Без штор

Два месяца назад умерла его прабабушка по папиной линии (сам отец Антона погиб в аварии, когда сыну едва исполнилось три). Это безусловно было печальное событие, но на похоронах он почти не плакал. Было безусловно грустно, но больше из-за того, что он упустил столько лет, что не успел нормально попрощаться. Как там говорится: не жалейте мертвых, жалейте живых? Он чувствовал себя лишним, все суетились: кто-то рыдал навзрыд, кто-то рассказывал историю их совместных будней, а кто-то хлестал водку. А Антон ходил от одной компании к другой, так никому и не примкнув. Бабушка приехала с Украины в Россию после войны, дед обещал, что тут они найдут еду и работу. Годы шли, партия за заслуги выдала однокомнатную крохотную квартирку в Ленинграде, остальная чета Шастунов каким-то образом оказалась в Воронеже. Евдокию Александровну и Николая Георгиевича он видел только на больших семейных праздниках, бабушка постоянно вспоминала о не легких годах, как голодала, работала по две смены дояркой в селе в Украине (чтобы голые ноги не мерзли, совала в коровьей помет) или рассказывала, как пила прям с коровы молоко, когда начальника на базе не было, и сколько она всего делала, чтобы накормить детей, как перешивала портянки и из штор шила платье на праздник (к тому времени уже покойной) дочки. А затем, после официальной части, собирая клетчатую сумку, уезжала в Петербург, так Антон и жил от встречи до встречи, гадая, радостное или грустное событие соединить семью в этот раз. Год назад Антон поступил в Санкт-Петербург на экономиста, желая вырваться из-под родительской опеки, да, и если честно, хоть Воронеж и миллионник, но перспективы там мало. К тому же сложно жить на левом берегу, когда ты гей, в Питере к этому относятся проще. Жил в общаге, время от времени наведываясь к бабушке. Сначала это было из-под палки матери, которая каждый день просила навестить Евдокию Александровну, но ему не хотелось. Не желал слушать очередную историю военных годов, тяжело. Но после месяца в Питере поехал, когда продукты подошли к концу, а до отправки денег от матери еще пару дней оставалось. Это может казаться ужасным, но он просто захотел поесть и поболтать с кем-то, его молчаливый храпящий сосед — хреновый собеседник. Из Евдокии Александровны она быстро стала просто Дуся. Бабуля всегда готовила домашние пельмени, пышные котлеты с пюре и наваристый борщ. А затем угощала конфетами и чаем с кружащими на поверхности чашки чаинками. Он понял главную боль стариков — одиночество и разделял ее. У него самого не было друзей в новом городе, Макар и Позов остались в Воронеже. Был только Сашка Ваш, что делил с ним парту на семинарах и лекциях, а также держал очередь в столовой, на этом все. Не было душевных бесед и «как дела?», спрошенных искренне, а не потому что так приписывают приличия. Только бабуля искренне расспрашивала об интересах. На откровение, что в Питере холодно, Дуся связала несколько уродливых, но теплых шерстяных носков (Антон признал, что те даже были очаровательны), а также серые варежки, как в детстве, не хватало только веревочки. А еще она вечно спрашивала: «Дружишь с какой-то девочкой?». У пожилых людей за словом «дружба» всегда скрывается что-то большее. Но он качал головой. Не скажет же, что гей. А еще что ему нравится его одногруппник, с которым он обмолвился лишь парой фраз. Глупо влюбляться в того, в кого не знаешь? Николай Георгиевич умер лет десять назад, и узнать его нормально Антону так и не удалось, а жаль. С бабой Дусей они смотрели какие-то скучные концерты на федеральном канале, решали кроссворды (он читал, а она давала правильные ответы), он даже пытался показывать смешные ролики с Тик-тока, но та качала головой, приговаривая, что не поняла. Антон научился мерить давление, ставить уколы, ругаться с фармацевтами и торговаться на базаре. Наступила вторая сессия в первом учебном году. Он обещал бабушке, что приедет, как только закроет последний экзамен, утопая в учебном материале. Выйдя с твердой четверкой из университета, получил сообщение от дяди Олега (папиного брата, который тоже перебрался в Питер с семьей и все эти годы присматривал за прабабкой) о том, что ночью скончалась бабушка. Уснула и не проснулась, о такой смерти мечтают все. Было грустно, что он не успел попрощаться. Он и так упустил семнадцать лет общения. Похороны организовали за два дня. Приехал деда Боря из Москвы (старший сын Евдокии). А после службы, Антон, собравшись, вернулся на лето в Воронеж. В последних числах августа Майя была на взводе, постоянно с кем-то ругалась по телефону. Антон чувствовал и свою вину, мать целыми днями была на работе, оплачивая университет сына, расходы на еду и житье в другом городе и общагу, да, конечно и отчим вносил свою лепту. Но, каждый раз, когда Антон, преисполненный чувством вины, заводил тему о том, что может перевесить в Воронежский филиал, мама закатывала глаза, и требовала, чтобы тот забыл об этом. Он старался подрабатывать временами, раздавал листовку и даже пару раз был аниматором на детских праздниках. Лишь бы помочь маме с расходами. «Учиться, учиться и еще раз учиться, » — приговаривала бабуля, приписывая эти слова каком-то вождю. Говорила, что сама закончила четыре класса, когда началась война, поэтому и работа потом всю жизнь, не покладая рук, так как только считать и читать умела. Выяснилось, что мама ругалась с Борисом. Тот со скрипом в сердце переписал квартиру на Антона (оказалось, что Николай Георгиевич, как владелец квартиры много лет назад составил завещание, где квартиру передал внукам — Олегу и Андрею). У Олега своя двухкомнатная на Мойке, поэтому на часть покушался дедушка Боря. В итоге, договорились, что Антон будет там жить и только оплачивать коммунальные услуги. Так и получилось, что к первому сентябрю он был в старой/новой квартире. Олег вывез большинство бабушкиных вещей, платье, шкатулки, награды, ажурные салфетки, дырявые покрывала и шторы. Но все еще чувствовалось бабушкино присутствие, будто та ушла на улицу, поиграть в «Дурака» с соседками.

***

Все было довольно неплохо. Теперь можно было ложиться спать во сколько хочется, не ругаться с кем-то о том, во сколько выключить свет (гасил рано, так как каждая минута — это копейка). Никто не воровал еду. Не разбрасывал носки и грязную одежду. Не раздражал своим присутствием, щёлканьем ручки или нашёптыванием материала. И приходить можно было во сколько угодно, а не до часа. Хотя он никуда и не ходил. Университет — дом. Весь маршрут. Он чувствовал себя одиноко. Теперь понимал свою бабушку еще больше. Субботним утром в середине сентября он вышел на улицу, где в беседке собралась привычная компания стариков. Баба Галя предложила ему сыграет партию (обычно он был наблюдателем), но теперь согласился. Проиграв шесть раундов. Но это хоть как-то скрасило серые будни.

***

Правда, все было не так уж плохо в крохотной квартирке. Кроме одного. Небольшого окна в спальне. Нет оно не продувало. Выходило на «двор-колодец» и клумбы. А также на окна напротив. Несколько метров отделяло от соседских ставней. И все бы ничего, если бы там не жил Арсений. Они были однокурсниками. И, если честно, то на первом курсе, Антон Арсения сначала не особо замечал. Арс отличник с шилом в заднице, выступал на всех семинарах, делая красочные презентации на полчаса, писал рефераты на отлично и рассказывая с трибун, не заглядывал в листочек. Сдал сессию автоматом. Любимчик преподавателей. В университет тот надевал объемные худи, штаны, разноцветные носки и очки в квадратной оправе, сквозь линзы которых сияли прекрасные голубые сапфиры. Длинные черные волосы собирал в нелепый прилизанный хвост. Правда, ничем не примечательный парень, который ходил вечно со своим другом Сергеем. Ботаник ботаником. И он бы и дальше так думал, не выходило бы его окно на соседскую спальню. Паренек оказался любителем походить голым. Антон шел к ноутбуку, доделывать презентацию, держа в одной руке чашку чая, а в другой пиалу с вареньем, что передала мама, когда заметив в окне длинную поджарую фигуру одногруппника. Тот ничуть не стесняясь вышел из душа голым, пока капли воды стекали по телу. Арс открыл дверцы шкафа, выбирая одежду. Позволяя рассмотреть созвездия родинок на спине. Шрам от аппендицита. И, О Боги, проколотые розовые соски. И Боже помоги, как он одевался, когда шел вечером гулять. Это незаконно. Штаны-балахоны сменились на узкие скинни с дырками на коленях и иногда такими большими, что оголяли и бедра. А иногда это были кожаные, что подчёркивали попу. Он любил носить прозрачные кофты, чтобы каждый желающий мог увидеть проколы. Сетчатые футболки и рваные свитера. А волосы собирал в небрежный пучок, в который так и хотелось запустить пальцы. Ходячая секс-катастрофа. Антон уже себе весь член раздрочил за несколько недель наблюдения за эксгибиционистом. Кто бы знал, что под вечными балахонами скрывается это. Он словно Ханна Монтана. Утром батан, а в ночи путана. Антон не мог запретить себе смотреть на парня, когда тот не стесняясь, ходил раздетым. И он не чувствовал муки совести, во-первых, Арсения никто не заставляет ходить раздетым, во-вторых, тот мог бы купить шторы, если бы хотел. Сам он купить не мог, бюджет не позволял. В-третьих, он гей, и не мог себе отказать, в том, чтобы смотреть на красивого обнаженного парня. Даже нашел инстаграм того, который был полон разнообразных фотографий, сделанными на профессиональный фотоаппарат. Попов представал в разных позах и одежде. Где-то в кружевных колготках и длинных сапогах и хлопковой юбке, что гей-радар пищал, где-то обвешенных цветами, а где-то в джинсовом комбинезоне и кистью в руках, художником. Красивый. И такой другой, не тот Арсений, что в университете. От того оставались лишь цветастые носки, выглядывающие из-под черных брюк.

***

Он доделывал реферат, пытался, вновь бросая взгляд на окно. Арс вышел из душа и завернулся в одеяло, но уснуть не смог. Некоторое время спустя сосед достал фаллоимитатор, облизав искусственный член языком от начала до конца, пошло, как морожено. Антон закрыл крышку ноутбука, усевшись удобнее. Арсений лениво взял резиновый хуй наполовину в рот, проделав так несколько раз. Свободной рукой надрачивал собственный член в медленном ритме. Антон чувствовал, как возбуждается не меньше, потянулся к шнуркам спортивных штанов, снял. Он не боялся быть застигнутым, сам не понимал почему, но за все время, Арсений его ни разу не спалил, что лишь еще больше возбуждало. Шастун просто надеялся, что из-за стола, Арс не увидит, чем он занимается. Арс налил на ладони смазки, грея, раздвинул ноги шире, просунул в узкое колечко мышц сначала один палец, потом спустя какое-то время второй, став двигать ритмичнее, отбросил резиновый член в сторону, решив подергать за штангу на соске, пощипать ареол. Два пальца сменились тремя, двигаясь резвее, покручивая, Антон старался подстраиваться под ритм, придерживая у головки, чтобы не кончить быстро. Пальцы заменил фаллоимитатором, почти сразу засунув до конца, запрокинув голову, поджал пальцы на ногах. Антон жалел, что не слышал стоны того, уверенный, что это в разы приятней, чем рисует воображение. Хватило несколько толчков, чтобы привыкнуть к размеру, рука скользнула на член, дроча в том же ритме, что и невидимый Антон. Он ненадолго останавливался, сбиваясь, то одной, то другой рукой. Он чувствовал приближение финиша, закрыл глаза, желая кончить вместе. Пелена застелила глаза, ток прошелся по позвонку и он кончил в руку. Открыл глаза спустя пару долгих секунд, Арс откинув игрушку, лежал на кровати, тяжело дыша, на животе виднелись следы спермы.

***

Антон был абсолютным профаном в отношениях. Не мог нормально подойти и пообщаться. Сказать, что-то. Он лишь долго смотрел на Арсения, ожидая что-то прочитает мысли и сам позовет куда-то. Собрав яйца в кулак, решил подойти на обеде в столовой. — Да? — Арсений поднял свои голубые глаза, сидя рядом с Сережей. — Ты что-то хотел, Антон? Да, хотел пообщаться и присесть. Но вслух не мог сказать. — Да. Можно твой поднос? Тебе же он не нужен? — и вот опять какая-то хуйня вылетела изо рта. — Да, — передал кусок пластика. — Спасибо, — до окошка с раздачей, Антон полностью покрыл себя матом.

***

— Антошка! — окликнула его баба Алла, самая молодая из собравшихся в беседке утром субботнего дня, когда погода для октября выдалась неожиданно теплой. — Да? — тот помахал рукой. —Здрастье. — Садись, поиграем, — в планах было бессмысленно пошатать по набережной, но тот вариант оказался лучше. Пожав плечами, подошел к компании, замечая, что среди знакомых стариков, если один молодой. Арсений, как в университете, надел полосатый свитер, сидел зажатый между Ниной Викторовной и Аллой Алексеевной. — Садись, садись. Как раз Нинка сегодня наигралась, есть свободное место, — Антон сел седьмым в круг. Баба Алла стала раздавать карты, чтобы не осталось ни одной свободной, обозначив козырь «пики». — Точеные, — тихо шепнул Арс, что только Антон услышал и улыбнулся. В итоге в первой игре проиграл Антон. — А вот и твои «погоны», — баба Света положила два туза на плечи юноши. — Давайте еще партию и я пойду. И во второй тоже последним остался Антон. Он уже начал подозревать, что это просто какой-то заговор против него. — Ладно, пойдем, Сеня. Ты обещал мне кран подкрутить, — баба Света стала вставать, цепляясь за костыль. — Да-да, конечно, — поправил старую колоду и аккуратно выбрался, подхватив под руку старуху, зашагал с ней в сторону своего дома. — Какой хороший мальчишка, — сказала Нина Викторовна. — Всегда всем помогает. Ну, точно сын маминой подруги. Знали бы старушки, какой черт кроется внутри, что одним своим видом доводит Антона. — А Арсений давно тут живет? — Сенька-то? Года два, — сказала баба Галя, что все обо всех знала. — Как Наташка померла, он за ней ухаживал, когда та заболела, ездил постоянно, навещал. — Да, Царство ей небесное! — видимо, получить здесь квартиру можно было только, если твой родственник умрет. — Повезло ей с внуком. Такой хороший мальчик, всем помогает. — Да, а как он к Дусе ходил, помнишь? — баба Галя спросила у Светы. И тут стало уже интересно. — К моей бабушке? — Да. Та в декабре сильно заболела, кашляла. А он ей любимые конфеты мятные принес. Она же ненавидела все эти сиропы и брызгалки. — Да, Царство ей небесное! — перекрестилась бабуля, имя которой Антон не помнил. Зато вспоминал, как у бабушки под кроватью стояла банка с водой и пару конфет, что она рассасывала, борясь с кашлем. — А на новый год помнишь, Тамар? — обратилась Галя к той, что вечно крестилась, вспоминая умершего. — Как нам Сенька праздник устроил. Собрал вместе у тебя, настроил барахлящий телевизор и накупил всяких странных фруктов. Так весело не было с того момента, как Витька помер. — Царство ему небесное! Помню, конечно, помню. И почему же мы раньше так не собирались? Они еще пару минут ностальгировали, открывая Арсения с новой стороны.

***

Все было правда неплохо, вот так из далека наблюдать за Арсения. Пока однажды тот не притащил какого-то парня после очерченного рандеву. Нет, он не сидел и не ждал соседа около окна. Ладно, ждал, но только потому что беспокоился, что тот мог не успеть подготовить проект на завтра. Ладно, потому что хотел его увидеть. Но тот целуясь с мужчиной, прижался спиной к каменной стене. Петербург был одним из самых толерантных городов России, но это не значит, что здесь нельзя получить по лицу, со словами «Педик». Но Арсению везло судя по всему. Тот вообще не скрываясь, долбился в десна с кем-то в спальном районе. Да, здесь шестьдесят процентов пенсионеров, которые уже спят, но никогда не стоит забывать об опасности. Хотя, даже узнав, что Арсений гей, старики не стали бы любить парнишку меньше, Антон уверен. Антон злился. А потом Попов устроил ему целое шоу. Антон не хотел смотреть, пытался отвлечься на сериал, но взгляд вновь и вновь скользил к соседскому окну. Блядский Арсений, у которого не было штор. Он скакал на члене парня, пощипывая свои соски. Одно дело догадываться и представлять, какой же Арсений гибкий и пластичный, как он извивается, а другое наблюдать за этим издалека, понимая, что не с тобой. Что не ты слышишь протяжные стоны, срывающиеся с губ. Не ты гладишь нежную кожу, не ты сжимаешь и толкаешь. И не на тебя смотрят два сапфира с вожделением. Злило ужасно. Он еще долго не мог уснуть, вспоминая обрывки постельной сцены, но дрочить не хотелось. Арсений же выгнал своего знакомого, как только вышел из душа, опять ничем не прикрывшись.

***

С утра он был в поганом настроении, готовый даже поругаться с бабулькой за место в трамвае. Но решил сорваться на другом человеке, который ему его испортил. Нет, он не намерен больше смотреть на то, как кто-то трахает Арсения. Нет, это какое-то насилие над собой. Пусть этот эксгибиционист купит себе шторы и трахается с кем хочет. Хотя, хотелось другого, чтобы он трахался, но с Антоном. Но Шастун понимал беспочвенность своих желаний. Это идеальный Арсений, который нравится всем от детей до стариков, способный заполучить в свою постель любого, а Антон высокий, худой, одинокий парень с торчащими ушами. Он замер возле домофона, понимая, что не знает номер квартиры, лишь то, что та на четвертом и примерное местонахождение. Достал тонкую сигарету из пачки, решив покурить, в ожидании, когда кто-то из соседей выйдет. Дверь запиликала, вышла женщина средних лет, когда Антон сделал несколько затяжек. Не бросать же сигарету, те сейчас подорожали. Поэтому придерживая спиной тяжелую дверь, докуривал, затем нырнув в парадную. Добравшись с трудом до четвёртого этажа, Антон в очередной раз проклял застройщиков, что сделали неровные ступеньки и не додумались построить в пятиэтажке лифт, проклял свою физическую форму и любовь к сигаретам, из-за которой чуть не выплюнул легкие еще на второй клетке. Он как-то по инерции остановился возле черной, принимая, как факт, что это Арсения, варианта было два, у остальных окна выходили на другую сторону. Тот все еще должен быть дома, пары только через час, а ехать всего пятнадцать минут на трамвае. Постучался. И только теперь понял, что не придумал, что сказать, времени составить речь не было, дверь открылась. На пороге стоял Арсений в коротком шелковистом халате (Слава Богу, что не голый, иначе жадный до секса Антон напал бы на него с порога, завлекая в долгий страстный поцелуй), собрав влажные волосы в пучок. — Да? Антон? — удивился, будто батюшка стоит на пороге. — Не знаю, в курсе ты или нет. Но наши окна напротив. И, Бога ради, купи шторы, — Антон и забыл, как сильно его речь отстает от мозга, когда он разговаривает с тем, кто ему симпатичен. — Что? — округлил глаза. — Говорю тебе купить шторы, если можешь себе это позволить, потому что я больше не могу смотреть на тебя, — выпалил прям так. — Антон, иди нахуй, — дверь с громким хлопком закрылась. Вот и поговорили. Идиот. А если какие-то курсы для таких тюфяков, как он, где учат разговаривать?

***

В университете Арсений его игнорировал. Впрочем, как обычно. Но теперь еще бросал какой-то странный взгляд и отворачивался, стоило это только заметить. Поговорить еще раз и объясниться нормально Антон не мог. «Я прошу тебя купить шторы, так как ты такой сексуальный. А я уже стер себе весь член, дроча на тебя. А еще не могу смотреть на то, как тебя трахает кто-то другой, ведь я хочу быть на его месте. Хочу быть с тобой. И речь не только о сексе. Хочу слушать твой звонкий смех, который иногда раздается в столовой, во время твоих бесед с Матвиенко. Или слушать твои длинные истории с интересными фактами, которыми ты блещешь на лекциях. Хочу узнать тебя, » — но это звучало слишком тупо. Да, и вообще не факт, что сам Арсений хотел бы подобного с ним. Шастун не питал надежд на свой счет. Мог бы быть шанс, будь Арсений тем ботаником, коим претворяется на парах. Он глубоко ушел в самобичевании, ковыряюсь в тарелки с рисом, когда неожиданно рядом приземлился Матвиенко. Антон поднял удивлённый взгляд. — Да? — Да, поднос хотел попросить, — Антон уже собирался протянуть необходимую вещь, когда Сергей посмотрел на него строгим взглядом, поставив поднос обратно на стол. — Ты придурок, Шаст? — Что? Почему? — Значит придурок. — Да, что не так? — Знаешь, сколько тараканов в голове у Арса? — Я не… — но Сергей не дал договорить. — Дохуллион. А сегодня утром ты ко всему прочему назвал его уродом. — Я не… — Нет уж, послушай меня. Не знаю, кем ты себя возомнил. Бред Питтом или как. Но ты совсем не знаешь Арса. И не имеешь права оскорблять его, будь ты даже живым Аполлоном. Усек? — Усек, — только и смог ответить шокированный Антон. — Так что извинись перед ним, — кивнул. Сергей встал и вышел из столовой, оставив миллион вопросов в голове.

***

Он собирался зайти к Арсению после учебы, и объясниться, что не считает того уродом. Как так вообще можно было подумать? Арсений же такой красивый, даже в своем балахоне, не говоря уже о том, какой без. Да его можно выставлять вместе с античными статуями в Русском Музее. Антон вновь покрыл себя отборным матом с ног до головы, так не научился к девятнадцати говорить нормально словами через рот. А от этого страдали другие. Арсений даже не должен в себе сомневаться. Дойдя до домофона, стал ждать, так и забыв посмотреть на номер квартиры Арсения. Он, как обычно, ничего не придумал заранее, планируя импровизировать. «Я вовсе не считаю тебя уродом, ты самый прекрасный парень на Земле. А шторы я попросил купить, так как меня убивает тот факт, что кто-то тебе трахает. Никто не заслуживает тебя, особенно какой-то незнакомец на одну ночь». Но возле железной двери столкнулся с Ниной Викторовной, та возвращалась с авоськой полной продуктов. — О, Тоша. — Здравствуйте, Нина Викторовна. — О, поможешь мне занести, — и не ожидавшись положительный ответ, передала авоську Шастуну. Тот и так с трудом поднимался до четвертого, а сейчас на спине стекал пот, но он держал лицо, так как баба Нина не отставала, шагая бодрой походкой. Оказалось, что она соседка Арсения. И не терпя возражений, заволокла Антона к себе. Дома ждала тарелка с пирожками, что успела напечь старуха с утра и Арсений. Тот сидел под раковиной на кухне, чиня сифон. — Привет, — глухо поприветствовал, теряя последнюю уверенность Антон. Его проигнорировали, закручивая трубку. — Закончил? — бабушка поставила на плиту чайник, черкнув спичкой. — Да, — Арсений наконец-то вылез. Белая майка была влажная от пота, липла к спине. А сквозь тонкую ткань проглядывались штанги на сосках. Антон не мог увести взгляд, и к своему стыду понимал, что его возбуждает такой Арсений, будто из немецкого порно. Так еще и подкаченные руки, на которых виднеется узор вен. — Отлично, садись, я уже чайник поставила. И ты, Антошка, тоже. — Я дома попью, — пытался возразить Арс от чего получил толчок в спину. — Что это мы с бабой Ниной чай больше пить не хотим? — сощурила свои голубые глаза, пуская молнии. — Нет, конечно, хотим. Я просто устал. — Вот и садись, отдохни, — подтолкнула его на табурет, рядом с Антоном, тот закусил щеку, гонимый чувством стыда, что вызвал Сергей.

***

Они бы сидели в звенящей тишине, если бы не Нина Викторовна, что рассказывала о своей молодости и многочисленных ухажерах, они лишь кивая, разбавляя звуками сербанья и звоном ложки о край стакана. — Я пойду? — выпив третий стакан, спросил Арсений. — Иди-иди. И Антошку проводи. — Хорошо, — Антошка поднялся следом, не может же ослушаться. Бабуля проводила их до двери, закрывшись. Они остались вдвоем в пустом коридоре. — Арс, — решила начать сразу, пока не струсил вновь, но тот остановил взмахом руки. — Не надо. Ты, итак, сказал достаточно, — вставил ключ в скважину. — Нет, я не все сказал, — и откуда в нем столько твердости? Где она была все это время раньше? — Ты сказал, что не хочешь меня видеть, — провернул ключ, открыв дверь. — Хочешь добавить еще что-то, например, что раздражает мой голос? — взглянул с вызовом. — Нет. Ты меня не так понял. Арсений посмотрел с такой грустью в глазах, показав свои эмоции. Антон же и подумать не мог насколько он ранимый. — Зайдешь? Поговорим. — Да. У Арсения такая же крохотная квартирка, как у него. Только другая. Уютная. Обжитая. Нет ощущения, что хозяева куда-то ушли, но скоро будут. Поклеены свежие обои, а не старые, где кое-где отходит куски, как у него. Мебель современная, а не Чехословатцкая, что на века. На кухне висит перетянутая гирлянда и Арсений первым делом включает ту, наполняя комнату желтым светом. Антон падает на стул, сверля взглядом Арса. — Послушай, ты просто не так понял. — А что еще может значит фраза «я не могу больше на тебя смотреть»? — скрестил руки на груди, возвышаясь над Антоном. — Я дурак, — выпустил воздух из легких. — И трус. И дело не в том, что я не хочу на тебя смотреть. Хочу и смотрел бы каждый день, — смешок. — Как ты вообще мог подумать, что я считаю тебя некрасивым? Да я влюбился в тебя на первом курсе после пары Культурологии. Ты рассказывал про Элитарную культуру, показывая видео со своего выступления в театре на летних каникулах, — выдал на одном дыхание. Сердце забилось быстрее в груди, но он сдерживался, чтобы не выскочить из квартиры. Пора уже взрослеть и учиться разговаривать, не боясь отказа. — Правда? — они встретились взглядом. — Конечно. Арс, ты прекрасен, — он выглядел таким ранимым. Да, как он может сомневаться? Кто вбил ему в голову обратное? Да, он готов всю жизнь говорить о его красоте, лишь бы Арс больше не сомневался. — А почему попросил купить шторы? — прошелся языком по сухим губам, путая мысли. — Потому что ты ходячие искушение. Наверное, не стоит о таком говорить, но я член стер в кровь из-за тебя, — улыбка тронула губы. — Я просто не могу смотреть на то, как тебя трахает кто-то другой. Нет, я просто сойду с ума, если увижу это вновь, — откровеннее давалось проще, чем он думал. У Арса краснели щеки, но он улыбался. — Я знал, что ты смотришь, — прикусил внутреннюю часть щеки. — Надеялся, что ты захочешь меня. Антон усмехнулся с комичности ситуации, пока Антон дрочил на него, Арсений дрочил на надежду, что на него дрочит Антон. — А почему не подошел ко мне? Не поговорил? — А ты? Если влюбился еще тогда, — замолчал на минуту, так как ответа не последовало. — Я вышел из шкафа два года назад. И мать это не очень приняла, — стал крутить кольцо на пальцы. — Все вышло тяжело. В Омске сложно завести отношения. Я хотел в прошлом году познакомится ближе, но Серега постоянно талдычил, что ты натуральный натурал. Вот и подумал, посмотреть на твою реакцию. Пытался спровоцировать. Но получилось неважно. — Арс, какой ты дурак, — он перекрестил пальцы с ним. Как в одном человеке может сочетаться столько неуверенности и раскрепощенности? — Значит, подойти он боялся, а трясти голым задом нет? — Мне всегда говорили, что я немного ебанутый. — Только, если немного.

***

Он смотрел новый сериал на NETFLIX, когда услышал тихие щелчки, много времени не потребовалось, чтобы понять откуда звук, сел на кровати. Сосед кидал в его окно гальку из горшка своего кактуса, поняв, что внимание привлек, отшатнулся, закрыв створку. Это было уже интересно. Арсений под внимательным взглядом тер свои порозовевшие соски, в которых блестел металл. Погладил по поджарому животу, спустился до ремня узких джинс. Он, блять, издевается? Антон взял листок бумаги, на одной стороне которой был напечатан прошлогодний реферат, черной ручкой написал одно предложение «номер квартиры», прислонив к окну. Арсений свел брови, вглядываясь в листок. Шаст и забыл, что у того плохое зрение и даже с такого расстояние, с трудом может все разглядеть. Но через пару секунд показал две десятки. Антон не долго думая, накинул ветровку, закрыв дверь на один поворот ключа, спустился вниз. Быстро набрал на домофоне двадцать. — Ало? — по ту сторону голос звучал твердо. — Кто это? — сама невинность, будто не он пару минут назад показывал эротический танец. — Бля, Арс, открывай, — раздались частые гудки. Антон так быстро никогда не добирался до четвертого. И не так уж тот высоко. Он не успел даже постучаться, когда хозяин квартиры за руку затащил его внутрь. Арс сразу впился поцелуем, прижимая Антона спиной к металлической двери. Спустился ниже, оставляя влажные следы на шее и подбородке. Оставив легкий укус на тонкой коже шее, вызывая протяжный стон. Арсений потянул к себе в спальню. И только сейчас Антон заметил, что тот успел стянуть джинсы, пока Шастун преодолевал расстояние от двери до двери. Лег на кровать, утягивая за собой парня. Антон целовал и не мог насытиться, хотя приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание, но Арсений не собирался церемониться, руками забрался под майку, царапая спину, щипая. Затем стянул, бросив на пол, прижался губами к ключицам. Провёл языком по соску, играясь. — Арс, ты дьявол, — в ответ лишь усмешка. Арсений нетерпеливо терся своим стояком об Антона, намекая, что на поцелуях они не остановятся. Уже приспустил чужие штаны, обвив ногами за талию, прижимаясь. Стянул трусы, напряженный член с узором вен, ударился о живот. — Арс подожди-пожди, — попытался перевести дыхание, — ты уверен? — А ты как думаешь? — завел руку того, помогая нащупать стоппер между ягодицами. Осознание дурманило. Он вспомнил, как Арс растягивал себя пальцами неделями ранее, а теперь и для него, и только от этого можно было кончить. Член болезненно пульсировал, требуя внимание. Антон наконец-то коснулся губами заветных сосков, с привкусом металла, слегка прикусил, вызывая одобрительный стон и движения бедрами навстречу. — Бля, Шаст, мы трахаться будем? — Вот он, его Арсений, такой нетерпеливый. Поцеловал в живот, выше пупка. — Презерватив на тумбе. Дважды просить не требовалось, Антон натянул резинку, коснулся черной пробки. Аккуратно вытащил ту со звуком «чпок». Смазка стала вытекать из растянутого колечка мышц. Настоящее блядство. Арс поднял ноги к себе. Антон толкнулся, заходя лишь наполовину. Арс протяжно застонал, выгнулся в спине, царапнул спину. Шаст старался двигаться плавно, нежно, чтобы тот привык. Спустя какое-то время получил шлепок, ускорился, входя полностью, дурея от узости, как его сжимают. Арсений еще прекраснее, чем казался со стороны с расцелованными припухшими губами, розовыми щечками, выгибался и стонал на каждый толчок. Головка члена покраснела, Антону стоило провести пару раз рукой по всей длине, прежде чем Попов кончил, испачкав живот. Он сжался внутри, не дав Шастуну и шанса продержаться дольше. Он излился в презерватив, чуть ли не падая на влажную грудь. Тяжело дыша. Вселенная сияла под закрытыми веками, сияющие звезды сменились на пояс родинок на светлой коже. Он чмокнул горячую кожу, вытаскивая член. И почему Шаст столько времени протупил, дроча на соседа напротив?