Свет для Чернокнижника`\Light for the Warlock`\術士和他的聖光` [заморожено]

*** – Я согласен, Т/И, – растиснулась упасшая меня от весьма примечательной затревоженности улыбочка, – согласен.. – Всё.. хорошо?, – родственная душа была, будто кошкино ненужное дитё, смочена, опущена где-то в расщелинах моей перемещенной ей тревоги, что аукнулась на ней душегубным неспокойством, – Страшно не будет, совсем наоборот, ты сможешь полностью выговориться и проработать травму, обработать все свои страхи. – Ты видела картинки моего прошлого, Демон?, – рожденный в нас дар говорить, от кровяного сердцебиения, обдолбившего по больным на восприятия перепонкам чутивших ушек, с моего перепугу точно украли коты, мигом пронёсшиеся друг за другом, словно в догонялки, – Пожалуйста, ответь, – единили беглых нас наши пальцы в заботливый замочек, пока, вровень с первым, нас разъединял плосковатый прямоугольник стола. – Лишь чувствовала запах твоей смерти и душевную тяжесть за чужую боль, – её глаза лазурной лакировки смотрели в серо- пастельные плосковатости стен за мной, – твои ведь ощущения?, – и, тут же, девушка уже досаждённо накинула взгляд на недоброго ранней судьбою меня. – Мх, вероятнее всего, – ледяные километры Атлантических вод были будто заселенцами в моей прехолодной мужской тональности очерненного порохом прошлого голоска, – вспоминать неприятно. – Извини, – нежданным движением грудка её вздрогнулась в поднятии девы с её места, с её некофортабельного табурета, завёрнутого в «фантик» своей мягкой обивки.. она подшагнула ко мне; и вводило обратно, в колею, заподнимало настрой, позитивило отношение ко всякому из окружавших меня и облегчило горе не чужеликое Солнце, освещавшее всё за отразившими его лучистые зародки окнами домов, а Солнце, что только что истлела, отпустила мысль о своём охлаждающемся кофе, выправившись в плечах и подходя захудощавшему за годы телу её Ангела с его полудурным, изуродованным нимбом.. – Разве то, что ты вспоминаешь это с болью, показатель того, что ты проработал и отпустил эти случаи?, – она подступила, мягкотело, бесхарактерно исчезая в испытываемом мною, застоявшись на обколоченных стёклах моей души на свою голую ногу, – Нужно уметь перешагивать через себя, если это пойдет тебе только во благо, – и она, мелькая, лишь еле докоснулась до зашелестевших вынужденными вздохами мужских уст, улыбая мне начавшее бить сердечко, да вместе с соприкоснутыми, ласково прижатыми друг к другу в неизбежном лбами, ударяя по моего разуму сахарным воспоминанием моего первого поцелуя с Демоном, – Тебя никто не обидит и не осудит.., – я слышал, как она присмехнулась на новой фразе, – Мой дорогой Ангел. Туловище, вены рук будто бы ампутировали, мысли – выцарапали до единой, без выживших, сердце моё – заставили истечь в крови.. паршивизной самого дерьмового из всего чувствовавшегося человеком не была заражена одна моя душа, что заново вжила в этот мир благодаря одной – без молв и романтики, убитой на́ сердце, одной ей, почти моей Т/И. – Я тебя услышал, Т/И, – мой язык обмокнул слюной сухую губную корку, – С- спасибо, – и собственное робоватое, переволновавшееся заикание в трёх слогах уж более и не так не сердило меня, как тогда, когда мне было впервой, ведь ко мне – прикаянному, гнойному – сошёл внутренний голос, что с каждым разом и днём твердил всё более громко: «Она не причинит тебе зла, она не сделает тебе больно, она не причинит тебе зла, она-..» – Я не пожелаю тебе плохого, Дим, – рука её смогла залечь на моё спрятанное джинсовым материалом колено, – я этого просто не хочу. – Я уже это понял, – беззлобство выпалилось в мой прозвучавший в обращение к ней глас, когда жёсткая ладонь, проколотая практически обесцвеченными на яркость татуировками, обвязалась по кругу узкой девичьей талии, чуть пожимая пальчишками на её бёдрах, и я затянул девушку в свои обнимашки, подтолкнув ту к с прямотой сидящему мне. – Это.. это, конечно, чудесно.., – красность её подивлённых моим действиям, натуральнейших румян вылилась на молодую кожу её щёк, – но нам нужно будет свериться со временем, как бы мне не опоздать. – Мм?, – замычал я, зажатый с девушкиным тельцем, когда переводил на ту свой полу- дремящий, при кошачьей хитринке глаз, – Мрр, прости, забыл о том, что твоя смена скоро.. сонливость не щадит никого, – тончайшие руки без сопротивления пустили ту, но из-под моих частично напущенных на коричневые глазенки век виделся вулкан неозвученных ей теплых эмоций и дум, на чём она поначалу сдержала освечивающие яблочным, ценящие глазки, но свела их на противоположное мне направление, скоро, с единственным поворотом венозных ступней, отворачиваясь. – Ха, спасибо, – подникла в диалог она, когда на меня уже выглядывал лишь её позвоночник, спятивший, присмущавший меня, необороненным, беззащитным подгибом её шеи и плеч, – Я в спальню, нужно переодеться, – мутившаяся чем-то улыбка поползла вверх, «к ушам» , – не в ночнушке же по палатам потом шастать, неловко ведь будет. – Я всё понимаю, – прорычал своим глубоким зевком вновь маленько, краями приулыбающийся я, – Не буду я смотреть, дурочка. – Я тебя поняла, – цокающе закатывая затянутые прибодрением зрачки на мою маслёнку, девушка удалилась за претолстенными спальными дверьми, покинув меня наедине с двумя на щедром желании заполненными кружками уже непрошенно остывшего кофе. *** – Дима, Ангел, сколько времени?!, – возбуждённый на адреналинном волнении Демонический голосочек пискнул из исказившей его спальни, прежде этого будучи в молчании парочку минут. – Половина восьмого!, – наровень ей прокричал присмотревший на главный экран телефона я, – нам нужно спешить?!, – я не понижал интонаций. Внезапнейшим соскрипом дверь отворилась, буквальным выкидывая из себя торопливую мадам: – Мгр, Дим, помоги, пожалуйста, – на огрубевший вскрик о помощи была поднята моя облегченная впоследствие милых мне, разговорных обсуждений с нею, голова, на что мои глаза цвета юной ночи оказались искрометно расширены, удивившись, посменьшались мои зрачки: Снежайшей белизны рубашка медсестры была распахнута по стороны от неё, оголяя вид на робеюще скрытую девчачьими ладошками грудь, сдержанную её чёрным нижним бельем. Лямки её бюстгальтера вспаривали к плечам, влеча внимания юнцовых глаз к ключицам: – Кто вообще придумал делать пуговицы у рубашек с правых сторон?!.., – запыхавшись, лишь бы скрыть свой красный кончичками ушей, да носа стыд, она отвлекала меня комментарием, – Рубашка любимая, и для меня она просто идеальная, но застёгивать её – это всегда какой-то ужас, – комкалась она у стенки, перематывая свой взгляд в бока, – а здесь нужно побыстрее управиться, иначе я могу не успеть, и.., – женский тон становился тише, – тебе застегнуть её на мне будет удобнее и.. быстрее. – Хорошо, Т/И, – выдвинул я ей ответ на судорожном выдохе, привставая на отсиженные безделицей ноги и надвигаясь к ней, – Н-не бойся, всё будет хорошо, я.. я быстро справлюсь, – так много точившийся заговорами голос чернокнижника вновь поддрогнул; интимнейшее расстояние промеж нас не превысило пятнадцати сантиметров, и я оспособлял на своих тонких скулах смущённый розовый оттенок, оттенок цветущей сакуры. – Позволишь мне?.., – наши румяные лица высматривались друг на дружку, а ощущения были таковой остроты и силы, будто б нам только что с тонких шей отсекли головы. – Ох, конечно.., – на что ею прочитался мой ответный кивок, и мои блеклого бежевого руки протянулись к светлым пуговкам всей выдержанною простоте её рубашки, начиная свою роль и задачу; вздутые синеватые вены, дотягиваясь до самых пальцев, ходили по её телу, застегивая пуговицы, заступив с пупка и дрожно поднимаясь до её фигурнейшей, белой груди, чутком подзадевая костяшечками тыльной ручной сторонки нежноватую кожицу под толстой материей её лифчика.. Глаза наши держались на их немолвном контакте, а губы разводились в стороны, выпуская вздохи. с концом деланной мною работенки, я не искушаючи тронул её уста своими, да так безвольнически преосторожно, аккуратно, как не думал, что мог сделать бы; молчание ударил звук чмока. – Не смею тебя задерживать, Демон, тебе нужно спешить к пациентам. Может быть, и вчерашнего аварийного уже перевели в палату, так что.. без твоего ухода им не обойтись.