Проводник

      Андрей радовался подстаканнику целых пятнадцать минут, потом переборол себя и убрал в рюкзак от греха подальше. Понял, что Миша его уже вряд ли прогонит и начал демонстрировать все, за долгие вечера накопленное. Там был рассказ о мужике, которому как-то в жизни не везло, несмотря на стильный прикид и попало камнем по голове, и про отбитого, с маниакальной идеей поймать молнию, и, даже немного раздухарившись и потеряв бдительность, рассказал про злосчастную сосиску.       Так и досидели до утреннего рассвета, поезд аккуратно сбавил ход и Миша раскрыл дверь вагона, сел, свесив наружу ноги, потом аккуратно отодвинулся и, похлопав по полу рядом с собой подозвал Андрея присаживаться.       Стоял поезд где-то в поле с редкими деревьицами, туман густым молочным озером разлился в ногах, и верилось, что стоп могут дотронуться рыбки. Вдалеке стоял слегка покосившийся дом. — Видишь его? — тихо проговорил Миша, указывая на дом. — Я за ним давно слежу, волнуюсь, в нем раньше по вечерам свет горел, а рядом, примерно в это время корова послась. Или бык… Отсюда и не разглядишь, ё-моё. Но вот когда я на этот дом смотрю, мне так спокойно делается. Мол всё идёт и меняется, а дом стоит. Знаешь, мне иногда страшно думать, что там никого и нет уже. Поэтому я придумываю, что корову продали, а сами может на эти деньги в отпуск наконец съездили. Ты только не смейся, я понимаю, что это все глупо и не так. Просто мне нравится в это верить, и пока я верю, это как-будто правдой становиться.       Андрей слушал спокойно, не перебивая, приложившись головой к открытой двери, глубоко вдыхая запах разнотравья и утра. Хорошо ему было, уютно. И Мишу он понимал, только он домики себе эти сам придумывал и верил в них. А когда вот этого встретил, теперь и в его домиках как будто свет загорелся.       Интересно иногда бывает живут два человека в своих мирках и никого не трогают, а потом раз и оказывается, что из их внутренних вагончиков люди глядят друг на друга и улыбаются. — Миш, — подал голос Андрей. — Мне без тебя никак нельзя. Пошли уже в мой театр, пожалуйста.       Как-то тускло и без надежды он уже это говорил. Надоело уговаривать, но и не уговаривать было тоже нельзя. Ведь понятно, что по-другому уже и не получится. Либо так, либо нахрен этот театр. Поступит он в это универ, хоть мама будет довольна.       Миша развернулся и посмотрел на него с такой тоской в глазах, что Андрей даже немного засовестился, как будто он человека пытает. — Андрюх, а как же вот этот домик без меня? Кто ж в него верить будет? — Я буду. И ты тоже. Вместе верить будем. Я ж не предлагаю всю твою забыть и выкинуть. Просто мы ж ещё своего можем напридумывать и правдой сделать. — Хорошо. Но только я подумать должен, ладно. — Ладно, — махнул рукой Андрей. — Ты только номер мой не потеряй и когда надумаешь — скажешь. А я пока спать пойду, а то у меня обратный днём, там особо не поспишь.       Сунул Мише клочок с номером и ушел спать. Когда заготавливал этот листочек на всякий случай, думал, как же глупо, а теперь вот пригодилось и не надо было неловко мяться в конце. И плевать, что не позвонит.