В небе

      Официально, теренеровки по квиддичу были отменены пару недель назад - после завершения чемпионата, окончившегося безоговорочной победой Гриффиндора, и перед началом усиленной подготовки к экзаменам. Впереди были первые на самом деле серьезные академические испытания. Перед сдачей СОВ даже вечные лоботрясы Джеймс и Сириус прониклись важностью момента и усиленно наверстывали то, что недоучили в учебном году. Хоть Сириус и замечал порой самодовольно, что им-то, с их умениями, ничего не стоит посоперничать в магическом искусстве с теми же МакГонагл или Флитвиком.       Официально, тренеровки были отменены, но сегодня Поттеру просто необходимо было ощутить себя в своей стихии. После завтрака, он сразу направился к сараю, где хранились личные метлы старшекурсников. Любовно сжал древко своего «Чистомета». Отец подарил новую метлу сразу после того, как старая погибла во время слишком уж напряженного матча с вечными противниками - Слизерином.       Несколько кругов над замком почти помогли привести мысли в порядок. События последних дней не располагали к веселью и проказам. Все без исключения ученики школы видели, как декан Гриффиндора провожала из Большого зала заплаканную Теодору Вуд и ее старшего брата после того, как пришла ужасная весть о гибели их отца от рук Пожирателей смерти.       Джеймс почти не общался с Вудами. Они хоть и учились на одном факультете, а Теодора и вовсе была его одноклассницей, общего у них было мало. Но когда с человеком из твоего окружения происходит такое - не сопереживать невозможно, если ты, конечно, нормальный человек. Поттер развернул метлу в сторону Озера, снизился, пытаясь разглядеть под темной гладью воды силуэт гигантского кальмара. На третьем курсе они с Сириусом задумали применить к нему уменьшаюшие чары, но их застукал Филч и пришлось отрабатывать несколько вечеров в подземельях Слизнорта, вручную оттирая котлы от присохших зелий неумелых первокурсников. Потом они придумали для себя новую забаву и кальмар остался при своих впечатляющих размерах. Сейчас, пятнадцатилетний Джеймс считал, что все случилось к лучшему - наличие в Озере такого зверя придавало тривиальному в общем-то водоему определенного шарма. Да и тритонам не так скучно жить. Ну и, конечно, можно высматривать его под водой, стараясь отвлечься от мыслей о том, что совсем рядом идет самая настоящая война добра со злом и ежедневно гибнут хорошие люди.       Джеймс старался даже не думать об этом, будто боялся накликать беду, но с каждым вот таким сообщением о чьей-то трагедии, он все больше опасался за Лили Эванс. Эти уроды, прозвавшие себя Пожирателями смерти, назначили своей целью уничтожение магглов и магглорожденных волшебников. Пока она в стенах замка, она в безопасности. Джеймс порой просыпался среди ночи, чтобы достать из их тайника карту и убедиться с ее помощью: мисс Эванс в своей постели в спальне для девочек, спокойно спит и не подозревает даже, как о ней переживает шумный, надоедливый и самодовольный Джеймс Поттер. Собственно, почти никто не знал. Даже Сириус... нет, не так: особенно Сириус. Поттер не был идиотом, чтобы признаваться лучшему другу в таком. Римус знал. Проснулся однажды, когда Поттер был так погружен в свои мысли, что не заметил приближения одного из лучших друзей.        - Помни, что никто не должен о ней узнать, - напомнил Римус, кивнув на карту, зевнул и вернулся в свою постель. Римус знал секрет Джеймса, но никогда бы его не выдал. Как не выдал бы секрета Сириуса или Питера.       Джеймс заложил крутой вираж, заставив метлу провернуться в воздухе. Кончики его непослушных, вечно растрепанных волос, едва не коснулись поверхности воды. Очки остались на носу лишь силой удерживающего заклинания, которое Поттер всегда накладывал перед полетом. Очкарик, пытающийся поймать в воздухе ускользающую душку, выглядел бы совершенно точно в миллион раз менее круто. Джеймс очень любил себя и свой образ крутого парня, по которому открыто вздыхает большая часть гриффиндорок, когтевранок и пуффендуек и - тайно - почти все слизеринки, которым как бы и не положено.       Вот только Лили он любил больше. За счет этой любви идеи того, кто провозгласил себя Темным Лордом, казались еще более мерзкими, чем были на самом деле. Джеймс был твердо уверен в свои пятнадцать, что мог бы пожертвовать ради Лили всем, включая и собственную жизнь. Но жизнь эта была ему чрезвычайно дорога, поэтому в глубине души Поттер искренне радовался тому, что повода - пока что - не представилось.       Она тоже боялась. Однажды, спустившись в гостинную под Мантией неведимкой, чтобы осуществить небольшую вылазку, Джеймс стал невольным свиделетем разговора Лили и ее подруги из смешанной семьи. Девушки тихо переговаривались, делясь страхами за близких и историями, связанными с семьями. Так Джеймс узнал, что Лили очень любит маггловские конфеты - арахис, покрытый слоем шоколада и цветной глазурью. Это пристрастие вызвало у него недоумение: что интересного может быть в конфетах, которые не норовят выпрыгнуть у тебя изо рта, не меняют вкус и цвет в процессе пережевывания и не способны изменить твой голос до неузнаваемости, хотя бы на пару часов. Тем не менее, он дастал ей эти дражже. В ближайшую прогулку в Хогсмид, они с Сириусом трансгрессировали в хорошо знакомый Блэку маггловский квартал. О вероятности быть расщепленными они, естественно, и не подумали. В спальню девчонок тайный подарок доставил Питер. Бегущий куда-то самец крысы слишком озабоченную моральным обликом учениц лестницу совсем не смутил. А Лили решила, что сюрприз ей сделал Северус. Ну конечно, кто же еще кроме Нюниуса?       Поттер резко взмыл в небо, стремительно пронесся над верхушками деревьем кромки Запретного леса.       Нюниус бесил Джеймса с самого первого курса. Сначала тем, что все время ошивался рядом с Лили. Джеймс тогда и ведать не ведовал ни о какой любви. Просто очень хотелось, чтобы эта замечательная девочка была в их компании. Ведь с ними интереснее, чем с этим вечно хмурым Северусом, который будто и не знал, что в замке предусмотрены ванные для студентов. Однажды Джеймс попытался устроить этому парню душ прямо посреди коридора, Лили обозвала его за это идиотом, МакГонагл оштрафовала собственный факультет на двадцать очков и написала письмо родителям. От отца пришел громовещатель. Мол не подобает достойному молодому человеку так себя вести. Но хоть Нюниус дня два после этого выглядел относительно чистым. Может быть, и пах по-приятнее, чтобы Лили не было так уж противно рядом со своим неприятным другом.       Лили была волшебницей, а казалась феей из сказки - хрупкой, нежной, такой, которую хочется оберегать. Хочется-то хочется, но не нужно. Маленькая рыжая бестия сама могла за себя постоять. Это Джеймс мог утверждать на личном опыте: попал однажды в пару с ней на отработке защитных чар на ЗОТИ. Пока он в панике думал, как бы поменяться с кем-то парами, чтобы не травмировать ненароком предмет своих юношеских грез, Эванс уже приложила его обездвиживающим, заклятием немоты и связывающим.        - Ты как?! - с насмешливым участием склонился над ним Сириус, пока преподаватель снимал чары.        - Я влюблен, - все еще с пола отозвался Поттер, вызвав у всего класса приступ хохота. Хотя никогда в своей жизни Джеймс не говорил так серьезно, как в этот момент.       Джеймс бесился из-за того, что Лили позволяет этому слизеринскому ничтожеству, проникающемуся идеями Того-Кого-Нельзя-Называть-А-То-Ему-Будет-Икаться (такое вольное дополнение выдал однажды Сириус и оно на пару месяцев прижилось в их мародерской компании), быть подле нее. А его - Джеймса только что не с презрением обходит стороной, в то время как он готов в лепешку расшибиться ради ее одобрительной улыбки, ее долгого взгляда. Римус иногда шутил, что стоит Лили согласиться на свидание, и Джеймс взлетит без всякой метлы. Шутил Римус довольно редко и правды в его шутках всегда было больше, чем юмора.       Пришло время возвращаться. До экзамена нужно успеть погонять Питера по опасным магическим существам. Он, конечно, старается, но порой у него такая ерунда выходит вместо самых элементарных защитных заклятий. Да хоть против того же Боггарта. Хотя, кому понравится видеть перед собой собственный труп? Никому. И вряд ли легко обратить собственную смерть чем-то смешным. Точто так же, как ему непросто обернуть в забавную шутку смерть Лили. Не отца или матери. Только ее. Хорошо хоть, Боггарт выдает довольно расплывчатый призрачный образ. Пусть лучше все в замке считают, что он боится какого-то странного печального призрака, который тянет к нему руки, готовые раскрыться для объятий. Он не смеется над своим Боггартом. Он его обнимает. Легко и эффектно дезориентируя эту тварь.       Ноги коснулись земли в паре метров от сарая с метлами. В голове, как всегда после полета, поселилась ясность и уверенность.