Свет для Чернокнижника`\Light for the Warlock`\術士和他的聖光` [заморожено]

– Да, я.. я как раз хотела это обсудить, – лёгочный воздух затомился в грудке, когда я, смущённая его дышащим горячим, но в этом же и абсолютно серьезный тоном чужого зашептывания, еле как высказалась, говоря почти что в нос. – Мг, прости, – с односекундно закушенной нижней губою оттенка барбариса, он позволил мне вновь расщутить нарушенное им личное пространство, – просто мне важно это знать.. самая же отвратная вещь – это додумывать себе ложную правду.. понимаешь? – Понимаю, – я выстаивала, повёрнутая к нему лопатками, – и я думала над своими чувствами в перерывах сегодняшнего дня.. думала с самого утра, – дыхание задрагивало, будто истерия пламени святой свечки над нечистью, а лицо, с выложенными по нему ямочками улыбки, выкрасилось розовым, – Если отделить нашу глубокую связь от того, что я испытываю, то я.., – насмешка, в процессе которой были произнесены последующие слова, вышла нервной, – я чувствую к тебе симпатию. Я изменила градус своего туловища, с резкостью обернув его «верхушку» к парню, да так, что его глаза, даже на ненатуральных сумерках подъезда, тут же затопили меня в себе. – Мы вместе ещё слишком мало, чтобы я назвала это любовью, но.. я могу понять, что мы уже никуда друг от друг не подеваемся, – я выделила настроению игривости, далее накликивая парня повторившимся, но и понравившимся мне, – охх, наш молодой чернокнижник Дмитрий Матвеев. – Т/И, – зазвал он меня, когда в безымянной равнине его голоска просела волнительная трещинка, – спасибо тебе за всю твою ясность этой ситуации, и я.., – замедлился тот, потом добавляя нежно ухмыльчатое, – я могу ответить тебе тем же, ведь.. иначе бы не поцеловал утром, верно? – Мх, как я не додумалась, – засмеяла на себя я, но.. но лишь пройдя один момент усмешка неожиданно иссяклась, а ножки мои вдруг, перебираясь и семеня, провели меня через полуметр нашего с ним отстранения друг от дружки, утыкая наши груди ровно друг к другу и нарушив наше недотрожное расстояние между, – Ты же ведь.. не будешь возражать?, – мой полутон скрытно за вопросом упрашивал, если не замолил родственную душу.. – Демоненок, мне очень интересно, как далеко ты сможешь зайти сама. И этим самым, словно вытачивая тесак, он обнажил для наружи жажду подтверждать: «я покажу, что могу, покажу то, на что ты не сможешь дать ответ», раззадорив и за уж слишком вечный для пары миг трансформируя, будя в девчачьем обличии неприкосновенной домашней вислоухой распоясанную пантеру, напавшую на сильно разговорчивую мужскую жертву, вдавленную хищницей в подъездную стену. *** Её глаза проблеснули салютами бликов, а тёмные брови тогда согнулись с многообещанной кривизной, но снова рассмотреть миллиметры её, знакомых мне лицевых черт и перегибов, мне выдалось мало: парой прерывистых наталкиваний я был зажат меж телом наперевшего на меня Демона и прохладной, вытресканной краской стен, на что будто вырычал изо рта короткий вдох. Наши сбитые друг о друга взгляды сжались в одну ниточку, когда дева с обеспокоенным умолком глаз взглянула на меня с неговорящим спрашиванием: «не сделала ли я тебе больно, Дим?», ответом на что я сравнил её тревогу с землёй, «удалив», когда с захрипыванием сказал: – Т/И, если мне будет неприятно, ты это почувствуешь. И лишь эти несколько прихриплых сложений букв в предложение были ценником для улыбки её губ, что секундами молчания после страстно вдарились в мои, отдавшись целиком, лишь чтобы я распробовал их черничный вкус.. её язык одним мимолётным мгновением выскальзывал, облизывая мои красные уста, справляя их обсохлость, а я выгнул позвоночник, заеденный страстью от упругого ощущения её рук по освирепевшей мужской спине; тельца бились друг о друга, взаимно касаясь. Её малая горсть опыта, прослеженная в животном поцелуе, была невинна, а тем и точно возвела меня на эшафот. может быть, это было порочно, было грязно – целования по подъездам, когда увидеть это мог каждый неаккуратный, и мой нимб повторенно, всё усилинней кололся «по швам» за мою грешную непристойность, но сейчас для нас был момент, и выпустить эту трехминутную возможность, как синицу из рук, не смог бы ни один.