hotel sex

Джисон в третий раз ловит на себе заинтересованный взгляд и действительно начинает злиться. Сквозь неоновый свет прорываются блики от стального кольца на широком ошейнике, и он считывает их как призыв к действию. В этот бар не в гляделки играть приходят. Хан оплачивает себе шестой шот текилы и решает, что выглядит сегодня слишком хорошо, чтобы не самоутвердиться. Пьяные глаза, подведенные немного осыпавшимся черным, ни на секунду не упускают фокус. Он быстро пробирается сквозь толпу у бара, резче, чем стоило бы, кладет руку на плечо несколько секунд назад отвернувшегося парня и разворачивает его к себе. Вопрос задает в упор, попутно сканируя спокойный, слегка отблескивающий опасностью взгляд. – Почему ты смотришь? – Потому что ты мне понравился, – голос высокий, тихий, сильный. Вблизи молодой человек выглядит совсем не как жертва неожиданного прямого вопроса. Судя по его взгляду, жертвой здесь оказывается Джисон. – Почему ты подошел? – он смотрит немного исподлобья. Хан понимает, что сейчас его очередь говорить правду. И сразу после того, как на ум приходит ответ поудачнее, парень перед ним поднимает уголок губ и слегка откидывает голову. У Джисона почему-то от этого плывет картинка перед глазами. – Потому что ты, как оказалось, – самое красивое, что я видел за всю свою жизнь, – говорит на выдохе. Не моргает. В ответ получает слегка вздернутые брови, а уже через секунду довольную полуулыбку. Джисон готов умереть на месте, если окажется, что он облажался, но он знает, что сделал свой ход. – Ли Минхо, – он протягивает руку, параллельно проходясь по фигуре перед собой недвусмысленно заинтересованным взглядом. – Хан Джисон, – рукопожатие выходит немного неловким. Хан ожидал любой другой реакции, кроме «ты мне понравился» и раздевающих его красивых глаз. Все, что происходит сейчас, кажется ему самым желанным сценарием из всех возможных на сегодняшнюю ночь, и именно поэтому он чувствует животный страх. Но отказать себе в этом полу-реальном парне уже не может. Кольцо на ошейнике слегка покачивается, когда Минхо поднимается с барного стула. Он оказывается ненамного выше Джисона, но смотрит совсем не сверху вниз, Хану кажется, что он смотрит ему в душу. Или сквозь одежду. – Ты куришь? – Курю. – Тогда пойдем.

~

Им хватает нескольких дежурных фраз, чтобы убедиться, что они правильно друг друга поняли. Конкретно Джисону хватает около полутора минут, чтобы бросить попытки узнать, что перед ним за человек. Однако разобраться ему определенно все еще хочется. Хотя бы в одном аспекте. И как можно скорее. Минхо отточено-плавным движением толкает Джисона к кирпичной стене, и Хану становится действительно нехорошо от контраста температур. Дистанция сокращается так быстро, что сориентироваться не получается. Он вздрагивает, когда понимает, что расстояния, на котором остановился обладатель самых нереальных глаз во вселенной, достаточно, чтобы сказать «стоп». Сначала кажется, что такого не бывает. Потом наступает чувство срочной необходимости дать уже гребаный ответ. – Мы можем отложить разговоры на завтра? – Джисон поднимает брови и знает, что на его лице сейчас написано очевидное «целуй». И в этот раз нет нужды говорить прямо, чтобы его поняли.

~

Они целуются все то время, которое нужно водителю такси, чтобы найти их в переулках. В машине Джисон не выдерживает первым, поворачивает голову к поразительно-спокойно сидящему на соседнем сидении парню и срисовывает в память все видимые сквозь полутень линии ровно до того момента, пока Минхо не дает понять, что он чувствует на себе взгляд. Ли дергает плечом и, не заметив никаких изменений, разворачивает голову в противоположную от окна сторону. Джисону требуется полсекунды, чтобы прочитать в глазах «подожди». И он не был бы собой, если бы сразу после короткого молчаливого диалога на автомате не протянул руку к пока что чужим, поджатым от скрываемого напряжения губам. Минхо, не разрывая зрительный контакт, слегка приоткрывает рот и быстро оставляет на пальцах едва заметные следы от зубов. А после снова отворачивается к окну и не меняет положение до того момента, пока машина не останавливается у многоэтажного дома.

~

Если бы не камеры, они бы накинулись друг на друга еще в лифте, но приходится ждать, пока оба не услышат звук закрывшейся за их спинами входной двери. Через мгновение они уже теряются в движениях, пытаясь раздеть друг друга, не отдаляясь при этом ни на сантиметр. Резко скинув полурасстегнутую рубашку с плеча Джисона, Минхо начинает медленно чертить линию вверх по раскаленной коже и вскользь признается, что хочет целовать его, Джисона, вечно, если это возможно. Хана разрывает от эмоций. Он цепляется пальцами за металлическое кольцо на ошейнике, притягивает лицо Минхо к себе и стонет прямо в раскрытые губы. – Скажи это еще раз. – Я хочу целовать тебя вечно, – произносит Минхо шепотом. – Целуй.

~

Звук, вырывающийся из легких Джисона, похож больше на рычание, чем на стон. Перед ним, прямо на холодном кафеле коридора на коленях стоит Минхо и абсолютно безбожно насаживается ртом почти на всю длину. Джисон расплавляется, прижатый спиной к холодной стене, и боится открыть глаза, потому что знает, что увидит собственное отражение в зеркале шкафа, стоящего напротив. Пальцы сжимают черные волосы и сильнее надавливают на затылок, пытаясь получить больше, чем он сможет сейчас обработать. Минхо слушается, но быстро дает понять, что не собирается ускоряться, отчего Хану хочется выть. Зубы сжимаются вокруг костяшек пальцев свободной руки, глаза невольно открываются и замирают на образах, преломляющихся в зеркале. Широкие плечи скрывают почти всю пошлость картинки, но лицо Джисона все равно выдает чистейшую похоть. Он довольствуется рваными вдохами и безотрывно смотрит на руки, скользящие по его талии и ребрам и тянущие за собой резкий жаркий след. Ему кажется, что на коже остаются ожоги. Ему кажется, что он не переживет эту ночь. Он резко, но слабо дергает Минхо за волосы, и тот поднимает на него самый невинный взгляд из всех, которые умеет искусственно создавать. Джисон готов кончить. – Я хочу тебя. Прямо сейчас, – за попыткой сдерживаться не скрывается мольба. Ли поднимается быстро, успевая оставить легкий поцелуй на солнечном сплетении, и нагло вжимается в приоткрытые губы. – Ты нравишься мне настолько, что сегодня получишь все, чего хочешь.

~

Минхо на секунду замирает, останавливаясь на картинке перед собой – развратной и чертовски правильной. Высветленные пряди волос разбросаны по подушке, подводка пошло растеклась под глазами, брови подняты и сведены к переносице, между пальцев путается простыня. Сегодня Ли не собирался ни с кем уезжать. Более того, обычно он себе таких вольностей без должного знакомства не позволяет. Но этот день уже записан в ранг исключительных, потому что от этого мальчика у него в голове что-то замыкает. Последней каплей стала тихая просьба не снимать ошейник, брошенная в лифте за минуту до пожара. Отодвинув размышления на второй план, Минхо фокусируется на ощущениях, продолжая получать наслаждение от того, как ему удается доводить Джисона до бессильного скулежа. Парень вынимает пальцы и наклоняется к блестящему от пота лицу. – Прелесть, открой глаза, – теперь его голос кажется низким. Хан надеется, что это последнее, что он слышит в своей жизни, и через секунду теряется в чужих расширенных зрачках. Руки тянутся к стальному кольцу, потому что Минхо невозможно перестать целовать. Потому, что он чертовски красивый, когда волосы спадают ему на лицо. Потому, что происходящее сейчас кажется слишком правильным для случайности. – Постарайся не сдерживаться, – Минхо снова переходит на шепот, наклоняясь совсем близко к уху, и входит на треть. Хан стонет громче, чем под кем-либо, и Ли прекрасно это понимает. Он просовывает руку под талию Джисона, когда тот выгибается от следующего толчка, и держит его, неосторожно впиваясь короткими ногтями в нежную кожу. Язык проходится по открытой шее, Минхо чувствует дрожь парня и, оставив поцелуй на линии челюсти, начинает плавно двигаться. Джисону приходится напоминать себе дышать. Воздух заполняет пространство легких, не охваченное огнем от точности каждого движения, которое он ощущает всем телом. Постельное белье пропиталось потом, стоны звучат громче, чем все звуки во вселенной, пальцы вцепляются в спинку кровати. Намертво. Ровно до того момента, когда появляется знакомое желание целовать до потери сознания, пока в каждой клетке тела не закончится кислород. Хан отрывает руки от холодных железных прутьев и с немой просьбой тянется к лицу парня, нависшего над ним. Ли приближается настолько, чтобы Джисон мог снова зарыться пальцами в спутанные пряди. – Ты лучшее, что могло со мной сегодня случиться, – тяжело дыша произносит Минхо и ускоряется, заставляя Джисона сжимать его волосы и окончательно перестать контролировать громкость собственных стонов.

~

– Мы будем говорить об этом? Или ты можешь просто уйти? Они лежат, уставившись еще затуманенными взглядами в потолок, соприкасаясь плечами. Рука Минхо по одной и той же траектории выписывает маленькую бесконечность на бедре Джисона, и этих прикосновений, в принципе, достаточно для ответа. Но чего Хан сейчас точно не может сделать, так это позволить себе думать о том, что пустить все на самотек будет хорошей идеей. Он не может после одного, пусть и невероятного, секса быть уверен, что они действительно хороши друг для друга. И если Хан Джисон все-таки окажется самым удачливым человеком в мире, им двоим еще представится возможность это выяснить. – Я все еще хочу целовать тебя вечно, – отвечает Ли и поворачивается всем телом к Джисону, заставляя его рефлекторно сделать то же самое. Смотрит прямо в глаза. – Если это возможно. – Возможно, – не задумываясь говорит Хан и быстро целует Минхо в последний раз перед тем, как спуститься чуть ниже, уткнуться ему в плечо, от которого все еще доносится слабый запах парфюма, и провалиться в приятную темноту. Последней перед сном появляется мысль, которую он озвучивает по инерции, даже не задумываясь о том, что говорит. – Надеюсь, мне не придется забыть твой запах… Минхо в ответ молча кладет руку на постепенно расслабляющуюся спину Джисона и прижимается чуть ближе, чем обычно позволяет себе в подобных ситуациях. Перед тем, как отключиться, он чувствует тепло и не думает абсолютно ни о чем.