Меня отыскать

Он просыпается в подземке. Фёдор не ощущает тела, когда продирает глаза. Темно-успокаивающие оттенки помещения и неяркий свет, почти его отсутствие, благоприятно влияют на его отчуждённое состояние. Достоевский не знает, правда ли он сейчас находится там, где думает, или это притворство, больная фантазия. Мозг понемногу начинает работать, но мужчина не может и пошевелиться. Всë трещит по швам: и его планы на сегодняшний вечер и голова, раскалывающаяся от посторонних звуков. Настолько противно, что Фёдор не заметил, как доехал до центральной улицы — самой ухоженной в этом дрянном городишке. Многие говорят «надо жить сегодняшним моментом и это помогает». Ложь и клевета, Достоевский надменно закатывает каждый раз, когда слышит подобные изречения от кого бы то ни было. Его мысли смешались и запутались, а всë вокруг стало пылью. Парень не различает кричащих цветными вывесками отреставрированных домов, не замечает одинаковых лиц прохожих, всë это ощущается одним бесконечно тянущимся, моментом. Там, где остался Фёдор, один. Это твоя жизнь, думает он. С каким унижением и жгучим стыдом брюнет сегодня утром уходил из полуживого дома, какие он испытывал душевные терзания и муки, это всë ничтожно, потому что ночью, когда во всех окнах свет погас, он умер, и заново родился. Фёдор не жил остальные года, он просто бродил в непроглядной тьме. Парень умирал, чувствуя расползающуюся, чарующим бутоном раскрывающуюся внутри, гниль и чернуху. Но сейчас он здесь, в широком подземном переходе.Здесь стены облицованы гранитной плиткой, на которой местами проглядываются нелепые надписи местных не особо мозговитых вандалов, здесь деревянные лавочки вокруг колонн и по периметру стен. Достоевский находит себя сидящим на одной из таких лавочек, оперевшись спиной о гранитную колонну и закинув голову в потолок. Рассматривать светодиодные лампы всегда было его любимым занятием. По ушам бьëт громкий полуджаз, и парень чувствует себя таким живым, раз слышит что-то кроме уличного шума и прокуренных голосов в голове, которые почему-то не могут связать и двух слов, а также очень напоминают людей с низкой социальной ответственностью, любящих подходить со спины, вонять перегаром и задавать каверзные вопросы на тему его внешнего вида. Фёдор пытается пошарить руками по карманам, но вдруг понимает, что рука не пролазит. Всë это время он хотел достать из маленького карманчика джинс объёмный портсигар, которого там и не было. Осознав свою глупость, Фёдор с боязливо водит глазами по сторонам, вдруг кто увидел его нелепые копошения, и из своего тёмного плаща вынимает долгожданный портсигар вместе с зажигалкой. Тонкие пальцы выуживают раковую палочку, которая вынуждена будет покинуть своих собратьев и сгореть заживо, предварительно отравив парню лëгкие. Со второго раза у Фёдора получается щёлкнуть колесиком зажигалки и прикурить. Трудно поверить, но он когда-то был человеком. Жил своими искусственно взрощенными мечтами и целями, возможно, чего-то даже добился — купил. Приевшийся слуху, будто родной, звук саксофона прекращается, Достоевский прислушивается к неизвестным шорохам, а потом пространство будто разрезается и чудаковатый, только что подметил Фёдор, юноша оказывается рядом с ним на лавке, в жалких десяти сантиметрах от брюнета. Достоевский не спешит рассматривать парня, возможно, потому что это могут счесть за дурной тон, а может быть потому что он не может повернуть головы, которая по ощущениям стала такой же тяжëлой, как вместе взятые гранитные плиты в этом помещении. Странный парень смотрит на Федора, словно пëс, ожидая когда можно будет заговорить, пока Достоевский продолжает делать вид, что он всë ещë находится где-то за гранью мира сего, а значит его не стоит беспокоить. — Сигаретки не найдëтся? — наконец говорит он своим звонким голосом, от чего Фёдор дергается и резко оглядывается на привязавшегося трубадура. Достоевский вглядывается в хитро-улыбчивое лицо незнакомца, будто надеясь на что-то. Мужчина самостоятельно разбивает хрупкую романтику этого момента и молча тянется в правильный карман за пачкой. Слегка дрожащие пальцы проделывают знакомые движения и Фёдор делится с блондином своим личным раком лëгких с привкусом шоколадного фильтра. Парень присвистывает, крутя в руках приторный и дорогущий чапман, Достоевский может видеть, как некоторое количество ярких эмоций сменяется на лице этого человека. У него самого начинают болеть мышцы лица, настолько невозможно улыбается уличный трубадур. — Вижу, тебе понравилось — говорит парень, зажимая сигарету в зубах, — Что мне ещë сыграть? Его намёки на знакомство своеобразны, но очень наглядны. Достоевскому требуется около минуты, чтобы выдать хоть какой-нибудь ответ, как назло всë словно в тумане. Возможно, до этого дня Фёдор даже никогда не слышал джаз. Никогда подолгу не смотрел на случайных людей на улицах. — Извините, я даже не знаю. — мужчина говорит очень тихо, желая уйти от ответа, чтобы блондин, возможно, не услышал его, и отстал. — Мне просто понравилось, как Вы играете. На деле же, Фёдор не уверен, что ему нравится такая музыка, но в исполнении парнишки что-то есть. Шестеренки в голове работают усердно, стараются быстрее собрать пазл в общую картину, скорее довести до окончательной мысли: трубадур около часа импровизировал для своего единственного слушателя, для Фёдора. — Я здесь сегодня тоже так. Для души. — он отвечает максимально нежно, все натянуто-веселые нотки в его голосе растворились, как шипучие кислые таблетки от похмелья, которые он в количестве двух штук бросил в стакан с водой сегодня утром. Сегодня мы отпеваем душу Фёдора которая преодолела конфликт противоположностей, перестала терзаться страстями человека, преследующими еë доселе. Точно ли он проснулся? Мужчина ошарашенно выдыхает, пользуясь его замешательством, чудак рассматривает его, так пристально, что глаза начинает неприятно покалывать от напряжения. Достоевский не поднимает взгляда от руки с тлеющим окурком, но чувствует, что он наблюдает. Парень резко выдыхает дым в лицо Федору, а тот щурится и не понимает. Почернело всë, или я слепну, думает Федя. Бледный лик незнакомца озаряется печальной светлой улыбкой, будто изумляющий газ, от которого хочется спать. — Я кстати Николай. Гоголь.- он невозможен, проскакивают первые мыслишки в голове у мужчины. — А Вас? Достоевскому кажется, что он невольно оставляет что-то в глубине серых глаз Гоголя. Он везде, но Фёдор, не может его найти, не может посмотреть за своей спиной. Мужчина смотрит насквозь, вдруг появляется желание избежать дальнейшего общения, накатывает волнами, и тут же отступает, растворяясь пеной. — Фёдор. — тело охватывает сильнейший трëмор, как будто сейчас десятибальное землетрясение, мужчина не может думать, собственных мыслей у него не осталось. — Вы знаете, где мы находимся и как далеко автобусная остановка? У Достоевского сформировалось ложное восприятие его , под влиянием его образа в своей же голове, выдумки, отражения самóй сути. На самом деле он раздавил всë своей же рукой, не давая и шанса на нормальное сосуществование с другим человеком. *** Ничего не постоянно, размышляет он про себя, когда ты просыпаешься вместе с едва знакомым человеком. Время, кажется, на два часа назад… Полпачки изменяющих сознание препаратов в кармане Николая, две сломленные душы и ночная мгла — опасно-убийственное сочетание. Фёдор помнит, как было тепло, когда они лежали и курили вместе, а Гоголь рассказывал забавные истории своей университетской жизни. А Федя разглагольствовал о своей дерьмовой работе, для наглядности парируя свой рассказ цитатами классиков, как русских, так и зарубежных, чтобы блондин проникся его донельзя унылым и жалким существованием. Достоевский делает небольшие паузы между словами умных людей, которые плавно вытекают у него изо рта, и собственными высказываниями, чтобы Коля мог подавиться гаденькой ухмылочкой, в голове отмечая всë новые темы для их замогильной трескотни. Мужчина рассказывает о стадиях разложения трупа, и на какой именно находится он. — Когда на кладбище ветер свищет, не нарушает ли свист покой усопших? — Фёдор произносит спустя ещë пару мгновений всеобщей тишины. — Не нарушает. Это для них, наоборот, концерт. — Гоголь косо улыбается и хихикает, словно ему сейчас рассказали чёрный анекдот.- Но больше им нравится похоронный марш, так мне один покойничек сказал, у него от этих звуков аж слезу вышибает. А потом его, и всë вокруг охватывает тревога, Достоевскому начинает казаться, словно боль материализовалась, стала жидкостью, и сейчас заливает ему глаза черной тенью. Передоз неожиданно напоминает о себе, даря мерзкую, тягучую слабость. Яркая кровь приливает к щекам, они пылают и медленно угасают. Прямо как и он сам. Это лишь вызывает у темноволосого мерзкую сломанную ухмылочку, а слезы, партизаны, неожиданно возвращаются из темноты. Он скулит, как подбитая псина, и плачет, умывая слезами руку Гоголя, которой Николай нежно гладит мужчину по лицу. Из этих эмоций, думает Фёдор, можно сварить суп. Он просыпается в тёплой постели… Мать. твою. Он затих, а Гоголь ждёт. Время — прямо сейчас.