Он ненавидел

Фукудзава Юкичи ненавидел театры. Как жаль, что Мори был актёром. Столь чудесно отыгрывающим свою роль. Вживающимся в неё и чувствуя каждую эмоцию своего персонажа. Будто это у него такой дар с рождения, он будто даже не задумывался над этим, а тело его само двигалось как надо. Вот только он всегда играл в театре одного актёра. (Или это являлось ложью?) Фукудзава Юкичи ненавидел ложь. Как жаль, что Огай всегда лгал. От правды из его уст ни осталось и кусочка, лишь обглоданной гиенами скелет. Каждое его слово было пропитано самой что ни на есть настоящий, гнетущий, адской ложью. Казалось он не знал, что такое правда и как о ней говорить, но это было не так. (Это тоже была ложь.) Фукудзава Юкичи ненавидел эгоцентричность. Как жаль, что у Мори было раздутое эго и думал он лишь о себе. Проблемы, переживания, страхи других ему было плевать. Лишь я и снова я. Прекрасное слово о котором стоило думать и ни о чём ином. При каждом разговоре он говорил лишь о себе, думал только о себе, интересовался только собой. (Или это тоже была ложь?) Фукудзава Юкичи ненавидел жадность. Как жаль, что Огай был до чёртиков алчным, ненасытным, корыстолюбивым, неутолимым в своих желаниях. Он всегда желал свыше, и получал это. Он всегда хотел завладеть большим и добивался этого всеми средствами. Он отнимал, крал, убивал, но он это получал. И был доволен. Тем самым он лишь тешил своё себялюбие. (А может так казалось со стороны и это было ложью?) Фукудзава Юкичи ненавидел романтизм. Как жаль, что Мори был романтиком. Ему доставляло невероятное удовольствие приукрашивать правду, говорить о чём-то слишком слащавом, замечательном, о том чего быть просто не могло. А если мысли были уж слишком "гениальными" по его мнению, то он воссоздавал их в реальности. (Но это была очередная ложь.) *** Мори Огай ненавидел Юкичи. Как жаль, что он столь умело разорвал все убеждения Фукудзавы, что любил его. Любил каждую секунду, минуту, часа, дни, недели, месяца, года и был готов любить хоть столетия. Юкичи, что готов был защищать его ото всех опасностей этого мира, ото всей этой лжи. Что готов был закрыть его своим хаори и обняв во тьме ночной, признаться наконец своей любви. Но вот только это не являлось ложью.