граната, хвоей и свежестью талых снегов. Чарующий, вкусный запах, такой родной и правильный! Чон наклонился к его шее и вдохнул поглубже. В груди будто что-то взорвалось, затапливая его теплом и счастьем до краёв. Тело тут же прошибло приятной дрожью. — Зимний омега… — прошептал Чонгук, прежде чем позвать Джина. Лекарь тут же засуетился вокруг Тэхёна, то и дело бормоча что-то себе под нос и ругаясь. В любой другой ситуации Чон обязательно посмеялся бы над ним. Сейчас ему оставалось только ждать. Закончив осмотр, Сокджин устало привалился к стене. — Запах вернулся потому, что магия поддерживает его жизнь. Прости, ничего не изменилось, Чонгук. Пора отпустить его. Не в силах взглянуть ему в глаза, Джин направился к выходу, но тихий, полный отчаяния голос Чона остановил его у двери: — Он — мой омега, Джин. Как я его отпущу?.. *** Холодало. Первый месяц зимы близился к концу. В замке зажигали всё больше и больше магических светильников и растапливали камины. С угрюмого неба падала какая-то мелкая крупа, тут же растворяющаяся в подмороженной земле. Жители замка занимались своими делами, не замечая хода времени. Чон тоже исправно выполнял обязанности, но мысленно находился рядом с Тэхёном. Он рассказывал о себе, своём прошлом, делился мечтами. Вспоминал забавные моменты, связанные с родными и близкими ему людьми. Ему казалось, что Тэ всё слышал. Он хотел в это верить. Чонгук часто касался Кима. Теперь ему жизненно необходимо было это делать. А ещё дышать его ароматом, вбирая до боли в лёгких. — Как только ты окрепнешь, я покажу тебе свой дом. Увидишь жеребёнка, моих собак. Я познакомлю тебя с родителями, если ты захочешь. Попробуешь пирог из слив и жаркое. Только омеги нашей семьи готовят их так вкусно, что можно проглотить язык. Обещаю, тебе понравится! Чон старался не думать о том, как мало времени у него осталось. Магия и так дала ему месяц на чудо. Чтобы не утонуть в отчаянии, он снова и снова пытался достучаться до Кима: — Пак ломал тебя, Тэ. Он отобрал твою жизнь, твои мечты, твоё тело. Но он так и не смог отобрать твоё будущее. Слышишь? Пожалуйста, вернись! Я не могу потерять тебя… Нет-нет-нет! Холодно. Чону было так холодно, словно он упал в зимнюю реку. Этот холод шёл изнутри, он не мог от него избавиться, но мог подарить Тэхёну частичку своего тепла. Поспешно сняв с плеч чёрный меховой плащ, Чонгук укрыл им Кима поверх одеяла, после чего ещё долгое время сидел рядом, любуясь его умиротворённым лицом. *** В королевство наконец-то пришла зима. Мороз сковал льдом воды рек, деревья покрылись инеем. А отведённые Тэхёну дни истекли. Магический полог, поддерживающий его жизнь, истончился настолько, что стал полупрозрачным. Чон нашёл в себе силы, чтобы принять поражение. Не смог… не сумел спасти своего омегу, не помог ему. — Королевский суд снял с тебя все обвинения, Тэ, ты должен это знать… Больно-больно-больно!.. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты заслужил это. Ты заслужил целый мир. Больно! Чон почувствовал, как затряслись руки, и зарыдал, как ребёнок. Обессилено, горько, содрогаясь всем телом. И ему не было стыдно за это. — Тэ, не вини себя. Ты не виноват. Ты ничего не мог сделать. Мне так больно! — Прости меня за всё. Мне жаль. Мне так жаль, что я не стал твоим спасением. Сложив руки на кровати, он уткнулся в них покрасневшим носом. Слёзы продолжали капать из глаз, но Чонгук даже не пытался их вытереть. Погрузившись в свою боль, он не сразу почувствовал лёгкие прикосновения к волосам. Боясь поверить самому себе, поднял голову, чтобы тут же раствориться во взгляде больших карих глаз. — Вы стали… — едва слышно шепнул Тэхён. Чонгук был слишком потрясён, чтобы ответить ему, но ещё в своём уме, чтобы позвать Сокджина. Тот появился так быстро, словно стоял за дверью. Возможно, так и было. — Не могу поверить, — всё бормотал он, осматривая Тэхёна. Чонгук отошёл к стене, чтобы не мешать ему, и бросил мимолётный взгляд на улицу. Да так и застыл. За окном шёл снег. Крупные пушистые хлопья парили в воздухе и плавно осыпались на мёрзлую землю, кутая её в белый саван. Зима ждала пробуждения своего дитя… Чонгук улыбнулся влажными солёными губами и опять посмотрел на Тэхёна, не сводившего с него глаз. Он жив! Жив! Ему снова не было стыдно за слёзы. Было лишь безумно хорошо. *** В следующий раз Сокджин пустил его к Тэхёну только через несколько дней, мотивируя это тем, что Киму нужно было восстановиться. Лишние потрясения ему были ни к чему. Всё внутри протестовало, но Чонгук повиновался. Он попал к Тэхёну ближе к полуночи. Хотелось просто посмотреть на него, не тревожа сна, убедиться, что с ним ничего не случилось. Поговорить они успеют и утром. Теперь у них было на это достаточно времени. Ким спал на боку, скрутившись калачиком. Ресницы подрагивали, отбрасывая тени на персиковые щёки. Губы были приоткрыты, притягивая взгляд Чонгука. Красивые, как и весь Тэхён, чувственные, припухшие, и, наверняка, нежные-нежные. Чон хотел бы убедиться в этом. Тэхён наморщил нос, беспокойно заворочался и перевернулся на спину. Только тут Чонгук заметил под одеялом свой плащ. Не просыпаясь, Ким потянул ткань на себя и уткнулся носом в мех. Сердце Чонгука заполнила нежность. Наверное, от переизбытка чувств его запах стал гуще, сильнее, потому что Ким зашевелился снова и в этот раз приоткрыл глаза. — Прости, я не должен был… — виновато пробормотал Чон. Тэхён покачал головой, останавливая его. Он приподнялся, отчаянно зевая. — Я и так слишком много спал. Горло Чонгука снова сдавило виной. Той, от которой хотелось кричать. Тэхён всё понял. — Не просите прощения, генерал, Вы не виноваты! Пожалуйста, давайте именно этой ночью мы не будем вспоминать обо всём, что произошло. Не будем тонуть в своих страданиях, — отчаянно забормотал он, глядя на Чонгука блестящими от слёз глазами. — Я хочу почувствовать себя живым. Хочу… всего, что Вы мне обещали. Ваши слова… были правдой?.. Не в силах справиться с собой, Чон бросился к нему и обнял, укутывая теплом и силой. Закрывая от всего мира. Их запахи перемешались, и не было на свете ничего правильнее этого. — Каждое! Только пообещай мне кое-что в ответ. — Чонгук отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза и мягко стереть слёзы с дорогого сердцу лица. Ким настороженно замер, но нежная улыбка Чонгука сразу же успокоила его. — Называй меня по имени, Тэ. — Хорошо. Чон снова обнял его и счастливо заурчал, чувствуя ответные несмелые объятья. Он наклонил голову, открывая Киму доступ к шее, позволяя надышаться своим запахом, и задрожал, ощущая мягкие прикосновения к коже. — Мне так хорошо, так спокойно. Не хочу отрываться, — с обезоруживающей честностью шепнул Тэхён. — И не надо, — мягко рассмеялся Чонгук, поудобнее перехватив его. Наступившая тишина была уютной и приятной, но вскоре Чон нарушил её: — Как ты слышал меня? — Не знаю. Просто слышал. Твой голос раздавался в пустоте и будто тянул меня обратно, удерживал. Я упирался изо всех сил, но он не отпускал. Ты не отпускал. И чем больше ты говорил, тем сильнее мне хотелось вернуться… — Тэхён обхватил нежными ладонями лицо Чонгука, взволнованно кусая губы, и он понял, что услышит что-то важное. — Ты вытащил меня из темноты. Ты — моё спасение. Несчастное сердце Чонгука забилось с такой силой, словно хотело проломить рёбра. Он прижался губами к пушистой каштановой макушке, задыхаясь от невозможного счастья. — А ты — моё. Впереди их ждал трудный путь. Чонгуку предстояло помочь Тэхёну справиться с внутренними демонами, защитить его от страха, боли, ненависти, выполнить свои обещания и подарить ту самую любовь, которую он заслуживал. А Тэхёну — смириться с прошлым, отпустить вину, почувствовать счастье. И полюбить. Но они знали и были готовы к этому. Вдвоём. Вместе. А пока просто нежились в объятьях друг друга, вдыхая перемешанные запахи. Никто из них не замечал ни притаившегося за дверью улыбающегося Джина, ни обильного снегопада за окном. Зима радовалась за своего нежного омегу.