Immortal

      

Деньги, конечно, деспотическое могущество,

но в то же время и высочайшее равенство,

и в этом вся их главная сила.

Деньги сравнивают все неравенства.

Федор Достоевский.

      Последнее время он часто просыпался посреди ночи и более не мог заснуть. Так что, открыв глаза, Панталоне только тяжело вздыхает и заходится кашлем. Он садится в кровати и с отвращением чувствует, как по спине стекают капельки пота. Простыни были влажными и неприятно липли к телу. Панталоне морщится и переползает на другую половину кровати, стараясь найти сухое место. Он всю жизнь, сколько себя помнил, был слаб здоровьем и часто болел, а потому многие свои недомогания с возрастом все чаще принимал как должное. Он бросает взгляд на часы, стоявшие на прикроватной тумбе, но разглядеть что-либо в темноте без очков не представлялось возможным. Камин давно прогорел, и в покоях Банкира с каждой минутой становилось все холоднее. Он ежится, чувствуя, как жар сменяется ознобом, стоит холодному воздуху коснуться влажной от пота кожи. Укутавшись в одеяло, Панталоне думает позвать прислугу, чтобы снова развести огонь, но в горле неприятно першит, и, опасаясь нового приступа кашля, он так и остается в кровати, съежившись в позе эмбриона, до самого утра.              

***

      

      На лице Девятого Предвестника всегда красовалась безмятежная дежурная улыбка. Он единственный из приближенных Царицы не носил маску, но лишь в буквальном смысле. Доброжелательность и дипломатичность были для него куда полезнее какого-то куска металла.       Но не только это отличало его от остальных Предвестников. За исключением Тартальи, этого юнца, он был единственным смертным из одиннадцати. И не только смертным, он единственный не представлял собой боевую единицу, никогда не участвовал в сражениях, никогда не убивал своими руками и даже не держал в этих самых руках оружия. Его поле боя было сугубо дипломатическим. И без лишней скромности, в этом он был хорош, так хорош, что заслужил статус Предвестника Фатуи, и… даже не последний с конца.       Но, несомненно, это не удовлетворяло амбиций Панталоне. То, что когда-то было сначала мечтой, а затем целью, маячившей на горизонте, сейчас — стало обыденностью, ежедневной рутиной. А Банкир был жаден. Он бы не был Банкиром, ни будь он таким: амбициозным, хватким и изворотливым.       Но никакая хитрость или подлость не могли дать ему то, что даруется только милостью архонтов — глаз бога. Символ божественного признания. Давно разменяв четвертый десяток, Панталоне все еще лелеял эту мечту где-то на самом дне своей алчной души.       Поднимаясь по резной лестнице Банка Северного королевства, он тяжело дышал, цепляясь за перила. Бывали дни, когда он резво взбегал по ней в свой кабинет, окрыленный очередной прибыльной сделкой. Но сегодня, как и последние месяцы, путь этот давался ему с трудом. Только закрыв за собой дверь, он останавливается отдышаться. Нельзя чтобы кто-то, даже подчиненные, видели как он задыхается, поднявшись на пару пролетов, словно какой-то старик.       Кабинет Панталоне был, несомненно, самым дорого обставленным помещением во всем Банке Снежной, если не во всей стране. Убранство под стать обладателю было пронизано тонкой невычурной роскошью: выполненная на заказ мебель из редких пород дерева; ковер из цельного куска шкуры какого-то животного с длинным ворсом, чисткой которого ежедневно занималась прислуга; плотные портьеры с золотыми витиеватыми узорами, не дававшие ни холоду, ни даже виду опостылевшего занесенного снегом пейзажа проникать внутрь через окна. К оформлению своего рабочего места Панталоне подошел даже более ответственно, чем к обустройству личных покоев, хоть и мало кто удостаивался чести бывать здесь. Банкир не занимался приемом клиентов банка, лишь иногда, когда речь шла о чем-то действительно важном и выходившем за рамки полномочий его подчиненных, Девятый удостаивал кого-то своим вниманием. Основная же его работа заключалась в контроле всей той невероятно обширной сети торговых и политических связей, которую он собственноручно создавал годами. Паутина, как он сам любил это называть. И Банкир был именно тем, кто находился в самом ее центре, дергал за нужные ниточки и обладал информацией обо всем и каждом, кто являлся частью этой сети. Именно это и сделало его не просто каким-то начальником банка, а Девятым Предвестником. Он был настоящим пауком в своей среде, и могущество его не уступало сильнейшим мира сего. Но разве это могло удовлетворить такого человека, как Панталоне?       За работой время всегда течет быстрее. Так, за разбором различных донесений, отчетов, устных и письменных, незаметно наступил вечер. Но Банкир и не думал собираться домой. Он не мог позволить себе просто взять и уйти, когда ему вздумается, бросив начатое на полпути. Слишком большое количество информации требовало его внимания. Каждый лишний час отдыха многократно увеличивал риск того, что что-нибудь пойдет не так. Банк был похож на улей, только круглосуточный. Даже когда в одной части Тейвата наступала ночь, и «пчелки» отправлялись по домам, в другой — наступал новый день. А потому эта огромная паутина никогда не замирала, каждую минуту, каждый час происходили большие и малые денежные операции, составлялись устные и письменные договоренности, и Панталоне должен был контролировать все, до чего дотягивались его руки.       Он жалел лишь об одном: уже много лет он безвылазно работал только в самой Снежной, не выезжая в другие регионы. Это было волей самой Царицы. Будучи слабым по своей природе смертным, Банкир не мог позволить себе пасть жертвой несчастного случая или удачного покушения. На своем месте он был незаменим. А потому вот уже десять с небольшим лет занимавший свой почетный пост Девятый Предвестник жил и работал в самой промозглой и далекой от солнечного тепла стране этого мира. И, конечно, это не могло не сказываться на его и без того слабом здоровье.       Зайдясь в очередном приступе сухого кашля, Панталоне устало отложил бумаги, боясь ненароком испортить их. Чем ближе время приближалось к полуночи, тем хуже начинал чувствовать себя Банкир. Виски сковала головная боль, а перед уставшими от длительного чтения глазами все расплывалось даже несмотря на очки. Он всегда находил весьма ироничным тот факт, что ему, человеку, большую часть своей жизни проводящему за письменным столом, боги не даровали даже хорошего зрения. Без очков уважаемый Девятый Предвестник не видел дальше собственного носа.       Наконец, смирившись с тем, что в таком состоянии работать дальше может быть просто чревато глупыми ошибками с его стороны, он со вздохом откинулся в кресле и только тогда понял, что за весь день не съел ни крошки, и от этого слабость дрожью отдавалась в каждой клеточке его уставшего тела.       «Кажется, я все-таки умудрился подхватить простуду, — Панталоне досадливо простонал от жалости и отвращения к самому себе. — Что ж, Доктор, видимо, избежать этого не удастся…».