Твоя боль убивает меня

Любимая кружка разлетелась осколками в приступе слепой ярости. Вслед за ней полетела вторая, третья, потом тарелка — всё, что попадалось под руку, пока в голове пульсировало лишь одно желание. Хотелось уничтожать. Ломать. Крушить. Стирать с лица земли. Юнги обессиленно скатился по стене вниз, судорожно обнимая колени и сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Он так устал. Прошёл час, два или вечность, прежде чем слёзы закончились, оставляя после себя лишь опустошение и ощущение стянутой кожи. Завтра он будет тем ещё опухшим чудовищем, но кого это волнует? Дрожащие руки выудили из кармана мобильник. Разблокировав экран с третьей попытки, Юнги кое-как набрал сообщение. Кому: Хоби Можешь приехать? Я больше не выдерживаю Ответная вибрация раздалась через несколько минут, оповещая о том, что его просьбу выполнят в ближайшее время. Хосок вошёл в кухню как раз в тот момент, когда Юнги задумчиво перебирал осколки, не обращая внимания на кровь, местами выступившую из порезов. — Какого чёрта ты делаешь? — Чон мягко, но крайне настойчиво потянул друга на себя, вынуждая того встать с пола. Затем забрал стекло, которое держал Юнги, и аккуратно промыл его ладони проточной водой. — Что ты как маленький? Юнги знал, что скрывается за ворчанием. Знал и безропотно позволял руководить процессом, словно со стороны наблюдая, как его усаживают за стол и обрабатывают порезы, а после с дотошной тщательностью сметают осколки в мусор. — Я не уверен, что справлюсь, Хо, — прошептал Мин, когда Хосок, обнаруживший пару уцелевших чашек, заварил чай и, наконец, сел рядом, прожигая Юнги внимательным взглядом. — Он снова это делает. Чон поджал губы и устало потёр лоб. Речь шла об их общем друге. Юнги и Джин были неразлучны с младших классов. Хосок, присоединившийся к ним немногим позже, вписался в маленькую компанию, гармонично взаимодействуя и с извечным шутником Джином, и с Юнги, которого за характер окрестили дедушкой. Время шло и Хосок сумел сепарироваться, расширяя круг общения дальше, в отличие от Юнги, замкнувшегося на их троице, и Джина, что закрывался в себе всё больше. В какой момент, а, главное, почему тот стал причинять себе вред Юнги не помнил. Просто однажды понял, что Джин всегда прячет руки за длинными рукавами, даже в невыносимую жару, когда не то что лишнюю ткань, а саму кожу хотелось снять с себя ради живительной прохлады. Понял и прижал к стенке своими вопросами. Сцена, в которой Джин нехотя обнажил предплечья, показывая вереницы шрамов, стала причиной кошмаров Юнги. — Это заземляет меня, когда становится особенно плохо, — ещё более неохотно пояснил Ким, вновь скрывая руки. — Боль… отрезвляет. — А других-то способов нет? — только и смог тогда выдавить Юнги, перед глазами которого всё ещё стояли тонкие белые следы. Джин лишь покачал головой и добавил после затянувшегося молчания: — Никому не говори, пожалуйста. И Мин пытался, честно. Но, когда спустя время Джин так и не сказал, почему именно ему плохо, а полученное знание стало буквально сводить с ума, он не выдержал и как на духу выложил всё Хосоку. Тот, ожидаемо, испугался, но держал язык за зубами, ухитрившись скрыть их маленький секрет даже от Джина. Спустя годы после окончания школы, а следом и университета, Джин притворялся, что всё в порядке, оставаясь для окружающих смешливым весельчаком, тогда как Юнги изображал свою веру в этот спектакль, а Хосок — полное неведение. — Как ты узнал, что он вернулся к этому? — спросил Чон, разрывая цепочку затянувших в свой водоворот воспоминаний. — Случайно, — голос Юнги звучал сдавленно. Ужасно хотелось кричать, но привлекать ещё больше внимания со стороны соседей было неразумно. — Однажды, мы были у него, когда… В общем, он вышел из комнаты, а я сидел возле его ноутбука и, клянусь, совершенно случайно увидел одно сообщение. Оно просто всплыло поверх отчёта, который мы проверяли, понимаешь? Хосок кивнул, прекрасно зная, что уважающий личные границы Юнги ни за что не влез бы в переписку намеренно. — Его там благодарили за советы, как калечить себя незаметно для окружающих. Благодарили, Хо! — Юнги сжал кулаки, вспомнив удушающую злость, захлестнувшую его в тот момент. — Ты признался ему? — Всё, что я мог бы сказать ему тогда, было «Чувак, какого хуя ты творишь?..», поэтому, конечно, я промолчал. И, Бог свидетель, как же это было сложно! — Надо полагать, — тихо согласился Хосок, кончиком пальца обводя края кружки. К чаю никто из них так и не притронулся. — С того дня я чувствую себя параноиком, — продолжил уставившийся в пустоту Юнги. — У него регулярно руки в каких-то царапинах, порезах и ожогах. Джин же постоянно что-то готовит и, когда спрашиваешь, сваливает все травмы на готовку. — Думаешь, врёт? — уточнил Хосок. — Думаю, скрывает прошлые следы, чтобы было чем оправдаться перед другими. Но он же не глупый, Хоби. Джин может быть каким угодно дурашливым на вид и нарочито неуклюжим, но он прекрасно знает, что этим не обманет меня. — И ты считаешь, что Джин делает ещё что-то… в тех местах, которые от тебя скрыты. — В точку. Я уверен в этом. — Почему это стало злить тебя? — склонил голову набок Хосок. — Пойми правильно, но ты живёшь с этим знанием несколько лет и раньше испытывал другие эмоции. А сейчас злость. Почему? — Это даже не злость, — невесело усмехнулся Юнги, уперевшись в стол локтями и пряча лицо в ладонях. — Скорее… Ярость. Гнев. Бессильный такой гнев. — На него? — На себя, Хоби, на себя. На собственную беспомощность. Невозможность ему помочь. Я многое могу понять, правда. Было время, когда я поддался искушению проверить его метод. Боль, действительно помогает. На время, очень короткое время. Хосок ошарашенно замер, впервые услышав подобное признание. — Но, чёрт возьми, Хо, — продолжал не заметивший его реакцию Юнги. — Раздавать другим советы?! Обсуждать, как лучше калечиться?! Что это за нахуй вообще! Мало мне его травм, так ещё и это сверху! Хотя, знаешь, что? — Мин хлопнул ладонями по столу, вскакивая с места. — Да! Я зол на него. Чертовски зол. Просто в бешенстве, откровенно говоря! Его боль убивает меня. Я хочу кричать, кричать до тех пор, пока не сорву голос. Это душит меня, сводит с ума, лишает сна, Хоби. Не сосчитать сколько раз воображение прокрутило самые страшные сценарии с его участием! Изо дня в день я несу в себе страх, что однажды Джину станет мало того, что он уже делает, и мы его потеряем. Навсегда. — Почему ты не говорил этого раньше? — Хосок поймал метавшегося по кухне друга в крепкие объятия. — Я не хотел, чтобы тебе тоже было плохо, — признался Юнги, утыкаясь в его плечо и вдыхая успокаивающий родной запах. — Знаешь, как здорово видеть, что хотя бы у тебя всё получается? Единственное, что даёт мне силы сейчас — твои благополучие и стабильность. — Ты расскажешь Джину про свои чувства? — голос Хосока звучал хрипло из-за эмоций, обуревавших его после прозвучавших признаний. — Мне страшно, — Юнги, всё же не выдержав, тихо всхлипнул. С одной стороны, ему было жаль, что он втянул в это Хосока, с другой — окутывающее теплом безусловное принятие дарило долгожданное облегчение. — И я не знаю, чего боюсь больше. Того, что это может сделать ему ещё хуже, или того, что, он возможно, уже достиг стадии безразличия. — Думаю, Джину стоит знать, насколько тебе плохо из-за происходящего, — прошептал Хосок, успокаивающе поглаживая его спину. Юнги молча выдохнул. Он слишком устал. Оставалось надеяться, что однажды у него хватит сил, чтобы с этим разобраться.