Несговорчивая барышня

Дело было в подвале. Привязанная к стулу девица хмуро глядела на Горшка. Он же глядел на нее с прищуром. Их спор минуту назад зашел в тупик. Миша только что волосы на себе не рвал, доказывая юной фикрайтеру, что нельзя шипперить его и Андро. Что, их за пидоров, каких держать — это вообще свинство. Девица была задорная, наглая и очевидно непонятливая. Ее не сильно пугало, что она привязана к стулу в подвале, а напротив, очень сердитый анархист. С претензией к ее видите ли, творчеству. — Горшок…ну ты ж так на него смотришь, — ехидно улыбнулась веселящаяся жертва. — Дурында, — Миха шумно выдохнул, провел ладонью по волосам, потом по лицу. Он уже порядком устал ей втолковывать. — Для тебя Михаил Юрьевич, — отчеканил артист, — и того, не улыбайся так! чего уже удумала? — Что удумала, о том прочитаете как-нибудь, Михаил Юрьевич, — последние слова она сказала с особым удовольствием заядлого шиппера. — Ты чё, не врубаешься, а если не отпущу? Вот же, на мою голову. Ты пойми, он друг мне, как друга его люблю. Ну, как скажи на милость, друга ебать! — Любишь, значит, Михаил Юрьевич. А, можно молча, а можно и не молча…ебать. Миша от такого произношения собственного имени чуть не взвыл. Эта хулиганка даже его анархические взгляды в свою сторону обернула. Ему оставались только бесплодные угрозы. Бесплодные ли? Горшок ходил по подвалу. Подвал был: просторный, плохо освещенный. Хотя и мебель тут имелась, видно группа иногда там тусила. Или Миха с Князем, высказала свою версию Кэт. Так звали нахалку. Миша мерил шагами помещение, на пленницу поглядывал. — Значит, говоришь, будешь еще так? — спрашивает Миха. — Конечно буду, — гордо кивает Кэт и улыбается: открыто, мило, наивно, будто бы ничего с ней страшного сделаться не может. С любопытством оглядывает место, в которое ее притащили. Миха уже понял, что фикрайтеры народ непробиваемый. Но и отступать он не собирался. — Значит, упрямая? — продолжал музыкант. — А то! — воскликнула пленница и расхохоталась. И это было последней каплей. Миша остановился напротив связанной. — Если ты не перестанешь, ё-моё, писать, что мы с Андрюхой эти, педики! Возьму и оттрахаю, чтобы неповадно было. — Сурово закончил Горшок. Вопреки его надеждам, жертва только пуще расхохоталась. — Страшнее угрозы не нашел? Ну, хочешь, я для вида сопротивляться буду? — и ржет и ржет, непробиваемая. Миха ее отвязал, поднял, сказал, что заставит пожалеть о сказанном и написанном. Развернул к стене, Кэт не сопротивлялась, была как куколка в его руках, хихикала. И вдруг почувствовала, как резко с нее сдернули джинсы. Ее глаза расширились, перед собой она видела серую стену, за собой чувствовала, как он возвышается над ней. В юной писательнице не проснулся страх, в ней проснулось любопытство. Она оперлась лбом о холодную стену. Громко выдохнула, ведь Миха снял и трусы тоже. Девица услышала, как звякнула пряжка, у нее дернулось ухо, сердце часто забилось. Кет сглотнула слюну и подступающее волнение. — Кет, — тихо спрашивет Миша, наклоняясь к ее уху, по которому проводит носом. — Не передумала? ну че тебе стоит, говоришь, что больше не будешь писать пидарасню и… — Но я буду! — говорит она изменившимся голосом. И сразу прикусывает губу, скулит. Яркий, тяжелый удар приходится по миловидной попке. Девица пытается наглотаться воздуха. Ее щеки вмиг краснеют. Но отступать фанатка не собирается. Еще чего, не шипперить его и Андро! Но всякие бунтарские мысли в ее головке тают, едва Миша оглаживает покрасневшее место. Нежную кожу. И ремень шлепает еще раз, Кэт пытается обернутся и натыкается на Мишен нос и зловещую ухмылку. Плотоядную такую. — У тебя совсем царя в голове нет? — шепчет он, а пленница завороженно смотрит в его темные глаза, карие, небывало пьянящие. Кэт только глотает слюну и мотает головой. Миша снова трогает ее попу, отчего у девушки краснеют щеки, смешинки тают. Она ощущает, как Миша разводит ее попу и массирует. И в голове Кэт проносится шальная мысль о том, что она еще миллион текстов напишет, лишь бы взбесить кумира. По ее попке проходится еще череда ударов: тяжелых, не щадящих нежную кожу. Из глаз девушки невольно льются слезы, она судорожно дышит. Задница пленницы словно огнем горит. Однако, Кэт все еще не готова отказаться от творчества. Да, у Горшенева тяжелая рука, но тот факт, что он разглядывает и лапает ее голую задницу неизбежно возбуждает. От его рук у фанатки кружится голова, она возбужденно вздыхает, не разбирая про что спрашивает кумир. Только догадавшись, вновь мотает головой. Миша увлекся ее дурным состоянием, в котором девушка возбуждалась от его рук. Он скользнул пальцами ниже, к ее промежности. Кэт была горячей и до одури мокрой. Миша толком еще не успел ввести в ее лоно пальцы, а она уже стонет. Он замечает, как дрожат ее колени не смотря на возбуждение. — Что, страшно, одумалась? — спрашивает Миха, но бессовестная бормочет, умоляет продолжать. — Учти, я не буду нежным, — зловеще шепчет он. И не спеша заменяет пальцы, членом. Он не спешит двигаться, дает девушке привыкнуть. Прижимает к себе нахалку, ласкает ее живот. Кэт сбито повторяет его имя. — Пожалуйста, Миш.- она пытается дышать ровно, — пожалуйста, двигайся. — И тогда, — у Горшка тоже сбилось дыхание, — перестанешь писать, ересь свою? — Нет, — Кэт из последних сил качает головой и захлебывается стоном от ощущений. Миха нежно обнимает, не спешит двигаться. У Кэт крышу сносит, когда она осознает, что его член пульсирует внутри нее. Девушка пытается дотянутся до его шеи, что не очень удобно. Но Миша уже и сам поворачивает Кэт лицом к себе и целует ее в нос. Медленно толкается в девушку. И сам начинает мычать от удовольствия. Он забывается в ней, как в водке. Трахает, прижимая к стене эту хрупкую, но наглую девчонку. А Кэт только подначивает, умоляя панка не останавливаться. Миша отпускает вожжи и трахает сильнее. — Если больно…останови, — бормочет он, путаясь носом в ее волосах. — Да…господи да…хорошо, пожалуйста, да Миша-а-а-ах. Когда все заканчивается Миша берет сигарету, отходит, курит. Поглядывает на девушку, одуревшую от такого расклада и глупо улыбающуюся. Она кое как встает и внезапно останавливается, ее глаза становятся шире, на щеках появляется смущенный румянец, когда она смотрит на свои бедра. Миха хрипло посмеивается. — Тут есть душ.потом, да? — отсмеявшись говорит он. — Да, — Кэт еще секунду смотрит на вытекающую из ее промежности сперму и ощущает жгучее смущение, аж уши горят. Тем не менее, девушка набрасывает на себя его футболку и подходит к столику у которого стоит Миша. Он протягивает другую сигарету, дает прикурить. Кэт выпускает дым. Все еще ощущает, как по внутренней стороне бедра стекает сперма, как горит от ремня задница. Кэт завороженно смотрит на музыканта, только что ее отрахавшего. Промежность слегка ноет, и это будет отличным напоминанием с утра, кто с ней это сделал. Кет выдыхает дым, глупо улыбается. — Я все равно буду, — вымученно и счастливо говорит она. Ищет те же смешинки в его глазах и находит. — Тогда придется снова наказывать, ё-моё, понимаешь да? — Миша тушит сигарету и прижимает девушку к себе, чуть наклоняется и целует ее взлохмаченную голову. Кэт заливается смехом, Миха улыбается. — Мих? — сопит она, утыкаясь в его грудь. — Ммм? — чуть сонно тянет Миша. — Ты только других фикрайтеров не ищи, — девушка отстраняется и заглядывает в его глаза. — Мне и тебя целиком хватает, писательница, бля, — он притягивает ее обратно. — Пока ты пишешь свои шедевры, я так и знай, буду являться тебе в страшных снах!