слишком поздно

киса переполняет злость, которую он сейчас выплёскивает на своего друга. его рука, сжатая в кулак, замахивается в лицо боре, попадая прямо в нос, из которого сразу же начинает течь кровь, стекая на губу и подбородок. а хенкин не терпила и он это доказывает: бьёт ваню в ответ, куда-то в район живота. тот схватывается рефлекторно за живот и мычит от боли, принесённой его другом. хенк хватает его за ворот свитера, приближая к себе, чтобы ударить ещё раз, но в этот раз в лицо. и удар вышел довольно жёстким, грубым, но на этом всё не заканчивается, скорее, только начинается. кислов бесится, у него тоже кровь стекает по лицу, капая на одежду. перед глазами у обоих уже всё плывёт давно, драться удаётся только на рефлексах: куда попадёт — туда попадёт. как только борис заносит руку для очередного удара, брюнет опережает его и бьёт в солнечное сплетение, а после валит на землю. больно. за этим следуют ещё удары, но теперь ногами — кис пинает его со всей силы, будто боря ему насолил в этой жизни. он кричит что-то неразборчивое и в итоге понимает, что начинает перебарщивать, поэтому он прекратил бить своего друга и отошёл на несколько шагов назад. его злость никуда не делась, но продолжать драку он не намерен. — не лезь ко мне, ментёныш, — говорит ваня, хотя это больше было похоже на кряхтение, сплёвывая кровь рядом с другом, а после просто уходит, оставляя хенка лежать на земле. опустошение — вот что чувствует сейчас хенкин, смотря в серое мрачное небо. он чувствует себя разбитым, как стёклышко, валяющееся на асфальте, после того как кто-то разбил бутылку. мысли настойчиво лезут к нему в голову, слёзы скапливаются в уголках глаз: от боли, от усталости и от безысходности. он даже не понимает, почему они с кисом подрались. вдруг на лицо начинает капать что-то сверху. начался дождь. он усиливался с каждой секундой, превращаясь из мелкого дождика в целый ливень. кровь, слёзы и капли дождя смешиваются между собой, создавая некий микс. одежда начинает мокнуть. пора бы уходить домой, в тепло, да вот только тело не хочет слушаться: любая попытка встать заканчивается провалом. осознание того, что он может заболеть приходит не сразу, да и с одной стороны — ему совершенно плевать на это, а с другой заболеть — это последнее, чего он хотел бы в этой жизни. сейчас боре не до того, чтобы лежать и умирать дома в кровати с жаром, насморком и больным горлом. ещё проходит мысль, что он может помимо простуды подхватить что-то посерьёзнее, чего уж точно не хотелось бы, и именно эта мысль служит тому, чтобы боря щас с горем на пополам пытался встать. парень шипит от боли, вставая на ноги, слегка покачиваясь. он оглядывается по сторонам, замечая знакомую фигуру. «кис», — проносится у него в голове, когда он увидел, что его друг скрючившись стоит на коленях. беспокойство за друга начало охватывать борю, впрочем, как всегда. несмотря на всё, что происходит между этими двумя он всегда будет волноваться и заботиться о ване больше, чем о себе, даже когда в глубине души что-то кричит оставить его. вот только он не может так поступить: во-первых, потому что это его друг, а во-вторых, потому что он слишком переживает за киса, ведь без него тот совсем пропадёт. и прямо сейчас он, несмотря на боль, делает маленькие шажки в сторону кудрявого. медленно приближаясь к кису он улавливает краем уха тихие всхлипы вместе с кашлем. сколько он тут находиться — неизвестно, но, судя по всему, недолго, ведь по ощущениям драка закончилась минут десять назад. оказавшись совсем рядом боря заметил, что иван зажимает рот своей рукой, а через пальцы просачиваются струйки крови, стекающие по руке вниз — в рукав. с мокрых волос капают капли дождя, перемешиваясь с алой жидкостью. он полностью промок. хенкин обеспокоен таким состоянием друга, а ещё переживает, что тот заболеет. блондин опускается на колени рядом с кисом, руку свою на плечо тому кладёт, а после по спине ведёт, слегка поглаживает. парень испугался неожиданного прикосновения к себе: за шумом дождя и своим собственным кашлем он не слышал, как к нему кто-то приблизился. он выглядел как испуганный котёнок, которого защитить хотелось, спрятать от всего мира. он резко убрал руку со своего лица, пряча за спину. с уголка рта текли капли крови, которые боря стёр своим большим пальцем. — кис, что с тобой? — обеспокоенно спрашивает парень, продолжая поглаживать по спине, показывая таким действием, что теперь он рядом и бояться нечего. — хенкалина, я же сказал не приближаться ко мне, — дерзко ответил он, немного отползая от бориса, чтобы тот перестал касаться его. — мне стоять и смотреть, как ты валяешься тут на земле и умираешь непонятно от чего? хорошо, как пожелаешь, только не звони мне больше и не умоляй, чтобы я пришёл и забрал тебя, — звучало довольно обидно, грубо. ваня поджал губы, отводя свой взгляд с глаз хенка. — ладно, вставай, пойдём домой, холодно на улице, — после недолгого молчания подаёт голос боря, протягивая руку парню напротив. тот не сопротивляется, принимает предложенную помощь и пытается встать с колен. — идём ко мне, не хочу с твоим папашей встречаться, — говорит кис, выкидывая то, что было до этого у него всё время в руке за спиной. перед тем как начать идти он оборачивается и с грустью смотрит на валяющиеся окровавленные лепестки цветка, которые смешались уже с грязью. — как скажешь. и они идут домой к ване в тишине, каждый думает о своём, да и говорить особо нечего. только недавно они били друг друга изо всех сил, не оставляя ни одного живого места на теле. на лицах у каждого были синяки, ссадины, костяшки на руках были разбиты в кровь — не жалели сил на удары. теперь же они идут бок о бок, придерживая друг друга, чтобы никто не упал по пути. им обоим было плохо, больно, но каждый сдерживался и не говорил ничего насчёт этого. так они и дошли до квартиры киса. за это время ливень успел закончиться, оставляя за собой запах по всем улицам после дождя. — так что с тобой было? — первым начинает разговор хенкин, присаживаясь на диван в комнате киса. — дозой перебрал? знаешь, ты бы завязывал с этим, — диван под ним начал промокать, на что кис посмотрел на хенка в духе «чел, ты чё делаешь?», но быстро отвёл взгляд, забивая на это. но на вопрос бори он не знает, что и ответить, кидает лишь короткое «да», задумываясь о чём-то о своём. на душе у него как-то неспокойно, будто предчувствие, что случится что-то рано или поздно. а ещё на плечах ощущается тяжёлый груз, который тянет его вниз. отвратительное состояние. он смотрит вновь на своего друга, жалобно так, пытаясь понять, что у него на душе творится в данный момент — ничего не выходит. тот не смотрит в ответ на него, а в окно куда-то глядит. только сегодня кис ничего не употреблял, хотя, кажется, надо было — жалеет теперь. он довольно давно в хенка влюблён, и как он ещё не умер — неизвестно. это остаётся самой настоящей загадкой, ведь в груди у него цветок вырастает, своими корнями оплетая лёгкие, да сжимая ещё так, со всей силы прям, чтобы ваня помучился лишний раз. он ненавидит это, каждый день молиться, чтоб не было приступов кашля. это самая настоящая пытка, порой затягивающаяся до бесконечности. а всё это происходит из-за того, что любовь его безответная. от этого становиться только тошнее. но ваня знает как справляться с этим, чисто по случайности узнал, что наркотики могут заглушать боль от ханахаки, моральную боль, да и в принципе веселее становиться от употребления. в них он видит своё спасение, вот только не годиться это ни в какие ворота — поделать ничего не может. кис признаться подумывал, вот только момента не было подходящего, романтичного, чтобы закат был, они на крыше сидели, вино попивали на пледе. но они живут не в этой милой вселенной, а в довольно жестокой, где щадить тебя никто не будет. на самом деле, внутри груди что-то ныть начинает, когда ваня думает об признании. это подталкивает его на первые шаги — признается. возможно, даже сейчас, он не уверен. хочет, но боится, знает ведь, что любовь всей его жизни влюблёна в другую совершенно. больнее только становиться от этого. но если не сейчас, то когда? больше-то и некогда. — ну, с тобой всё хорошо, мне, думаю, стоит уйти, — встаёт с намокшего дивана и идёт в дверной проём, там, где ваня стоял. он подходит и руку кладёт на плечо, улыбается. кислов стоит, мнёт край свитера, переживает. он несколько раз обдумывает все плюсы и минусы своего признания. но всё же, плевав на всё это, он решается, что скажет эти три заветные слова своему другу прямо здесь и сейчас. ему становиться страшно, в голову лезет мысль: «останемся ли мы друзьями после этого?», но он быстро отгоняет её. будь что будет. если они не будут друзьями после этого, значит так судьба распорядилась. — ты мне нравишься, — резко выкрикивает кис, когда блондин дотронулся до ручки входной двери. он смотрит на него, надеясь услышать взаимность, в глазах горит надежда. — кис, шутишь? — хенкин удивлён такому внезапному заявлению, но после взгляд его сменяется грустью, которую он усердно пытается скрыть. — чувак, ты же знаешь, что- — да, можешь не говорить, — перебивает его кис, — я знаю, как ты по уши влюблён в ольгу васильевну, каждый раз только о ней говоришь, — он губы поджимает, пытается слова выдавить из себя. он очень расстроен. — вали домой, а то константин анатолич опять будет затирать про то, чтобы ты с торчками не возился. хенк молча уходит. он не знает, что говорить, да и всё это неожиданно как-то было, ему необходимо обдумать всё. кислова злость и разочарование переполняют, хотя он знал, что примерно так всё и будет. он бесится: бьёт кулаком о стену, глаза мокрыми от слёз становятся. ваня уходит обратно в комнату, по пути пиная валяющийся рюкзак, пытаясь таким образом снять с себя напряжение. вопрос всё в голове крутиться: «зачем я это сделал?», винит себя. он знал, каков будет итог, но всё равно больно, будто сердце разбили. парень заходит в комнату и облокачивается об стену, сползая вниз. коленки поджимает под себя, носом утыкаясь в них и пытаясь свои всхлипы так заглушить. лицо у него всё мокрое от слёз, руками пытается вытереть их, но это бесполезно. ему так противно от самого себя и от этого чёртового ханахаки, которое просто жить мешает каждый день, напоминая о себе. спустя несколько минут он успокаивается, приходя в норму, но по-прежнему ощущает себя разбитым. ничего не хочется делать: ни встать с пола, ни пойти в душ, ни переодеться в чистую и тёплую одежду. он бы так и просидел тут целую вечность на одном и том же месте, если бы в какой-то момент не почувствовал, как дышать тяжелее становится, а к горлу ком подступает. боль в груди с каждой секундой усиливается, он задыхается, хватаясь за горло, пытается откашляться и у него получается — из рта выпадают несколько кровавых лепестков. ощущение, будто прям щас у него этот цветок из груди распустится, красивый такой. вот только от откашливании пару лепестков лучше не становится: у него голова кружится начинает, тошнит, болит всё тело. кашель не прекращается довольно долгое время — это похоже на самую настоящую пытку, даже хуже. весь пол под парнем усыпан лепестками, «убирать придётся», — думает он и находит в этом какую-то свою эстетику: мрачную, грустную, с тяжестью смотреть только на это. очередной приступ кашля проходит, брюнета трясёт всего, он вновь плачет, надрывая итак больное горло после произошедшего. он никогда не смог бы и подумать, что влюбится в своего друга, так ещё и обретёт такую противную болезнь. перед глазами у него мелькает озадаченный хенк, разочарованный в нём, будто говорит своим взглядом «не думал, что ты пидором окажешься». где-то в сознании пролетает мысль, что боря никогда бы такого не сказал, но почему-то щас всё кажется ложью. он не знает, как быть дальше, он запутался во всём. после этого случая время шло, казалось бы, чересчур медленно и мучительно. ваня с хенком не виделся, сам старался избегать его, боялся. каждый день он ощущал тяжесть на душе и с этим ему помогало справляться только одно — наркотики. за это время он, наверное, попробовал всякое разное, но чаще всего он курил и употреблял таблетки. они помогали ему забыться, перестать что-либо чувствовать, заглушали боли от ханахаки. это помогало ему жить дальше. мама просила перестать, а он обещал, что вот этот раз будет точно последним. ложь. ему не нравится обманывать свою мать, но по-другому он просто не может, у него нет выхода. кис решил для себя отказаться от любви к хенку, пробовал даже забыть его, каждый божий день твердил себе, что плевать он хотел на этого борю. но ему всё ещё было и будет больно, неважно сколько времени пройдёт: неделя, год или век. он чувствует себя дураком, раз влюбился в такого кретина. вечеринки стали его вторым домом, с них он не уходит, пока не выгонят. на них он напивается в стельку, смешивает алкоголь с наркотиками и не боится, что рано или поздно это всё может закончиться. ваня цепляет девчонок и находится в их компании всю ночь, иногда даже получается поговорить с кем-то по душам. но свой секрет он хранит в тайне, даже будучи накуренным, хотя обычно может ляпнуть что-нибудь. на одной из тусовок был и хенк, который киса искал повсюду, поговорить им нужно было, причём срочно, потому что если не щас — возможно они уже никогда и не поговорят. он искал знакомую кудрявую макушку во всей толпе. пытаясь протиснуться сквозь танцующую толпу под очередной популярный трек он всё-таки находит ваню, который, в свою очередь, был с какой-то симпатичной девушкой. он улыбался ей, обнимал, несколькими словами — счастливым казался. хенкина это не устраивало и он решил помешать этим милующимся голубкам, хватая за руку своего друга и уводя куда-то в сторону, где будет гораздо тише и они смогут спокойно поговорить. — вань, — произносит имя боря, когда они отошли на достаточное расстояние от шума. — прости меня, — по лицу боль резкая проходит, хенк, не ожидая такого, чуть пошатывается. — вань, послушай меня, — продолжает блондин, хватая за руку друга, чтобы тот его ещё раз не ударил. — нам нужно поговорить, я- — да защёлкнись уже! не хочу я тебя слышать, — кричит кислов, вырывая свою руку. борис его в объятия свои заключает, удерживает крепко, чтобы не выбрался. — я тебя ненавижу! руки убрал свои от меня! — он бьёт его в бока, но не сильно, хоть и горит желанием вложить всю силу в удар. останавливает его что-то. хенкина огорчают слова вани, но он понимает его. он заслужил это. за всё это время он успел многое обдумать и пришёл к такому выводу, что влюблён в парня. сначала он ничего не чувствовал, был в замешательстве, потом медленно начал понимать, что его чувства к ольге васильевны стали ослабевать. он уже не ощущал тех бабочек в животе, как раньше, уже не хотел приходить к ней домой за подготовкой к сочинению. но к ване всё менялось. его хочется обнять, погладить по голове, быть рядом и поддерживать, веселить, когда тому грустно. вообще, ему казалось, что все эти чувства к ване он испытывает уже давно, просто боялся признаться себе в этом. ведь не зря же он постоянно беспокоился за кислова, помогал и приходил по первому ему звонку, когда тот с жалобным голосом просил его забрать с очередной тусовки. жаль только, что понял он это под конец. — вань, ты мне нравишься, честно, — он утыкается носом в плечо парня, поглаживает по спине. — мне всё равно на тебя, — иван прекращает попытки сопротивления, расслабляясь в чужих объятиях. смирился с тем, что его не отпустят. — просто отпусти меня, я не хочу тебя видеть, — слова действительно могут ранить и боря в этом убедился. блондин выпускает парня из своих объятий, опускает руки и тяжело вздыхает, явно разочарованный таким исходом события. теперь он понял, какого было ване тогда и поэтому чувствует себя грубияном, что не мог сразу определиться на все сто процентов в своих чувствах. хенк решает не надоедать больше кислову, собирается уже уходить, но тут резко его за руку хватают — это кис. он держится одной рукой за хенкина, будто поддержки ищет, а второй за горло схватился. он кашляет, выплёвывает лепестки вместе с кровью. боря переживает, боится за своего друга, но остаётся рядом и говорит что-то ободряющее, успокаивающее, что он рядом и никогда не бросит его. слёзы текут ручьём по лицу киса, которые стирает хенк своим большим пальцем. — я щас скорую вызову, вань, ты только не переживай, всё хорошо будет, — он телефон достаёт из кармана в спешке и начинает номер нужный набирать, но его останавливает чужая рука. — не надо, борь, я в порядке, — прекратив кашлять сказал парень. он выглядел измученным, будто его били без передышек несколько часов. — мне достаточно того, что ты рядом, — он смотрит в глаза напротив и понимает, что влюблён до сих пор. кис тянется к хенку, чтобы обнять. — хенк, — боря не против объятий, поэтому за талию к себе того притягивает ближе, вдыхая запах родных волос. слёзы снова начинаются скапливаться в уголках глаз у кислова. — хенк, я соврал. ты мне очень нравишься, не переставал нравиться, только, пожалуйста, не оставляй меня, мне было слишком больно. я не могу без тебя, честно. — не брошу, обещаю. и он его честно никогда не бросит, рядом будет постоянно, заботиться и любить. а про ханахаки кис забудет скоро, ведь цветок в его лёгких никогда больше не побеспокоит его. они будут стоять и обниматься до тех пор, пока не расскажут всё, что творится у обоих на душе, а потом пойдут домой к кому-нибудь, лягут вместе и уснут, впервые ощутив лёгкость по всему телу.