У вечности нет времени

      Кабинет пустует уже несколько недель. Тишина в нём начинает безумно напрягать, даже давить. Кулаки сами по себе сжимаются до боли. В кабинете академика всегда было тихо, слышно было лишь шуршание документов, чертежей и отчётов — одним словом, макулатуры. Сейчас это другая тишина. Более больная. Больше никогда не будет этого шуршания. Дмитрия Сергеевича больше нет.       Нечаев не знает, почему каждый день приходит сюда, зная, что вход запрещён, но всё равно возвращается в этот просторный кабинет раз за разом. Когда открывается дверь, каждый раз ненароком вспоминается тот самый день. Роковой день, изменивший буквально всё. Сергей винит себя в том, что академик мёртв, в том, что он сам остался в живых. Каждый раз, когда он идёт медленными шагами к столу, рассматривая всё, будто впервые здесь находится, сердце болит всё больше. Мысли Нечаева в духе «Лучше бы Харитон убил меня, а не Вас, Дмитрий Сергеевич. Дайте мне второй шанс, я всё исправлю» стали уже обыденностью.       Сергей совсем изменился за эти пару недель. Почти не ест и не спит. Всё время думает о чём-то, хотя «думать» — явно не его привилегия. Но мысли явно сжирают его так же, как и невыносимое чувство вины за случившееся. Как же больно осознавать то, что он повёлся на такие манипуляции. Если бы он хоть чуть-чуть подумал тогда, то вряд ли всё это случилось бы. Все были бы здоровы, но предстоял бы длинный разговор, который бы наконец объяснил всё. А теперь и нечего объяснять — всё в прошлом. Всё где-то далеко, а вроде так близко.       Нечаев отчего-то срывается из кабинета и быстрыми шагами направляется к припаркованному Москвичу.

***

      В доме у Дмитрия Сергеевича как всегда всё идеально. Но всё такая же давящая тишина, как в кабинете. Нечаев грустно улыбается, когда достаёт из кармана ключ от двери в дом Сеченова. А ведь тот ему действительно доверял. Чёртов идиот.       Сергей бывал здесь очень редко. Безумно. Каждый раз он удивляется стоящему в зале пианино больше, чем самолёту в кабинете, в Челомее. Сейчас взгляд останавливается на нём, и Нечаев подходит ближе. Ноты не убраны, значит, Сеченова в последний раз кто-то отвлёк от игры: он всегда убирал их обратно на полочку, а не оставлял так просто. Мелочь, но она тоже отзывается болью в сердце. Хотелось бы хоть раз ещё услышать, как Дмитрий Сергеевич играет что-нибудь из классики. Сергей совсем не разбирается в искусстве, но слушать игру Сеченова он готов часами.       Спустя несколько минут все-таки получается отойти от пианино. Теперь взгляд падает на фоторамку. Фотографию в ней Сергей видит впервые. Но расплывается в грустной улыбке, когда понимает, что на фото изображён он, молодой, в военной форме с таким же молодым Сеченовым. В уголке еле заметная надпись «Приняли в Аргентум!». Аж слёзы наворачиваются. Не за этим его взяли в отряд. Не за тем, чтобы он убил Дмитрия Сергеевича…       Нечаев берёт фотографию с собой, тяжело вздыхая. Тяжесть на душе растёт и растёт, но агент почему-то совсем не собирается уходить.       Обход по дому Сеченова недолгий. Сергей после присаживается на диван, вновь взяв в руки фотографию. Рассматривает её очень тщательно. Вглядывается в каждую мелочь.       — Простите меня, Дмитрий Сергеевич, — звучит в комнате после долгого молчания. Будто есть кому отвечать…