Коврик перед дверью

      Утро Йена начинается прекрасно, и ничто не способно изменить его приподнятое настроение. В последнее время в его жизни всё идёт так гладко, что любой, кто не такой безнадёжный оптимист, как Йен Клейтон Галлагер, давно бы заподозрил неладное. Но это не про него. Йен всегда ищет хорошее в плохом и идеальное в хорошем.       Пару месяцев назад Йен расстался со своим, как оказалось, неверным бойфрендом. Если кому-то другому пришло бы в голову хандрить по этому поводу, то только не Йену. Йен искренне счастлив, что наконец смог сбросить с себя этот балласт из постоянных переживаний, взаимного недоверия и грязи. В конечном итоге, кому от их расставания стало хуже? Да и не успел Йен так сильно увязнуть в этих недо-отношениях, чтобы сокрушаться по поводу их потери. Если хорошенько задуматься, то в его жизни ещё не было такого человека, кто не носил бы фамилию Галлагер, о котором после предательства он стал бы думать больше пары минут подряд.       Поэтому сегодня Йен счастлив. Как и был вчера, и позавчера, и ещё много месяцев до этого. Он чувствует себя легким и воздушным, как лебяжье пёрышко. Йен молод и красив, в основном здоров. Его лекарства справляются со своей задачей, предоставляя ему возможность жить полной жизнью и почти не волноваться о том, что однажды сломанный мозг подведёт его и даст сбой.       У Йена есть приличная — законная! — работа в Службе спасения «Спарки». Недавно он закончил обучение на парамедика и стал дипломированным профи, первым в семье Галлагеров, но не последним, поскольку у них есть ещё умница Лиам, на которого лично сам Йен возлагает огромные надежды.       Если и существует в этой жизни кто-то, кем Йен гордится больше, то это он сам — единственный и неповторимый в своем роде. Те, кто так не считает, пускай катятся ко всем ебеням, ему то что.       Йен просыпается рано в свой законный выходной. Принимает душ, чистит зубы и готовится к привычной утренней пробежке. У него есть отдельное жильё и ему давно не приходится делить тесную комнату с братьями, как было раньше.       Небольшая студия, которую Йен арендует чуть больше года, всё ещё находится в Саут-сайде, но это то место, куда уже успели добраться все удобства, которые принесла с собой джентрификация. Здесь есть собственный Старбакс, приличный фитнес-центр, клуб любителей йоги. По ночам его район ярко освещён фонарями, а полиция патрулирует улицы не только для того, чтобы собирать дань с местных барыг, которых, к слову, здесь уже почти полгода не сыщешь днём с огнём.       Воткнув в уши беспроводные наушники, весело мурлыча себе под нос ремикс Анни Леннокс Sweet dreams, Йен обувается в кроссовки и открывает дверь своей квартиры, уверенно шагая в слабо освещенный коридор, чтобы тут же… — Да ёбаный в рот!       …вляпаться в солидную кучу собачьего дерьма каким-то непостижимым образом сразу обеими ногами.       — Милкович! — отчаянно, забив на любые нормы допустимого приличия, вопит Йен в направлении двери квартиры напротив той, которую он арендует. И платит за неё девять сотен баксов ежемесячно уж точно не для того, чтобы… Чтобы созерцать на своём коврике, который Йен сам лично приобрёл в ближайшем хозяйственном магазине, вот ЭТО!       Брезгливо зажав нос двумя пальцами и сняв кроссовки друг о друга, Йен со скоростью сверхсветовой ракеты влезает в резиновые шлёпанцы и перешагивает через безнадёжно испорченный коврик — уже третий, блядь, только на этой неделе. Остановившись прямо перед дверью своего соседа, Йен начинает колотить в неё так громко, словно та каким-то образом сама лично нанесла ему оскорбление.       — Открывай, ублюдок, пока я не вскрыл это дерьмо!       Выкрикнув угрозу, Йен не может не усмехнуться с тенью горечи, поскольку что же ещё он сделал буквально минуту назад, если не «вскрыл это самое дерьмо» своими собственными ногами? Спустя секунду за дверью раздаётся басистый собачий лай, ясно говорящий о том, что житель квартиры дома. Йен уверен в этом как минимум потому, что Микки никогда и никуда не уходит посреди дня, не взяв с собой свою чёртову гигантскую псину породы кане-корсо, представителям которой, как Йен слышал где-то давным давно, категорически нежелательно оставаться надолго одним.       Присев на корточки перед дверью, Йен прислушивается к звукам внутри помещения, но теперь не слышит больше ничего, кроме сопения и фырканья животного в прихожей.       — Эй, Спарта, детка, где твой хозяин? Он ведь дома, не так ли? — Йен невольно кривится от осознания: он только что буквально задал вопрос безмозглой животине, как будто та могла ему действительно ответить. Поднявшись на ноги, он стучит ещё раз, заставив тем самым Спарту снова поднять дополнительный шум. — Милкович, открывай и выходи, будь мужиком. Нужно кое-что обсудить.       — Снимите, блядь, комнату! — всё, что раздаётся ему в ответ, причём из-за совершенно другой двери чуть дальше по коридору.       Проклятый вредитель тем временем продолжает отмалчиваться в безопасности своего жилища, что невероятно бесит Йена — так сильно, что на лбу его проступает испарина, а сердце в груди клокочет, серьёзно угрожая перспективой нервного тика.       Оставшись ни с чем, он разворачивается на пятках и наклоняется, чтобы двумя пальцами поднять очередной коврик, павший жертвой акта возмутительного вандализма. Как бы он ни был зол, Йен прекрасно понимает, что зверюга здесь не причём. Это всё блядский Микки Милкович. Который однажды непременно поплатится за свою подлость и гнусность, чего бы Йену это не стоило. _______________________________________________________________       Как только шум в коридоре стихает, Микки поднимается с дивана и шаркает в гостиную, едва переставляя ватные ноги. Его плечи болят от напряжения, а голова безбожно раскалывается от воплей и лая, которые заполняли его скромное личное пространство всего минуту назад.       Спарта сидит в прихожей и виновато поглядывает на Микки исподлобья умными — чёртовски, сука, умными! — глазами, понуро опустив голову. Подкравшись к входной двери, Микки прислушивается и осторожно приоткрывает её только после того, как слышит оглушительный грохот хлопнувшей двери напротив, свидетельствующий о том, что рыжий наконец угомонился и ушёл куда бы то ни было.       Прямо перед квартирой Микки лежит испорченный (и страшно вонючий) коврик Галлагера. Рядом стоят почти новые и теперь отвратительно пахнущие кроссовки размера, достойного Бигфута. Ничего не собираясь предпринимать, во всяком случае, прямо сейчас, Микки закрывает дверь и садится на корточки рядом с засранкой, которой до сих пор хватает совести считать себя его верным и единственным другом.       — Ты довольна? Завтра же куплю тебе грёбаный подгузник. И нечего так на меня смотреть. Среди нас именно я здесь жертва, — тяжело вздохнув, Микки снова смотрит на дверь. — Ну, и Галлагер тоже.       Даже несмотря на то, что этот рыжий — редкостный мудак и самодовольный выскочка.       Спарта поднимает голову и смотрит на Микки таким взглядом, будто это он полчаса назад отказался гадить на улице, чтобы потом по возвращении домой насрать под дверь их соседа. Всё, что Микки успел сделать, — это скрыться в безопасности своей квартиры и затолкать туда собаку, прежде чем дверь Йена открылась.       Ублюдок — самая что ни наесть ранняя пташка, Микки давно это заметил. Иногда они с Йеном встречаются, когда Микки выгуливает Спарту, а рыжий совершает пробежку, не иначе, как с коварной целью свести с ума несчастного, влюбленного по самую макушку, Микки этими крепкими и длинными бёдрами, выглядывающими из коротких шорт для бега, демонстрирующими откровенную внушительную выпуклость спереди и облегающих подтянутую задницу говнюка, словно вторая кожа. Микки никогда не был ярым фанатом задниц, но лично для Галлагера с радостью сделал бы исключение. Вот только этот мудак настолько очевидный актив, что у Микки от осознания этого каждый раз при виде его соседа сводит мышцы живота и кровь самым вопиющим образом отливает от мозга.       Вероятно, поэтому они с Йеном, живя уже больше шести месяцев друг напротив друга, до сих пор не перекинулись даже парой слов. Однажды, сразу после их со Спартой переезда в этот маленький кондоминиум, Галлагер, будучи до безобразия дружелюбным кретином, предложил Микки провести совместный вечер за пивом, пиццей и партией бильярда в приличном заведении, расположенном на углу их улицы. Микки, с первого взгляда безнадежно запавший на горячего соседа и не привыкший к подобным знакам внимания к своей скромной персоне, так резко и непечатно отбрил чужие попытки, что больше Йен даже не смотрел в его сторону, большое ему за это спасибо.       Притихшая на полу прихожей Спарта продолжает играть с Микки в гляделки, отчего последнему вдруг становится неловко.       — Если это твой способ привлечь ко мне его внимание, то у тебя, блядь, получилось, поздравляю, — ворчит он, примостив задницу на полу и облокотившись спиной на стену.       Никто, кроме самого Микки, не может даже представить себе, сколько бы он всего отдал, чтобы повернуть время вспять и вернуться в тот злополучный день. Возможно, если бы Микки тогда нашёл в себе хотя бы каплю мужества и не стал бы демонстрировать Йену свою сторону грязного гопника, выросшего в дерьмовом районе и привыкшего таким способом общаться с людьми, они бы уже несколько месяцев трахались. Может быть и не трахались, а стали просто неплохими приятелями. Сейчас Микки согласен даже на такой поворот событий, вот только момент упущен.       Он не знает, сколько времени проходит, прежде чем Микки чувствует, что его шея затекла, а ягодичные мышцы онемели от длительного сидения на твёрдом полу их прихожей. Микки поднимается на ноги слишком резко и пару мгновений стоит, придерживаясь за стену, чтобы пережить приступ темноты в глазах. В коридоре снаружи слышится движение после резкого щелчка. На двери Галлагера давно пора смазать петли, потому что невозможно уже выносить этот раздражающий скрип. Пока не успел снова струсить и в очередной раз отсидеться в своём укрытии, Микки храбро шагает к двери и дёргает её на себя… чтобы почти вплотную прижаться коленями к взъерошенной рыжеволосой макушке своего соседа.       — Какого, блядь… — возмущается Йен, выпрямившись и уставившись на Микки своими зелеными глазами-лазерами, пока тот пристально изучает зрелище перед собой.       На Галлагере нет практически никакой одежды, кроме пресловутых шорт для бега и резиновых перчаток. Ублюдок всё ещё зол на Микки, изумрудные радужки его глаз горят адским пламенем, бледные веснушчатые щёки покрывает пятнистый румянец, упрямый подбородок выставлен вперёд.       Уронив изгаженный коврик обратно на пол, Йен стягивает с рук перчатки и швыряет их, чтобы они присоединились к прочему бардаку на пороге квартиры Милковича. Микки не успевает даже опомниться, когда его хватают, сжав футболку у него на груди, и тащат прочь из квартиры, не забыв при этом захлопнуть дверь, едва не прищемив нос любопытной Спарте. Которая, к слову, выглядит ничуть не обеспокоенной тем, что её хозяину прямо сейчас, вероятно, собираются начистить его безобразно растерянную хмурую физиономию.       — Галлагер… — жалко вякает Микки, прежде чем услышать глухое рычание, вырвавшееся из груди Йена, после чего его грубо запихивают в квартиру напротив и закрывают дверь на два оборота замка. — Эй, ты чего, блядь, творишь?!       Микки действительно удивляется, как его голос ещё не пропал окончательно. Близость Йена, нависшего над ним в тесном пространстве прихожей, заставляет тестостерон и адреналин в его жилах нестись со скоростью сотен миль в секунду. Взгляд Галлагера, гневный и пронзительный, гипнотизирует Микки, вынуждая его зажмуриться, когда руки Йена, которыми ублюдок крепко держит Микки за плечи, прижимают его к стене.       Дыхание обоих становится тяжёлым и затруднённым. Микки приоткрывает глаза и видит, как обнажённая грудь Йена высоко поднимается и резко опадает. Наконец отважившись посмотреть в лицо мужчины, Микки понимает, что взгляд Галлагера застыл не на уровне глаз, но в том месте, где нижняя губа Микки сейчас втянута в рот и крепко зажата зубами. ___________________________________________________________________       Йен понимает, что ему пиздец. Он даже не знает точно, с какой конкретно целью затащил Микки в свою квартиру, но в эту самую минуту его (их обоих) желание настолько очевидно, что вся кровь в организме Йена одним мощным потоком устремляется прямиком на юг.       — Пришло время платить по счетам, Милкович, — каким-то образом выдаёт Йен, замечая, как предательски хрипло звучит его севший от возбуждения и гнева голос.       Ничего не ответив на угрозу, Микки грубо стряхивает руки Йена со своих плеч и хватается за ворот своей футболки, чтобы стянуть ее с себя одним резким движением. Футболка Микки отправляется на пол, спустя пару секунд к ней присоединяются его джинсы, носки и трусы, а вместе с ними и собственные шорты Йена, когда обнажённый (и чертовски сексуальный) сосед падает перед Йеном на колени прямо на твердый пол его крошечной прихожей.       — Здоровенный ублюдок, — жарко рычит Микки, положив горячие ладони на бёдра Йена, чтобы мучительно медленно провести ими вверх, туда, где тяжёлый и наполненный член Йена уже стоит, как салага на построении.       Йен чувствует, как пылает его кожа под этими грубыми, мозолистыми ладонями, такими изящными, что он мог бы полностью спрятать одну из них, накрыв своей рукой. Наблюдая за тем, как Микки жадно облизывает пухлые розовые губы, Йен понимает, что пропал. Если он немедленно не трахнет сперва этот рот, а потом и задницу, то просто взорвётся, разлетится на миллион маленьких ошмётков.       Реакция Йена на происходящее неожиданно придаёт Микки ещё больше мужества, которого он сам от себя даже не ожидал. Всё ещё стоя на коленях перед этим невероятным богом секса, Микки поднимает взгляд и грязно ухмыляется.       — Хочешь наказать меня, Галлагер? Тогда сделай это.       — Бля…       Йен понимает, что начинает неконтролируемо рычать, как хищник во время случки, но ничерта не в состоянии с собой поделать. Ублюдок решил проверить его на прочность, прощупать границы. Кто Йен такой, чтобы отказать Микки в такой малости?       — Открой свой похотливый рот, Милкович. Сейчас ты ощутишь весь уровень моего гнева.       Микки судорожно сглатывает, прежде чем подчиниться без единого слова. Будь на месте Галлагера кто-то другой, Микки сперва обсмеял бы его за самонадеянность и дерзость, а потом украсил бы зубами придурка стены и пол. Но это, блядь, не какой-то там левый мудак. Это Йен мать его Галлагер — долбанная влажная мечта Микки Милковича.       На мгновение Йен зажмуривается, позволив своим пальцам зарыться в мягкие чёрные волосы на чужом затылке. Рот Микки, жаждущий и готовый принять всё, что ему предлагают, без промедления накрывает стоящий и протекающий член Йена, который сразу твердеет ещё сильнее, если только такое возможно, и дёргается у Микки на языке.       Микки уверен, что если он немедленно не отключится от перевозбуждения, то это станет его личным секретным рекордом выдержки. Прибор Галлагера такой огромный, что едва умещается во рту Микки наполовину. Его тяжесть на языке ощущается так невероятно хорошо, что это заставляет Микки позорно хныкать и мечтать о большем.       Набрав побольше воздуха в горящие лёгкие, Йен делает первый осторожный толчок. Как бы он ни был зол на своего соседа, он не собирается причинить вред Микки. Не смог бы, даже если б захотел. Потому что это… Это Микки Милкович, тот самый парень из квартиры напротив, который однажды так жестоко отшил Йена и который с тех самых пор поселился у него в голове, потеснив всех тараканов Йена самым беспардонным образом. Сколько бы Йен ни старался, он так и не смог заставить себя действительно ненавидеть Микки.       Тем не менее, ничего из этого не может помешать ему быть в бешенстве от этого говнюка.       За первым толчком следует второй, потом третий. Микки чувствует, как слёзы текут по его щекам, и впервые в жизни так счастлив от того, что у него слабый рвотный рефлекс. Рука Йена в волосах на его затылке лежит тяжело, но не причиняет боли, не давит, не сжимает его волосы, даже учитывая тот факт, что парень явно пиздец как зол на Микки, и у него, блядь, действительно есть повод злиться.       Если Микки когда-либо и получал хотя бы половину того удовольствия, которое получает сейчас, когда кто-то трахает его глотку, то он об этом не помнит. В какой-то момент его вдруг посещает осознание, что он вполне мог бы кончить просто от возбуждения, продержись Йен в таком же темпе ещё буквально три минуты.       — О, чёрт… чёрт… твой рот… Микки…       Йен догадывается, что его возгласы кардинально разнятся с тем, какого грубого мачо он изображал из себя ещё совсем недавно. Теперь они скорее напоминают позорное мяуканье, и в любой другой момент Йен провалился бы сквозь землю от стыда, но что-то подсказывает ему, что Микки нравится всё, происходящее между ними.       Сделав попытку остановиться, Йен продолжает завороженно пялиться вниз, где вокруг его члена растянуты эти невероятные, покрасневшие губы. Руки Микки, до сих пор покорно прижатые по швам, резко взлетают вверх, чтобы лечь на ягодицы Йена и крепко сжать их, не позволяя ему отодвинуться настолько, чтобы член выскользнул изо рта.       Глаза Йена закатываются от удовольствия, когда Микки поднимает свой взгляд и смотрит на него из-под влажных от слёз ресниц, чтобы едва заметно отрицательно покачать головой.       — Мик, чёрт, я хочу тебя… Хочу тебя трахнуть, — умоляет Йен в отчаянии. Набравшись наконец мужества и упорства, он смотрит на Микки сверху вниз. — Мне плевать… ох, бля… если твоя грёбаная задница девственна, как у монахини. Я всё равно выебу её, Микки. Мне не нужно для этого…       — Блядь, да завались ты уже, рыжий лобок, — рявкает Микки, выпустив изо рта член.       Он медленно (слишком, блядь, медленно!) поднимается на ноги и смотрит на рыжего в упор, стараясь сосредоточиться на его глазах, чтобы не сделать то, чего так страстно и давно желает и что может оттолкнуть Йена в том случае, если эта акция со стороны соседа будет для Микки одноразовой. Микки понимает, что одна мысль об этом вызывает боль в груди, но он готов принять всё, что Йен предложит ему, каким бы мимолётным это не оказалось.       — Слишком дохрена пиздишь, красавчик, — фыркает Микки. — Не пора ли уже подкрепить свои слова грёбаными действиями?       Он смотрит на Йена, дерзко приподняв бровь, и видит, как жар в зелёных глазах напротив разгорается с новой силой, готовой сокрушить и поглотить их обоих.       Не говоря ни слова, Йен делает один короткий шаг навстречу Микки. Теперь они находятся так близко друг к другу, что грудь Йена прижимается к груди Микки, и последнему приходится задрать голову, чтобы поддержать зрительный контакт… который Микки так и не удаётся установить, потому что взгляд Йена снова сосредоточен на его губах. Выдохнув с едва заметным стоном, Микки опускает ресницы и делает то, о чём давно мечтал и что буквально секунду назад пугало его до дрожи в конечностях. Он целует Йена. И Йен ему отвечает. Мать его, он отвечает на поцелуй так же жадно и голодно, как сам Микки отдаётся этому потрясающему моменту.       Микки Милкович никогда не был ярым фанатом всего этого обмена слюной и бактериями. Чёрт. В свои двадцать восемь лет он смело может назвать себя девственником во всём, что касается поцелуев, но Йену, очевидно, плевать на отсутствие у Микки опыта в этой области. Он так яростно рычит, запустив язык в рот Микки, что как только ему отвечают с тем же рвением, это почти заставляет колени обоих подогнуться.       — Кровать, — задыхается Йен, оторвав свои губы от чужого рта, только для того, чтобы припасть к нему снова через мгновение, как умирающий от жажды путник — к спасительному роднику.       Они перемещаются к незаправленной после сна постели так быстро, как только это возможно, учитывая то, что их рты и сцепленные вместе тела не в состоянии разлепиться ни на секунду. Микки едва не сбивает торшер, стоящий рядом с маленьким диваном. В какой-то момент он почти готов плюнуть на всё и растянуться на этом самом диване, выставив свой жаждущий зад для Галлагера, чтобы тот мог взять его сию минуту. Если он когда-то и был так сильно возбуждён и в отчаянии, то это было очень-очень давно.       — Ложись на спину, — командует Йен, когда они с грехом пополам добираются до кровати. Микки вскидывает голову и смотрит на него испуганным взглядом, как опоссум, готовый немедленно прикинуться мертвым. Парень не шевелится и Йену приходится набраться терпения, чтобы не вести себя, как полный мудак. — Микки, я сказал, ложись на спину, — повторяет Йен медленно и настойчиво.       Микки не смог бы не подчиниться, даже если бы попытался это сделать. Как только его спина касается мягких простыней, ещё ярко хранящих аромат, который Микки мог бы охарактеризовать только как Йена, тяжёлое и мускулистое тело Галлагера наваливается на него сверху. Йен снова целует Микки, и тот тихо скулит, выгнувшись на пружинистом матрасе в попытке усилить контакт кожа к коже.       — Ты — сексуальный ублюдок, — обвинительно выдыхает Йен, прервав поцелуй и подняв руки Микки у него над головой, сведя запястья вместе. — Долго ты ещё собирался дразнить и изводить меня, м?       Рыжие брови Галлагера изгибаются, когда на зацелованных губах появляется дерзкая ухмылка.       — Ничего такого не делал, — фыркает Микки и сразу стонет, когда зубы Йена мстительно смыкаются на его шее чуть ниже линии челюсти. Широко и влажно зализав место укуса, Йен снова смотрит на Микки сверху вниз.       — Попробуй ещё раз.       — То же самое. Я ничего… твою мать, Йен!       Микки даже не обращает внимание на то, что впервые произнёс вслух имя рыжего, когда горячий и твёрдый член с силой прижимается к его собственному и трётся о него, с каждой новой фрикцией усиливая давление. Давление, которое заставляет Микки стонать и снова выгибаться навстречу этому невероятному телу, этому человеку, само существование которого сводит Микки с ума.       — Знаешь, я передумал, — выдаёт Йен и поднимается, чтобы тут же схватить Микки за плечо и рывком перевернуть его. Сильная рука скользит под живот Микки и поднимает его, вынуждая встать на четвереньки. Навалившись на спину Микки, Йен продолжает придерживать его, не позволяя по-лягушачьи распластаться на постели. Чужие губы касаются ушной раковины и горячее дыхание рыжего заставляет Микки снова застонать. — Сперва я заставлю тебя умолять быть трахнутым этим членом, — в подтверждении собственных слов Галлагер упирается своей твёрдой эрекцией между ягодиц Микки, вызвав тем самым у него очередной постыдный стон. — А в следующий раз мы сделаем это лицом к лицу, ты понял меня, Микки? Кивни, если это так.       Микки кивает так активно, что Йен удивляется, как эта темноволосая голова ещё не отделилась от тела. Отстранившись с долей сожаления и оставив парня стоять на четвереньках с призывно отставленной, такой соблазнительной задницей, Йен запускает руку под подушку, достав оттуда наполовину полный тюбик со смазкой. Он не собирается позволить Микки так просто получить то, чего тот явно жаждет не меньше, чем сам Йен. Если внутри этот парень окажется таким же горячим, как выглядит снаружи, то в любом случае игра будет стоить свеч.       Выдавив щедрое количество смазки сразу на два пальца, Йен собирается прикоснуться к трепещущему колечку мышц, прежде чем решает сперва попробовать кое-что другое. Судя по аромату, которым благоухает чистое и здоровое тело Микки, парень недавно принял душ. Наклонившись, Йен без предупреждения проводит языком широкую влажную линию от самой промежности Микки до копчика. Йену до чёртиков нравится каждый звук, который ему удаётся извлечь из этого удивительного человека, но то, как Микки заполошно стонет прямо сейчас, почти заставляет его кончить немедленно. Это совсем не то, что он запланировал для них обоих, но, чёрт возьми, попробовав Микки один раз, Йен не уверен, что сможет найти в себе силы, чтобы прекратить вылизывать эту невероятную, такую нежную и отзывчивую задницу.       С тенью ревности он замечает, что Микки явно тщательно заботится о том, чтобы в это месте у него не оставалось ни единого волоска. Он клянётся себе, что с этого момента сделает что угодно для того, чтобы этот парень напрочь забыл всё, чем занимался когда-либо с кем-то, кто не является Йеном Галлагером.       Крепко стиснув зубы, Микки хнычет, мычит и стонет. Мать его, он стонет, как последняя похотливая кошка и не может остановиться. То, что Йен делает с ним здесь и сейчас, непременно разрушит его для все остальных, но Микки в порядке. Рыжий обмолвился, что происходящее между ними не станет единственным случаем. Он произнёс эти волшебные слова: «в следующий раз». Микки готов расшибиться в лепёшку для того, чтобы удержать этого парня рядом с собой на любое количество времени, которое только возможно.       Когда виртуозный язык, ласкающий вход Микки, сменяют такие же умелые пальцы, он не в состоянии больше издавать никакие внятные звуки. Уткнувшись лицом в подушку, он продолжает подвывать, пока пальцы Йена трахают его, безжалостно сгибаясь внутри, прикасаясь к чувствительному комочку нервов. Это происходит ровно до тех пор, пока Микки не понимает, что…       — Йен… я… я сейчас…       — Даже, блядь, не думай! — категорично и возбуждённо выдыхает Галлагер.       Смазанные пальцы покидают тело Микки так же неожиданно, как они туда попали некоторое время назад. Микки разочарованно скулит от потери желанного контакта, когда рука Йена обхватывает его яйца и легонько оттягивает их вниз, предотвращая подступающий оргазм.       — Трахни меня. Пожалуйста… — умоляет Микки, как Йен и предсказывал, но ему ни капельки не стыдно. Больше нет.       — С удовольствием, — мурлычет Йен.       За спиной Микки раздаётся шелест фольги презерватива и щелчок крышки тюбика с лубрикантом. Он не успевает толком перевести дух, как набухшая головка эрекции Йена прижимается к его входу и начинает медленно и неуклонно проталкиваться внутрь.       — О, чёрт… чёрт…       Настаёт очередь Йена стонать. По мере того, как его член медленно и осторожно погружается в тугое, манящее тепло, все инстинкты Йена сосредотачиваются на одном — взять, подчинить, забрать себе… отдать себя этому человеку, если тот окажется готов принять Йена.       Погрузившись полностью, Йен застывает и не двигается, пережидая, когда угроза немедленного оргазма отступит, не заставив его опозориться перед Микки самым вопиющим образом. Сделав первое пробное движение, Йен понимает, что больше не сможет остановиться, пока не заставит Микки орать от наслаждения, что тот вполне охотно делает уже через несколько секунд.       — Иди сюда, детка, — рычит Йен, убрав руку, которой только что крепко обнимал живот Микки, и переместив её на грудь парня.       Микки выпрямляется, следуя движениям Йена, и хватается руками за изголовье кровати. Рука рыжего, не испачканная смазкой, перемещается к его лицу, кончики пальцев ласкают губы Микки, прежде чем заставить их приоткрыться. Микки втягивает в рот пальцы Йена и жадно сосёт их, наслаждаясь тем, как парень, прижавшийся к его спине, задыхается и стонет в ответ на ласку. Движения Йена внутри Микки становятся всё более беспорядочными, а сам Микки понимает, что вот-вот впервые в жизни кончит нетронутым. Что он и делает, как только пальцы покидают его рот, чтобы крепко, но мягко сомкнуться на горле Микки.       Микки кончает долгими, почти мучительными спазмами, выкрикивая имя Йена, пока тот внутри него переживает свой собственный оргазм, самый острый и яркий за несчетное количество времени. ___________________________________________________________________       — Ты испортил мою подушку, — упрекает Йен, когда они с Микки уже ютятся вдвоём на соседней чистой подушке.       Наполненный презерватив Йена наскоро завязан и валяется прямо на полу рядом с кроватью, чего, пожалуй, он не позволял себе с того момента, как… Собственно, никогда не позволял, но сегодняшний случай Йен смело может считать настолько особенным, что готов сделать себе эту поблажку.       Микки рядом с ним чувствует себя расслабленным и, возможно, впервые в жизни, действительно важным — настолько, что Йен, очевидно, не в состоянии разжать кольцо своих сильных рук, обнимающих Микки и прижимающих его голову к твёрдой и горячей груди.       — Не то чтобы твоя подушка была чем-то особенным по сравнению с твоим ковриком, — шутит Микки, ловя себя на том, что хихикает, как нашкодивший самодовольный школьник. За что тут же получает звонкий и увесистый шлепок по голому заду.       — Засранец, — смеётся Йен. — Ты и твоя собака.       Наклонив голову, Йен зарывается носом в темноволосую макушку, с наслаждением вдыхая пьянящий аромат. Микки пахнет как обещание и надёжность, и безопасность, которой Йен так долго жаждал, хотя и не совсем осознавал этого до сегодняшнего дня.       — Нужно вернуться, пока Спарта не вызвала копов и не заявила о моём похищении, — говорит Микки, неохотно выпутываясь из тёплых, желанных объятий.       Приподнявшись на локте, Йен позволяет Микки сползти с постели, прежде чем неприятное чувство от предстоящего расставания начинает больно давить на его грудь.       — Мне можно с тобой? — спрашивает он, и Йену нисколько не стыдно быть таким нетерпеливым и нуждающимся в постоянном контакте.       Он предполагает, что так и должно быть, когда две половинки целого наконец встретились и соприкоснулись, поэтому Йен снова прощает себе этот заскок и надеется, что Микки…       — Я, блядь, надеюсь, что ты так и сделаешь, придурок, — бросает Микки, обернувшись через плечо.       Улыбка Йена в ответ на эту милую грубость такая широкая, что он может слышать, как хрустят его челюсти.       Он непременно обязан купить Спарте целую тонну сахарных косточек, но Йен планирует сделать это завтра. На остаток сегодняшнего дня у него уже есть куда более соблазнительные планы.