Шесть гвоздик

Он устал. Устал быть незаметной тенью. Ему надоело жить так. Но что-то или правильней сказать, кто-то, продолжает держать его, продолжает тянуть на дно. Накахара в пол уха слушал преподавателя издалека наблюдая за ненавистным ему лицом. Чуя знает нужно прекратить ходить у него на поводу, но сколько бы он не пытался, все равно отвечал на каждое сообщение. После первой ошибки не было ни одной недели без бессонной заплаканной ночи. Первый. – Дазай, ты мне нравишься, – довольно смело с его стороны, и он все равно дрожит. – Тогда будешь моей собачкой? – на полном серьёзе спрашивает Осаму. – Что прости? – Тебе не послышалось, второй раз повторять не буду. – когда-то приятный голос на мгновение показался мерзким, – На отношения нужно слишком много сил, времени и нервов. К тому же у меня нет к тебе никаких чувств. Так что выбирай, будешь моей собачкой или я запрещу тебе даже смотреть на меня. Разочарование. Оно настигло в ту же секунду. Неужели первая любовь оказалась провалом? Да. Его первая любовь – самый отвратительный человек, которого он встречал за всю свою жизнь. Здесь все должно закончиться. Только вот есть одно "но" – он выбрал первое. Второй. Дазай был до жути привлекательным, его кудрявые темные волосы притягивали словно магнит, а его карие глаза которые будто следили за всем и каждым, были источником всей любви Чуи. Дазай был властным человеком обладающим неудержимой харизмой и огромными социальными навыками, Чуя обожал эту его сторону. Но иногда и у идеального Дазая случались приступы активной агрессии, которые он и не пытался сдержать, и эти прекрасные глаза в миг становились эталоном жестокости. Чуя видел его в приступах, ведь именно на Чуе Осаму срывался. – Ты пришел ко мне домой. Так чего стоишь, Чуя-чан? – Дазай попытался изобразить заботу. – Ты просил приехать, но не сказал зачем. – Какого хуя ты такой тупой? Заходи и иди в душ. – приказывающим тоном бросил он и удалился в коридоре. Накахара вошёл, снял верхнюю одежду и задумался до чего он докатился. Он давно знал на что идёт, знал что ночь будет длинной, знал что будет больно. Но эти глупые чувства каждый раз вели его за Дазаем. Где бы он ни был, куда бы не пошел, Чуя всегда готов прибежать по первому зову. Он сходил в душ как и просил Осаму. Колени подрагивали в плохом предчувствии. Сев максимально далеко он безнадежно вздохнул. Дазай подсел ближе и прижав Чую к бортику дивана он схватил его за подбородок. – Долго мне ещё ждать? Чуя в ответ лишь пробормотал что-то под нос и опустился на колени. – Давай сегодня обойдёмся без этого. Просто растяни себя сам. – снова приказал он. Накахара так же молча поднялся, медленно, стараясь потянуть время, развязал шнурок халата и тот с тихим звуком упал на ворсистый ковер. Он должен был сделать все сам, но Дазай взбесился. Он взбесился и вставил сразу. Боль. Не в новизну конечно, но больно так же как в первый раз. На глазах мгновенно выпятились горячие капли слез, он прикрыл рот сдерживая горький крик мучений. Накахару вновь охватило разочарование знакомое до мозга костей. Это продолжалось, пока тело Чуи потеряв сознание бесчувственно не упало на диван. Дазай так и оставил его лежать отправившись в душ. Третий. Чуя сидел на диване в школьном коридоре. Все куда-то спешат, что-то кричат, что-то делают, а он один. На этом казалось можно было бы закончить, но откуда не возьмись появляется Дазай. Естественно он пришел не развеселить Чую, он прошел мимо даже не удостоив того взглядом. Они с ещё одним парнем начали о чем то говорить, и все бы ничего если бы фамилия Чуи не проскальзывала в их разговоре так часто. –... не удивлюсь если этот пиздюк окажется пидором, – говорил светловолосый парень, зная что Чуя слышит. – А ты не знал? Чуя ни капли не вздрогнул. Ожидаемо, ведь Осаму видит Накахару насквозь. То что он гей, что по уши влюблен, что привык быть одним, что боится больших скоплений людей, что готов идти на все лишь бы Дазай его не ненавидел. Чуя жалок. – О чем? – Мы трахаемся с ним у меня дома больше трёх месяцев. Он стонет на моем члене как ёбаная шлюха, и наслаждаться каждой секундой. Вот Чуя и замер. Все что угодно, но только не такой исход. – Хаха, шучу! Идиот ты что поверил? Такие, как он мне противны до тошноты. Разочарование. Больше он ничего не слышал, на глаза вдруг накатились слезы, лёгкие внезапно потеряли способность работать. Прикрывшись рюкзаком он побежал в туалет и не сумев остановить приступ ненависти к себе, Накахара просидел в кабинке до самого конца уроков. Он снова простил Осаму. Снова допустил ошибку. Четыре. Это не вечеринка, это всего лишь последний звонок. Им весело, кажется... алкоголь, сигареты, девушки и слишком много людей. Чуе такое не по душе, но в кое то веки кто-то с ним заговорил. Пусть это и ботаник со стажем, поговорить с кем-то имело своеобразную необходимость. Обычные, слишком банальные вопросы, и ничем не примечательные ответы. До чего же скучно и посредственно, большинство людей никаким образом не заинтересованы в других, им интересно лишь собственное "я", они познают себя с помощью других, как ни странно Чуя был таким же. При первой возможности Накахара покинул своего надоедливого собеседника и направился к алкоголю. И да, снова. По каким причинам он появляется тогда когда не надо, когда настроение ни к черту и хочется окунуться в привычное одиночество? Ужасно. Дазай сидит на большом кресле, а у него на коленях... Чуя знает что никогда не состоял с Дазаем ни в каких отношениях. Понимает что тот может кувыркаться с кем угодно. Но Чуя любит его. Чувства изначально сильно мешали, а сейчас стали главной слабостью. Его любовь когда-то была невесомым веществом цвета фиалки, от чего появлялись силы двигаться дальше. Была. Сейчас она преобразилась в ржавые проволоки что сковывают и контролируют каждое движение, они пахнут противным перегаром и сексом. Его любовь мертва, но это не значит что ее нет. Парень на коленях Дазая привлекательный. Его голубые глаза наверное в разы красивее накахаровских, и его пепельные нежные локоны, тоже намного лучше рыжей несуразицы на голове Чуи. Парень водит по дазаевским бёдрам, он шепчет на ухо о своей преданности, повторяет его имя раз за разом, он целует Осаму. И почему эти губы стали желанными не только Чуей? – Какого хрена Дазай? – будучи немного пьяным вскрикивает он. Его щеки горят и уголки губ дёргаются в порывах злости и грусти одновременно. – Хах, не знал что ты занят... – Закрой рот, он обратился ко мне. – говорит Дазай и отталкивает парня с которым только что целовался и был похож на пару, – Имею полное право Чуя-чан. – Но разве я не?... – Что "я"? Мой милый Чуя, – протянул он, – ты для меня ничего не значишь. Пустое место. – его лицо приняло издевательский вид, – А, забыл... Ты же моя преданная собачка. – Почему ты так поступаешь? – глаза, как обычно, словно покрылись тонким слоем стекла. – Потому что хочу, – Дазай притянул светловолосого к себе и жадно, не отрывая от Чуи взгляд, поцеловал его. Очевидно это просто провокация, и все равно слезы полились ручьем. Он разочаровался в людях, в Дазае, в себе. Это не та жизнь о которой он мечтал в глубоком детстве, это не то чего он так страстно желал. Он сам виноват, и знает это. Накахара не помнил как пошел домой, как напился и заснул в надежде что завтра будет лучше. Ведь будет? Пятый. Нежно-розовые лепестки сакуры беззаботно подлетали на ветру далеко в небо, вокруг царила романтика. Весна – пора года любви. По жителям Йокогамы можно было сказать что это действительно так, кто-то идёт на свидание вслепую, кто-то отмечает годовщину свадьбы или начала отношений, большинство просто радуется совместному времяпровождению и все это наводит на город атмосферу спокойствия. Но увы Накахаре романтика не по зубам, он активно готовиться к экзаменам, ходит на подработку и пытается максимально отдалиться от Осаму. Вот бы все было так же просто как на словах, только вот Дазай вступил в универ что был в паре метров от накахаровского. Ни один день не проходит без встречи с ним. За то Чуя наконец нашел "своих людей", познакомился с открытыми геями и лесбиянками. Пусть ему все ещё сложно открываться обществу, но с каждым разом Чуя все больше забывает о своей "ненормальности", чувствует себя лучше и свободнее. Как бы для него прискорбно это не звучало, но Осаму слишком сильно портит его жизнь. Сегодня Чую пригласили гей бар, и тот охотно согласился. Вечером он уже был собран, но телефон неожиданно завибрировал. Осаму – [Приходи] Коротко и равнодушно, как всегда, только вот Накахара не придет. Он не готов забыть Дазая прямо сейчас, но он готов ему отказать. В баре совсем скоро Накахара заговорил с барменом, что был весьма в его вкусе. Чуя не привык к таким беззаботным беседам, он удивился насколько все может быть просто, и какими приятными могут быть люди. «Мой Осаму сильно отличаться от них» – раз за разом с трепетом думал он и тут же отгонял эти глупые мысли. Но как говорится вспомнишь солнце вот и лучик. Дазай не удостоив Чую взглядом уселся на стуле рядом. Он заказал виски со льдом и наконец развернулся. – Чуя, ты что ли? – спросил он словно только что заметил Накахару. – Зачем ты пришел? – За тобой конечно, мой дорогой Чуя. Как же он устал от этих лживых обращений которые временами давали надежду, что вскоре угасала словно спичка. – Но вижу, ты и без меня тут неплохо развлекаешься, – Дазай указал на бармена. – Уходи. – Чуя вздохнул, – Твою мать, я сказал уходи. – Но ведь я могу... – Мне насрать. – он соврал. – Неужели ты так быстро ко мне остыл?... А ведь ещё на прошлой неделе прогибался подо мной как сучка, признаваясь в любви. Чуя застыл как в тот раз в школьном коридоре. Он уже не школьник, и точно не тряпка, но все так же не может ничего ответить на такие высказывания Дазая. В горле встал ком и Чуя беспомощно опустил взгляд. – Молодой человек, прошу вас пройти к выходу. – сказал бармен услышав их разговор и заметив подавленность Накахары. Осаму не стал противоречить, допил свой виски и поднялся со стула. – Надеюсь ты помнишь что мне нравятся гвоздики. Чуя вздрогнул и мгновенно поднял голову. Дазай уже ушел. Это была их маленькая тайна. Редкими ночами Осаму напивался, выкуривал за раз пачку сигарет и тогда звонил Чуе. Это были единственные случаи когда он звонил. Чуя, естественно приходил, а Дазай сидел где-то на полу и плакал. Просто плакал выкуривая очередную сигарету. Накахара молча садился рядом наливая ему в стакан алкоголь. Тогда Осаму рассказывал Чуе обо всем. Он говорил о своем детстве, о родителях, о детских несбывшихся мечтах, о том, почему он так ненавидит жизнь. Чуя молчал, внимательно слушая и запоминая каждую мелочь. Иногда Дазай плакал ему прямо в плечо, говоря какой Накахара придурок. Чуя был единственным, кто видел Осаму в таком состоянии. Это были его любимые и одновременно ненавистные ночи когда он мог видеть его настоящего, умеющего чувствовать, смеяться и плакать. Только вот тот на утро тот делал вид что ничего не было и снова начинал издеваться над Чуей. Однажды в одну из таких редких ночей Дазай признался что любит гвоздики. В тот вечер он ничего себе не сделал, и даже не позвонил. Шестой. Чуя сидел за семейным праздничным столом в честь свадьбы его брата. Мама улыбаясь накладывает родственникам еду, папа разговаривает с дядей, брат смеется, рассказывая что-то жене. Пусть Чую и не выгоняли из дома, но после открытия своей ориентации все явно начали его остерегаться словно тот мог заразить их своей гомосексуальностью, только тетя и Верлен никак не изменили свое отношение к Чуе. Чуя тоже улыбался, он был искренне рад за брата, был рад что родители счастливы, он был рад и тому что его вообще пригласили. Что-то ведь должно было испортить этот вечер верно? Дазай. Точнее сообщение от него. Накахара осторожно отпросился в туалет. Осаму – [Я на мосту] [Можешь конечно не приходить, но потом не плачь на моей могиле] Глаза Чуи мгновенно округлились. Пульс участился и он трясущимися руками набрал сообщение – [Дождись меня] – Мам, мне срочно нужно уйти. Брат, прошу меня простить, но это слишком важно, – сказал он и побежал в коридор. – Важнее свадьбы Верлена? – яростно крикнула его мама одаряя того недовольным взглядом. – Да, мой... друг в смертельной опасности. Ещё раз прошу прощения, – Чуя выбежал от неосторожности хлопнув дверью. Дорога до того самого моста занимала минут десять пешком, но если бежать вполне можно уменьшить это время до шести. Он так и сделал. Его физическая подготовка могла желать лучшего, но в панике больше не увидеть Дазая по своей вине, он гнался будто на кону была его собственная жизнь. Пока он бежал, казалось прошла целая вечность. Но Осаму все ещё мечтательно сидит на заборе поглядывая на беспорядочные облака. Он не сразу заметил Чую, а когда заметил, издевательски улыбнулся. – Ты как раз вовремя, – бросил он и тут же оттолкнулся руками и ногами полетев прямо в воду. Чуя в то же мгновение сорвался с места бросившись к забору, а позже и через него. Ему не страшно, это уже не впервые. Тело окутывает ледяная вода и одежда прилипает к телу, он не понимает где он, и зачем он это делает, он устал. Спустя несколько минут нахождения под водой, Накахара вытянул Дазая на берег. Он мельком взглянул на синие остывшие губы, принявшись, делать искусственное дыхание. Уже скоро тот открыл глаза в попытках разглядеть человека сидящего перед ним. Снова. Он снова улыбается... – Я больше не приду тебя спасать. – Чуя говорил это уже столько раз, что на пальцах не пересчитаешь, возможно в этот раз он был серьезен. – Врешь, мой милый Чуя. Ты будешь спасать меня столько раз, сколько я буду пытаться покончить с собой. – Ошибаешься. Никогда. Запомни, никогда больше, я не прибегу к тебе на помощь. – он ткнул пальцем в грудь Дазая так что он пошатнулся, и ушел оставив того в гордом одиночестве. Сидя на траве, Дазай опустил голову перестав улыбаться. Прошло три месяца как Чуя перестал отвечать на его сообщения, иногда они виделись, но тогда делали вид, что не знают друг друга. Дазай писал ему каждый день, и всегда это было лишь одно сообщение – «Жду тебя». Накахара решил что пора отпустить его. Тот бармен, назвался Акихиро, он старше Чуи на пять лет, высокий темноволосый, и очень добрый парень с хорошим чувством юмора. Тот дал свой номер Чуе и вроде как у них есть шанс на отношения. Он нравился Накахаре, как человек и все равно Акихиро был бы хорошим парнем. Сегодня тот позвал его на свидание, а у Накахары не было причин отказывать. Они сидели в кафе, мило разговаривая о планах на будущее. Акихиро хотел бы открыть свой бар, а Чуя стремился стать известным дизайнером. Время пролетело незаметно, кафе собиралось закрываться поэтому они отправились в на прогулку по ночному городу, в сторону уже знакомого Йокогама Бэй Бридж. Дазай кучу раз угрожал спрыгнуть с него, хотя так этого и не сделал. Все шло хорошо, пока глаза Чуи не зацепились за забинтованную шею. Почему то он подумал, когда если не сейчас? – Эй, Акихиро, мне ещё нужно кое-куда зайти так что можешь идти домой. Мне все очень понравилось, и завтра я обязательно зайду в бар. – Ты уверен? Поздно ведь уже. – Уверен. Ещё раз спасибо. – он улыбнулся и пошел в сторону Дазая сидящего на заборе. Показалось он немного отличается от прошлого себя. Или это только показалось? – Вы с ним встречаетесь? – не обернувшись спросил он. – Какое тебе дело? – Ты не ответил. – Не встречаемся. – признался Чуя раздумывая почему тот спрашивает, – А что, тебя бы это задело? – Ты кажется забыл... Так вот напоминаю – ты мне никто. Слова которые навсегда отпечатались у него в памяти, просто невозможно чтобы он их забыл. – Знаю. Тогда хватит. – Ты смешной. – усмехнулся он, – Слушай Чуя. Кого ты выберешь, его или меня? – Глупый вопрос. – глупый, ведь ответ очевиден, и все же Накахара задумался. – Так кто? – Он. – Но ты его не любишь. – Осаму видит Чую насквозь. – И что? В любом случае он лучше тебя. Да блять, любой будет лучше тебя. – На самом деле ты так не думаешь, Чуя, я же знаю, ты все ещё меня любишь. – возможно он надеялся на это, ведь не смог бросить все и начать заново. Он был помешан на Чуе, что почти вводило его в безумие. – Ты заблуждаешься. Дазай отношения с тобой были глупой подростковой ошибкой, я действительно тебя искренне любил, а зря, ведь взаимности так и не дождался. Я не собираюсь допускать эту ошибку снова, я отпустил тебя. – Врешь. – Не вру. – Тогда скажи что не любишь меня. – Я... – он запнулся, не в силах что-либо произнести, на бесконечно долгую минуту между ними повисла тишина, – Знаешь, когда-то я был готов прощать тебя столько сколько потребуется, я верил что у нас с тобой все ещё есть шанс. Я запутался и в себе и в тебе. Сейчас я оставил прошлое в прошлом, надеюсь ты сделаешь то же самое и заживешь прекрасной жизнью без меня. – Чуя ты такой придурок. Я знаю ты еще вернешься, ведь ты моя преданная собачка. – Я ухожу. – он развернулся, зная что не стоит. Осаму ведь словно капризный ребенок, делает что вздумается не обращаясь в последствия, его нельзя вот так оставлять сдесь. Он чувствовал, что нужно остаться, и в глубине души сам хотел этого, но он пообещал самому себе, что больше никогда. – Кажется моя собачка оборвала поводок~ Чуя... Спасибо. Я надеюсь ты не забыл, что мне нравятся гвоздики. В тот же миг его тело обрело такую желанную невесомость и уединение с самим собой, он больше не чувствовал земли под ногами, а любимые когда-то кем-то глаза наполнились искрами которых не было там уже много лет. На секунду Дазаю показалось, ветер пах цветами, но увы, было уже поздно. Чуя обернулся слишком поздно, его окружила темнота отчаяния и страха. Он опоздал. Дазай не верил в бога, поэтому вряд ли попадет в рай или ад. Но как-то ночью он рассуждал, что его место точно не тут, разве что на самом дне, где-то далеко под землей, там где не видно света и нет ни единого звука, за исключением голосов что раз за разом будут повторять – «Ничтожество». Вечный мир мучений и страха без капли раскаяния. Возможно именно это ждало Осаму после смерти. Он не попросит прощения, или пощады, Дазай молча примет свою участь, когда на его могиле будут лежать шесть гвоздик, а рядом будет плакать Чуя. *** Спустя несколько дней после похорон, Накахара все ещё не воспринимал произошедшее всерьез. Он не знал что чувствовать, из памяти не выходил его хрипловатый голос, и улыбка которую он ненавидел до тошноты. Целыми днями Чуя сидел дома. Лежа на полу он пялился в потолок пока по вискам стекали холодные безжизненные слезы. Столько воспоминаний из которых всего пара хороших в миг стали последним, что осталось от человека. А ведь Чуя думал, что отпустил. Думал начал новую жизнь, но сам того не понимая, не смог бросить парня с бинтами на шее. Смерть оказалась куда более ужасным существом, чем рассказывают фильмы и книги, она заполнила Чую до кончиков пальцев при этом оставив пустоту с запахом перегара. Неужели именно это мы называем концом? Да, но это скорее начало, ведь так? Оба плакали, оба не выдерживали, и оба стали свободными... Какая ирония, верно? Тогда почему ощущение будто все кончено... Сидя в одиночестве рядом с ненавистной могилой, Чуя плакал, нет, он рыдал, задыхаясь и повторяя имя умершего. Возможно чувство вины будет преследовать его ещё очень долго, пока в памяти не исчезнет эта дурацкая ухмылка. Больно? Мягко сказано. Пусть Дазай не любил Накахару, скорее был одержим его страданиями, даже его последняя воля причинила Чуе одни лишь мучения и больные осознания. Они оба допустили ошибку, а что теперь? Один захлёбывается в слезах, а второй лежит под землёй. Это не могло продолжаться вечно, но и не могло кончиться так скоро. Где бы Чуя ни был, гвоздики всегда будут преследовать его.