still into you

Can't count the years one hand That we've been together Джеюн провожал задумчивым взглядом спешащих на пару Сону и Ники. Все они были знакомы достаточно долго: с того момента, как в тринадцать Ники переехал из Японии и поступил в школу, где учились Джейк, Сонхун, Сону и Чонвон. С тех пор многое изменилось: они выпустились, Чонвон поступил в другой университет, Джей на год улетел в Америку, Сонхун оставил учёбу ради фигурного катания. Даже Сону и Ники перестали терроризировать друг друга — и остальных тоже — и всё-таки нашли точки соприкосновения. Неизменным остались они. Он и Хисын. Трудно не познакомиться, когда твои родители, только переехавшие в Корею, заводят дружбу с соседями напротив. Трудно не подружиться, когда твоя семья просит «Хисынни, посиди с Джеюном после уроков». Трудно не влюбиться, когда Хисын такой… Хисын. Трудно не увлечься, не привязаться, не запасть, не втрескаться, не вляпаться, не вкрашиться, не упасть в омут с головой. Продолжать можно долго, суть останется. Джеюн знал Хисына тринадцать лет. Безумных тринадцать лет. Счастливых тринадцать лет. И иногда это время казалось ему… эфемерным. Призрачным, нереальным, сказочным сном. А иногда ничего реальнее Джеюн и не хотел знать, желая только, чтобы время остановилось и позволило остаться в одном мгновении немножечко больше. Считать на пальцах часы, дни, месяца, года никто не предлагал, но, если от этого бы зависела их дальнейшая жизнь, такая же безумная и счастливая, Джейк постарался бы и с помощью одной руки. I need the other one to hold you. Make you feel, make you feel better. У Хисына никогда не хватало терпения находиться далеко. Малейшее расстояние между ними вызывало у старшего назойливый зуд, утоляемый только прикосновением к Джеюну. И не то, чтобы Джеюн жаловался. Обнимая Хисына, вплетая пальцы в тёмные волосы, дыша хисыновским запахом, прижимаясь к нему, Джеюн чувствовал себя дома. В правильном месте. В правильных руках. С правильным человеком. Джеюн чувствовал, как сильно бьётся чужое сердце, как поднимается и опускается чужая грудь, как трётся о макушку кончик чужого носа, как волосы ерошит чужое тёплое дыхание, а чужие руки прижимают теснее. Джеюн чувствовал, как всё чужое становится его, и это чувство заставляло его хотеть не отпускать Хисына никогда. It's not a walk in the park To love each other. But when our fingers interlock, Can't deny, can't deny you're worth it. Джеюн водил кончиком пальца по раскрытой ладони Хисына. Привалившись под тёплый бок, он наблюдал за напряжённой игрой. Чонвон и Сону, образовав коалицию против Сонхуна и Ники, с завидным старанием уничтожали друзей в «Монополию». Проиграв последний обувной магазин ещё несколько ходов назад, Джеюн не расстроился. Под заикающееся сопение Чонсона — они созванивались по видео, Джей корпел над эссе, но пропустить посиделки с друзьями не посмел, — Джеюн старательно отгонял дрёму. Прикасаться к Хисыну — один из способов не уснуть в тепле и уюте. Выписывая пальцами «милый», «самый красивый», «обворожительный», «очаровательный» и другие признания на корейском и английском, Джеюн избегал главного. В этом не было нужды. Ведь Хисын и так знал, переплетая их пальцы, поднимая сплетенные руки и прикасаясь лёгким поцелуем к джеюновскому запястью. Cause after all this time. I'm still into you Когда Хисын улыбался ему, когда смотрел в глаза, когда протягивал руку, чтобы убрать лезущую в глаза чёлку, когда аккуратно притягивал к себе, когда обнимал или целовал, джеюново бедное сердце грозилось выскочить из груди. Пульс отдавался эхом в ушах, потели ладони, краснели щёки. Всё ещё. Спустя тринадцать лет, два года из которых ушли на признание не дружеской симпатии, а четыре последних — на осознание и принятие того, что интерес (давно уже не) очевидно взаимен. Когда Хисын говорил, что Джеюн — замечательный, когда Хисын звонил по поводу и без; когда ухаживал за ним на свиданиях и с очаровательным румянцем принимал ответное внимание; когда делал подарки, хотя они договорились обойтись без них (и, конечно, стал бы Джеюн с ним соглашаться? никогда); когда собирал обед на двоих и ждал за дальним столиком в столовой; когда кормил его рамёном со своих палочек; когда заматывал своим шарфом в холодные дни; когда в шутку носил на руках, впрочем, никогда не пытаясь пошутить, роняя Джеюна или падая вместе с ним; когда переживал за заболевшую Лайлу едва ли не сильнее её хозяина; когда засыпал в начале киномарафона в объятиях Джеюна. Когда Хисын краснел и заикался, признаваясь ему в чувствах. Когда Хисын в первый раз попросил его обнять. Взять за руку. Поцеловать. Да, всё ещё. Потому что спустя всё это время, Джеюн влюблялся в Хисына заново каждый день. I should be over all the butterflies But I'm into you (I'm in to you) And baby even on our worst nights I'm into you (I'm into you) Даже в моменты, когда всё шло не так, как хотелось, Джеюн ощущал себя по уши влюблённым. Трепетное волнение, сравниваемое с бабочками в животе, маленькими стайками разлеталось по всему телу. Обнимая диванную подушку вместо Хисына, Джеюн думал о нём. Заваривая чай, думал о нём. Думал, готовясь ко сну. Без привычных пожеланий сладких снов (и без возмутительно откровенного флирта) было некомфортно. Без прощаний в полчаса было тяжело. Без последнего телефонного звонка и частого сопения в трубку, иногда прерываемого шорохом постельного белья, было ужасно. Без «08:01:02» в строке «длительность вызова» на утро было невыносимо. Но, Джейк знал, что всё это никогда не станет постоянным. Тишина перед сном сменится на тихое мурлыканье очередного радио-хита (в последнее время Хисын полюбил Абеля, и кто такой Джейк, чтобы отказываться слушать save your tears в качестве колыбельной?), прощания вернутся и раздражающее остальных, но любимое ими « — клади ты первый. — нет, ты клади, хён» будет длиться на полчаса больше, а сопение и шорох чужой кровати покажутся приятнее любых других звуков. Let ’em wonder how we got this far Cause I don't really need to wonder at all Yeah after all this time I'm still into you Когда всё только начиналось, и неловкий Хисын с неловким Джеюном только шли навстречу большой и чистой, остальные думали, что долго это не продлится. Всё-таки, Хисын казался более спокойным, рассудительным, не готовым к безбашенным поступкам и сумасшедшим признаниям. Рядом с ошарашивающим своей неиссякаемой энергией Джейком Хисын был скорее как сдерживающий фактор, чем как поддерживающая и вдохновляющая сторона. Ребята только через два года признались, что ставили на них: надолго ли хватит хёна? Справится ли Джеюн с благоразумностью и разборчивостью своего старшего друга? Как оказалось, ошибались все. Зачастую именно Джейк останавливал взволнованного Хисына, одёргивал в своей манере и переводил внимание на другие, более спокойные вещи. Они сводили с ума Чонсона и Сонхуна своим тандемом витающего в облаках хёна и деятельного Джеюна, они веселили Сону и Чонвона до истерического смеха разошедшимся Хисыном и рассудительным Джейком, они могли до чёртиков напугать, а могли заставить расплакаться от накатывающей нежности Рики своим к нему отношением. Их пара была воплощением того самого «рванёт? не должно», и Джейк, как и сам Хисын, это прекрасно понимал. Но в объяснении их отношений Джейк не нуждался, потому что, несмотря на множество различий, общего у них было гораздо больше. Recount the night that I first Met your mother And on the drive back to my house I told you that, I told you that I loved ya. You felt the weight of the world Fall off your shoulder And to your favorite song We sang along to the start of forever Родители Хисына не удивились. Родители Джеюна, в принципе, тоже. Они видели, к чему всё шло, и не старались препятствовать. И не потому, что понимали, а потому, что было бесполезно. И когда Джейк после признания расплакался в объятиях мамы Хисына, пока сам Хисын беспокойно кружил вокруг, женщина мягко смеялась, гладила дрожащую спину Джеюна горячими ладошками и говорила, что лучшего партнёра для своего дорогого сына она и не могла пожелать. Успокаиваться окончательно Хисын повёл в магазинчик на углу за мороженым. Съеденное на двоих лакомство, запитое бутылкой колы, тёплая толстовка старшего на его плечах, пальцы во взъерошенных волосах, мягко скрябающие затылок монотонными, успокаивающими движениями, — обычно Джеюн не зацикливался на этом. Однако в тот день, усмиряя свой мечущийся разум и заземляя себя с помощью Хисына, Джейк с удивлением подумал, что «о господи, я люблю его». Подумал и сказал. Ошеломлённое лицо Хисына, который быстрее пришёл к этому же выводу (и ошарашил Джеюна признанием где-то на месяц раньше, выпалив «я люблю тебя» на перемене между вторым и третьим уроком, а потом запаниковав и закрыв рот ладонью, испуганно таращась на изумлённого Джейка), показалось Джейку самым красивым на свете. В какой-то момент, он мог поклясться, он боялся, что хён заплачет — так блестели его глаза в свете фонаря на детской площадке недалеко от круглосуточного магазина. А потом Джеюн смеялся. Смеялся, когда его крепко обнимали, целовали в покрасневшие щёки, лоб, в ещё влажные от недавних слёз веки, в чуть испачканный мороженным подбородок, в сладко-солёные губы. Смеялся, когда Хисын, его дорогой замечательный Хисын, шептал тоже самое, почти затащив себе на колени и иногда напевал себе под нос что-то очень счастливое и очень, очень влюблённое. Some things just, Some things just make sense And one of those is you and I Some things just, Some things just make sense And even after all this time I'm into you Их семьи, их общие друзья, их интересы, как совместные, так и отдельные у каждого, — это нерушимые константы в жизни Джейка, имеющие ценность. Но, наряду с ними, есть и ещё. То, как Хисын смотрит на него. То, как Хисын улыбается ему: в любое время, после трудной пары, с утра, сонно-сонно, ещё не проснувшись, посреди шумной вечеринки какого-то знакомого студента, прежде, чем поцеловать его. То, как Хисын целует его, бережно обнимая или тяжело вдавливая в матрац. То, как Хисын говорит ему о том, что любит. И то, как Хисын не говорит — за него говорят его действия. Немногое действительно имеет значение в жизни Джеюна, и он и Хисын — одно из. Yeah after all this time I'm still into you