Твид и шёлк

— Это что, шелковые простыни? Кто вообще спит на шелковых простынях? — Ёнджун с любопытством смотрит на Субина. В его комнате все на своих местах, на полках ни пылинки, и только кровать бесстыдно не прячется под покрывалом. Лососевого цвета белье гладкое и скользкое. Ёнджун гадает, смог ли он бы забраться на постель в колготках, или нелепо скатился бы на ковер. Субин отвлекается от поисков и предполагает: — Все? О прелести богатой жизни! — Никто не спит на шелковых простынях! Не все даже пользуются комплектами! Но это здорово, правда, — добавляет Ёнджун, замечая расстроенный и недоуменный взгляд, — клево, что твоя семья может себе это позволить. Субин еще выглядит остаточно грустным. Его нижняя губа надута, а глаза большие и кроличьи — он иногда такой крохотный, несмотря на свой рост, что Ёнджун готов сдаться. Как можно было остаться диснеевской принцессой, родившись в такой влиятельной семье? Разве не должны быть у богатых всякие змеиные вечеринки или тимбрейкинги, приучающие никому не доверять и вести себя высокомерно? Ёнджун слабо представляет себе жизнь богатых, но иногда Субин вбрасывает что-то вроде «Ну а потом мы поехали на остров, который тетя сняла на выходные», и Ёнджун, не знавший до этого, что остров можно снять, обмирает. — Я нашёл тетрадь, мы можем возвращаться. Точно, тетрадь. Ёнджун оглядывается перед выходом, и аниме-фигурки, стоящие в шкафу, цепляют его взгляд. Их много. Он закрывает за собой дверь и торопится вслед за Субином. На втором этаже жилые комнаты и кабинет, и это не просто второй этаж — это второй этаж, с которого видно гостиную на первом. Отполированные перила-ограждения сияют. По лазурному ковру на лестнице плывут огромные карпы кои. По всей квартире тут и там расставлены золотые солнечные столбы — свет такой густой и чистый, что кажется можно набрать его в ладони. Ёнджун пытается, но только сам становится частью столба. — Рад, что ты оценил, — замечает Субин, — я каждое лето боюсь, что солнце пропалит ковер. Тебе повезло попасть на пересменку тюля. Ёнджун испуганно выдергивает руки из света. — Такое правда может случиться? — Нет, но никогда не знаешь наверняка. Субин улыбается, и по ямочкам на щеках Ёнджун понимает, что тот пошутил. Он сбегает вниз по лестнице и пытается не наступать на рыб, но все равно промахивается и расстраивается. Субин идет рядом. После пар они собираются за костюмом на какое-то мероприятие. — Но ведь у тебя сотня этих костюмов! — восклицает Ёнджун, и Субин стеснительно улыбается. — Это будет благотворительный вечер, и на него нужно прийти в костюме, сделанном из переработанных материалов. «В H&M одежда из переработанных материалов», — думает Ёнджун, но идут они, разумеется, не туда. Это какой-то приятный маленький салон, и красивая консультантка предлагает им кофе. Ремешок туфли натер ей лодыжку до красноты, но она так ясно и вежливо улыбается, как будто ничего не чувствует. Ее по-человечески жаль. Ёнджун соглашается на кофе в надежде, что консультантка наклеит пластырь, выскользнув из зала, но когда она возвращается, нога выглядит как раньше, и ему становится еще более неловко за то, что он гонял ее зря. Вежливо отпивает. Не растворимый. Субин прогуливается по залу и перебирает одинаково черные рукава. Он как-то пришел в универ в черном двубортном костюме с зачесанными назад волосами после какого-то важного утреннего приема, и Ёнджун думал, что случайно свернет себе шею, если продолжит столько пялиться. Не свернул только потому, что пара была всего одна, а потом Субина забрал водитель. Его тоже подкинули до дома, хотя это немного неловко. Наверное, даже шофер зарабатывает больше, чем родители Ёнджуна вместе. Но это нормально, и сам Субин нормальный, просто иногда так случается. В конце концов, главное, чтобы всем хватало. — Вот эти, пожалуйста, — показывает Субин консультантке на несколько одинаковых костюмов, и она понятливо относит их в примерочную, — поможешь мне выбрать? — просит он. Помогать Субину приятно. У него безупречный вкус, но иногда не хватает решительности, а Ёнджун всегда видит, что ему нравится. Они так и познакомились: Субин не мог определиться с круассаном в кофейне рядом с универом, а Ёнджуну слишком понравились ямочки на щеках, чтобы устоять. Потом Субин сделал комплимент его юбке, и так они подружились. — Вот этот, — говорит он, когда Субин раскрывает штору примерочной во второй раз. Он выглядит потрясающе, у Ёнджуна подкашиваются колени, — пиджак отлично сел. Ты будешь выбирать рубашку и галстук? Субин улыбается. — Только костюм. Мне не нужно выглядеть слишком официально, это всего лишь выставка. Мы даже могли бы пойти вместе, если захочешь. «Вместе» — плывет Ёнджун и вежливо отказывается. Это не его мир, и он не хочет быть его частью. Субин очень хороший, но каждый должен знать свое место. Место Ёнджуна в его квартире в другой части города, в парке вокруг пруда с утками, на улицах с дешевыми ресторанчиками. — Заедем еще в пару мест? — спрашивает Субин, набирая сообщение в мессенджере, и он кивает. Водитель подвозит их к огромному торговому центру. Ёнджун в нём ни разу не был и не думал, что это место, где они должны были оказаться вместе с Субином. Он придвигается ближе, когда поток людей пытается оторвать их друг от друга, и хватает за руку. — Почему мы здесь? — Мне нужна белая футболка. — И мы не могли купить ее где-то в другом месте? — Зачем, если здесь дешевле? — Ёнджун смеется в кулак. Этот человек отдал годовую зарплату его родителей за костюм, чтобы носить его с футболкой из масс-маркета. В H&M традиционные распродажи — красно-белые пятна плакатов расползаются от входа в глубину. Анорексичные манекены в перекошенных позах одеты во что-то аляповатое. Консультанты здесь более навязчивые и живые. Парень с бейджиком отличается от посетителей разве что кипенной белизной кед. Ёнджун фыркает, когда тот протягивает руки, и заслоняет собой Субина. — Спасибо, мы справимся сами. Субин тихо смеётся, как всегда, когда Ёнджун делает что-то глупое. Это прекрасный звук. Ёнджун тащит Субина в сторону невысокой круглой вешалки с разноцветными футболками. Сжимает ткань — плотная и почти не мнется; задирает подол — стопроцентный хлопок. — Давай посмотрим эти? У тебя М? — Субин шире в плечах, и он выше и не такой худой. Ёнджун хватает несколько футболок и переходит к другой вешалке, где все точно такое же, но другого фасона. К третьей он не подходит: мысль о кроп-топах на Субине больше, чем он может вынести. Субин позволяет молча отвести себя к примерочной и закрыть дверь. Ёнджун останавливается и выдыхает. Здесь грязно и тесно. Серые дверцы поскрипывают, и у некоторых заедает замок. В открытых кабинках видно нелепые стульчики на проволочных ножках и маленькие зеркала. Плитка на полу пыльно светится под белыми лампами. Ёнджун смаргивает сухой воздух. Пахнет носками и фальшивыми цветами. Это место такое простое и человеческое. Почему Субин ходит сюда, если может просто сделать заказ на какой-нибудь суперплатформе для супербогатых людей или даже просто зайти в бутик, в котором на кого-то вроде Ёнджуна в его компании будут смотреть неодобрительно? Неужели у модных дизайнеров нет в каталогах белых футболок? Субин выглядывает из-за двери. Его брюки со стрелками выглядят нелепо и неуместно, но тот костюм гораздо менее формальный, так что должно быть норм. Футболка кажется дороже, когда туго сидит на его плечах. Ёнджун моргает. — Может принести тебе на размер больше? — спрашивает он, и Субин неловко поводит плечами. — Не знаю, ты думаешь? — Ёнджун думает, что Субину нужно купить очередную хлопковую сорочку, в которой ему будет комфортно, и не пытаться найти себя среди бедных. Он вдруг злится, думая, как тот будет ходить по своей благотворительной выставке в вещах, которые они выбрали вместе, с кем-то из своего круга, кто никогда не бывал в таких примерочных и не может даже представить себе, какой запах у дешевых ароматизаторов помещений. — Да, мне кажется, ты слишком много качаешься, — смеется Ёнджун и прячется в зале. — Ты расстроен, — заявляет Субин, когда они набирают себе вредной еды в маленьких ресторанчиках и усаживаются за пластиковым икеевским столиком на фудкорте. Он такой маленький, что колени соприкасаются, и Ёнджун вытягивает свои ноги между ног Субина. Субин читает его так же хорошо, как сам Ёнджун читает Субина. Так устроена их дружба. — Да, но я не знаю почему, — отбивается он и долго втягивает свой айс-американо через бумажную трубочку. Субин щурится, но позволяет уйти от ответа. Они разговаривают о выставке. Фотограф — близкий друг Субина, и это первый раз, когда он показывает кому-то свои работы после долгого путешествия по Латинской Америке, и Субин еще не смотрел фотографии, и они так давно виделись в последний раз, и этот друг очень хочет познакомиться с Ёнджуном, потому что Субин много про него рассказывал. — Ты рассказывал обо мне кому-то из своих? — изумленно прерывает Ёнджун, и Субин смотрит на него с недоумением. — Тебе неприятно, что я говорю о тебе за спиной? Ёнджун переводит взгляд на еду. Если так подумать, они проводят много времени вместе, даже несмотря на то, что у Субина свой собственный мир, который недоступен таким, как Ёнджун, но знать о том, что он — достаточно значимая часть жизни, чтобы обсуждать его с друзьями… Разве это не слишком много? — Просто не ожидал. Субин-и так меня любит, что думает обо мне даже наедине с другими. Глаза Субина темные и тихие. Он берет с подноса салфетку и вытирает что-то с щеки Ёнджуна. Ёнджун чувствует себя пойманным, и что-то переворачивается в животе. Всегда, когда время так останавливается, он чувствует себя странно. Действительно ли они дружат? Ёнджун так легко нарек дружбой их предельное взаимопонимание, но вечерами в постели, когда вещи снова становятся на свои места, он кажется себе шутом, сопровождающим короля, хотя Субин никогда не давал подумать о том, что они могут быть не равны, и даже наоборот болезненно воспринимал свои собственные привилегии, будто это не Ёнджун, а сам Субин не вписывается в рамки нормальности (как сегодня с этими шелковыми простынями). — У тебя снова плохой день? — спрашивает Субин, и Ёнджун кивает. В хорошие дни он не думает так много о вещах, которые от него не зависят, — может быть мы могли бы, — Субин мнется, и ямочка на его щеке показывается и прячется, — мы могли бы вместе поделать домашние задания у меня, если ты хочешь. Это не то, что хотел сказать Субин, понимает Ёнджун по излому его пальцев, но сегодня не лучший день, и он вдруг чувствует себя усталым, и отворачиваясь от Субина к витрине, он замечает на манекене длинную твидовую юбку потрясающего темно-синего цвета в белую крапинку, и она похожа на кусочек ночного неба, и Субин тихо смеётся, когда понимает, почему они остановились, и от этого звука юбка кажется еще красивее. — Дыши, ладно? — Субин гладит его пальцы, — пойдем, посмотрим ее поближе. Приветливая консультантка едва заметно кривится, когда слышит о юбке. Ёнджуна эта реакция ранит. Субин кажется беспечным. — Она женская, — настойчиво выгибает вниз уголок губы девушка. — Да, вы покажете, где она висит? Их провожает другая консультантка. Она выглядит милой. — Какой размер вы носите? Вам нужна помощь в подборе? — спрашивает она у Субина — S, пожалуйста. — К сожалению, эта модель немного маломерит, — вежливо улыбается консультантка, — может посмотрим М-очку? Боюсь, S-ка тесновато сядет на бедрах. — Это, — Ёнджун неловко прокашливается, — это мне. — О! — девушка собирает губы вместе и высоко поднимает брови, переводя взгляд с Ёнджуна на юбку, но потом улыбается еще приветливее и хихикает, — тогда вы правы, S-ки и правда достаточно. К этой юбке идет укороченный пиджак в комплекте, принести вам его тоже в примерочную? Субин соглашается и просит ещё какую-нибудь легкую блузу или рубашку из мужского отдела, чтобы она подходила под костюм, и Ёнджун прячется за его уверенностью в том, что происходящее абсолютно нормально, и чувствует тошноту от того, что каждый раз, когда он не заказывает красивую одежду онлайн, находятся люди, позволяющие себе его судить. Субин успокаивающе гладит его руку в своей руке большим пальцем. Ёнджун действительно любит носить юбки, но всегда болезненно переживает момент их покупки. Когда решение уже принято, он чувствует себя иначе, чувствует себя кем-то другим, ярче. Может если бы сегодня он был в юбке, день прошел бы иначе. И он смог бы проверить, скользят ли колготки по шелковому белью. Ёнджун хочет вернуться в комнату Субина и спрятаться в его обнаженной постели. Ёнджун завязывает бант на шелковой блузе и накидывает на плечи пиджак. В зеркале кто-то нежный и уязвимый повторяет за ним каждое движение. — Зайдешь? — зовет он негромко, и Субин осторожно заглядывает за штору. Ёнджун в отражении наблюдает, как сужаются глаза зеркального Субина и как темнеет его взгляд, как он перестает походить на привычную принцессу и становится кем-то, кем он всегда становится, когда видит Ёнджуна в юбке. Ёнджун не оборачивается. Сердце бьется в ушах, и пространство превращается в декорации. Бант давит на шею. Он оттягивает воротник и крутит декоративные пуговицы на пиджаке. Заправляет за ухо прядь волос. Это волнительно и неловко. — Ты выглядишь хорошо, — тихо говорит Субин. — Только лишь хорошо? — кокетничает Ёнджун и заправляет за ухо выбившуюся прядь, заправляет за ухо выбившуюся прядь, заправляет за ухо — волосы отказываются лежать на своем месте, и он силой опускает руку. Прядка падает на глаза, и Субин заходит в примерочную. Становится за спиной. Ёнджун задерживает дыхание. Субин протягивает руку и заправляет за ухо прядь волос. Она остается на месте. Это щекотно и пугающе близко. Ёнджун вздрагивает. Пальцы Субина горячие. Его руки все еще касаются шеи, и Ёнджун заставляет себя держатся на месте, как будто ничего не происходит. Он переводит взгляд с Субина на шторы, на пиджак, на собственные руки, на подбородок Субина за его плечом и снова по кругу. Лицо наливается краснотой. — Посмотри на меня, — просит Субин, и Ёнджун качает головой. — Я не могу. Субин смеется и поворачивает его к себе за плечи. Его руки такие нежные. Ёнджун смотрит на верхнюю пуговицу рубашки. Субин обнимает его, и Ёнджун прячет лицо у него на плече. Это должно быть неловко, но все, что он чувствует — тепло тела Субина. Его длинные руки прижимают к себе. — Извините, — зовет консультантка из-за шторы, — у нас нельзя по двое в одной примерочной. Ёнджун смеется и поднимает глаза на Субина. Субин не смеется. Мама заправляет за ухо прядь волос, а потом притаскивает домашний ободок с ушами. — Надо подрезать, — говорит она, — уже в глаза лезут. Ты наверх укладывал? Ёнджун отхлебывает суп и тянется за булочкой. Получает по рукам. — Сладкое после супа. Ты волосы наверх укладывал, как я учила? — Ну мам! — тянет Ёнджун, — наверх. — Потом покажешь как. Она поправляет ободок, и Ёнджун подставляется под теплые руки. Не те. Не так. — Как там Субини? Родители здоровы? Он рассказывает про консультантов, и про костюм на выставку, и про юбку в магазине. Описывает твид, похожий на ночное небо, золотые пуговицы и запах впереди, жмурится, отклоняясь назад, чтобы показать длину укороченного пиджака. — Сколько? — спрашивает мама, но он качает головой. — Она не очень села, — признается со смехом, — ты знаешь, это я так. Просто красивая. Он отправляет Субину селфи в ободке и подписывает: «это могли бы быть твои руки, но ты далеко 💔». Субин читает раньше, чем Ёнджун успевает стереть. «Мои руки всегда в твоем распоряжении», — на прикрепленной фотографии Субин у зеркала оттягивает ворот пижамной рубашки. За его спиной обнаженная постель. Это должно быть шуткой, но Ёнджуну не хочется смеяться. «такой красивый и горячий 😍», — он откладывает телефон и открывает ноутбук. На завтра доклад по второй волне феминизма и английский. Нужно выбрать тему для группового проекта и набросать тезисы к курсовой. Ëнджун хватает телефон, едва слышит вибрацию, и большим пальцем рисует пароль. На полу у зеркала Субин прижимает к себе подушку в шелковой наволочке и закусывает губу, — «Это мог бы быть ты, но ты далеко». Ёнджун моргает и откладывает телефон экраном вниз. Курсор в ворде появляется и пропадает, появляется и пропадает. В голове ни единой мысли. Бездумно он тянется к телефону и отправляет: «я бы хотел», — и закрывает лицо руками. Испуганный искренностью чат молчит. Мама вышибает дверь в комнату. — Проходи, Субини, — ее голос ласков, пока она не обращается к Ёнджуну, — милый, почему ты не предупредил, что к нам приедет Субин? На нем очки в черной оправе, плюшевая худи, в вороте торчит футболка, джинсы, на ногах носки с Сатурном — Ёнджун подарил их на прошлый день рождения. Субин человеческий и простой. Он улыбается, и ямочка просится Ёнджуну в ладонь. — Прости? — тихо смеется Субин, и это лучший звук на планете. Мама грозит пальцем и обещается принести чай. Субин смеется и просит не беспокоиться. Наконец дверь закрывается, и снова темно и тихо. Желтоватый свет лампы бликует на стеклах очков. Когда он подходит за объятиями, Ёнджун протягивает вперед руки, чтобы его подняли, но Субин целует ладонь. — Ты сказал, что хотел бы, — говорит он, прижимая руку Ёнджуна ко рту, — что ты имел в виду? Ёнджун смотрит ему в глаза и ощущает беспомощность перед своими чувствами. Они оба знают, что он имел в виду, и оба знают, почему это плохая идея. У них на двоих один разум — это то, как работает их дружба. Ёнджун пытается выскрести из себя честность, но выходит только молчание. Субин обнимает его. — Я боюсь потерять тебя, — шепчет Ёнджун в плечо, и этого недостаточно, он сам знает, что недостаточно, но Субин прижимает его крепче. Они перебираются на кровать и смотрят какие-то дурацкие стендапы на Ютубе. Ёнджун стягивает с изголовья плед и закутывает их обоих. Ноги сплетаются. Рука Субина лежит на его бедре, и пальцы рисуют узоры. Ёнджун старается дышать тише и прячет лоб в изгиб Субиновой шеи. — Хочешь, мы сядем по-другому? — спрашивает Субин, замечая его возню. Ёнджун качает головой. Он поднимает взгляд на челюсть Субина и выше и вдруг замечает, что тот тоже на него смотрит. Его лицо так близко, и приглушенный свет лампы дымкой оседает на коже. Губы влажные и розовые. Ёнджун смотрит Субину в глаза. Вот так — в полутьме, без костюма, без макияжа, без посторонних — он такой близкий, что тянет сердце. Ёнджун так много не сказал ему того, что говорил другим друзьям, и они общаются всего ничего, и сам Субин так много молчит о своем важном, что Ёнджун почти ничего не знает о его жизни вне их дружбы. Какие у него отношения с родителями? Почему ему нравятся белые футболки? Любит ли он клубнику? — Ты любишь клубнику? — спрашивает Ёнджун и слизывает клубничную гигиеничку. — Люблю, — тихо смеется Субин, и ямочка на щеке просится в руку. Ёнджун прячет ее в ладошке, и становится еще ближе. Мама стучится с горячим имбирным чаем и паровыми пирожками. — Поедем ко мне? — тихо спрашивает Субин, хватая его за руку. Ёнджун быстро кивает и соскальзывает с кровати. Ёнджун открывает шкаф. — Мне выйти? — Ты можешь остаться, но я хотел надеть юбку, и еще холодно, чтобы носить ее без ничего, так что, ну, это будет неприлично, — от волнения плечи в мурашках. Ёнджун протягивает руку к плюшевой худи, как у Субина, и черной плиссированной юбке. Ему не нужно надевать что-то под нее, потому что она достаточно длинная, и он даже может остаться в домашних штанах, но ему хочется проверить, скользит ли капрон по шелку. Он задерживает дыхание, когда достает чулки и выкладывает их на кровать. Субин сидит у письменного стола и вертит в руках карандаш. — Ты уверен, что все нормально? Ёнджун фыркает и стаскивает с себя футболку. Слышит треск. Худи обнимает теплом. Он вступает в окружность юбки и подтягивает ее вверх на талию, задирает с краю, чтобы снять штаны. Субин вскакивает со стула. — Сядь, — просит он, и Ёнджун покорно садится, приподнимая подол до бедер. Субин на коленях освобождает его стопу от складок спортивных штанов и носка. У него такие большие руки, что щиколотки Ёнджуна кажутся меньше, чем есть на самом деле. Субин смотрит на него сквозь очки и кажется кем-то другим. Ёнджун зарывается пальцами в его волосы. Они густые и гладкие, совсем не похожи на его. Субин освобождает вторую ногу и тянется за чулками. — Как их надевать? — голос охриплый. — Собери вместе и осторожно растяни до середины бедра. Кольца лучше снять, чтобы не пустить стрелку, — Ёнджун дышит через приоткрытый рот. Сглатывает слюну. Субин стягивает с руки перстень, потом другой. Протягивает Ёнджуну. Ёнджун сжимает в ладони видавший жизнь дедушкин автомобиль и откидывается назад. Субин ставит себе на колено его стопу и натягивает чулок на руку до самого шва, собирает в кольцо из большого и указательного. Ёнджун тянет носок. Субин прислоняет к нему шов и двумя руками натягивает ткань на ногу. Его ладони горячие и нежные, и Ёнджуну кажется, что он сейчас растает. — Это даже интимнее, чем секс, — шепчет он и жалеет почти сразу. Субин тихо смеется и проводит рукой вверх по голени и бедру, смотрит прямо в глаза. — Это приятно? Ёнджун жмурится и выдыхает: — Да, — Субин целует коленную чашечку и прячет ее за тканью. Ёнджун закрывает глаза. Горячие руки медленно тянут чулок вверх по бедру. Кружево шуршит и щекотно трется о кожу. Пальцы поднимаются выше, и это перестает быть щекотным. Ёнджун задерживает дыхание. — Как они держатся? — Силиконовые полоски. Субин отпускает край кружева выше середины бедра и проводит пальцами поверх. Щипками подтягивает ткань. Ёнджун не переживет второй раз. Субин тянется за вторым. Ёнджун сжимает бедра вместе и откидывается на спину. Субин кругами оглаживает его ногу. — Все хорошо? — Я больше так не могу, — признается он и расслабляет мышцы. В животе и ниже слишком горячо, и ладони Субина не делают ситуацию лучше, и он больше не может дышать тихо, — мне кажется, я скоро свихнусь. Субин снова, снова, снова смеется и прижимается лбом к его колену. В эту игру можно было бы играть вдвоем, но Ёнджун не может. — Мне остановиться? Ёнджун думает о руках на своей стопе, о поцелуе в колено, о горячих пальцах и о губах и знает, что Субин знает. Ёнджун должен остановить безумие, но это уже происходит, и он не может найти в себе сил и желания отказать. Он приподнимается на локтях и облизывает губы. — Разве ты не поможешь мне со вторым? — Ёнджун чувствует улыбку Субина кожей и закрывает глаза. И шумно дышит, даже пытаясь сдерживаться. Бело-золотые карпы на лестнице плывут в ту же сторону, что и утром. Ёнджун обходит их гибкие тела и смешит Субина. Солнечных столбов нет — он не то, чтобы рассчитывал, но никогда не знаешь наверняка. — Кто выключит за нами свет? — спрашивает Ёнджун, когда они поднимаются на второй этаж, оставив сиять ослепительно белым холл, лестницу и гостиную. — Он выключится сам через время, или можно использовать пульт в коридоре. Умный дом и все такое. — Счета за коммуналку, наверное, жесть. Субин недоуменно моргает. — Наверное? Я не знаю, какими они обычно бывают, — он распахивает дверь в комнату и пропускает Ёнджуна. — Почему я никогда не видел у тебя других людей? — Ëнджун подходит к шкафу с аниме-фигурками. — Здесь никого не бывает. Квартира не такая большая, я справляюсь с уборкой сам. Родители живут в большом доме и там без прислуги не обойтись, конечно, но им тоже нравится делать многое самостоятельно. Их так воспитывали, меня так воспитывали. Дедушка говорит, что только слабак не может вымыть за собой унитаз. Он обнимает Ёнджуна со спины и складывает руки на животе. Ёнджун греется в его тепле. — Я не знал, что тебе нравится аниме, — Субин смеётся. — Это мамины коллекционные. Она прячет их здесь от папы, потому что он не одобряет ее зависимость, — его голос такой любящий. — Почему тебе нравятся белые футболки из масс-маркета? — спрашивает Ёнджун и поворачивается к нему лицом. Закусывает губу. Субин смотрит на его губы. — Почему тебе нравятся юбки? — Я чувствую себя кем-то другим в юбке, кем-то смелее и лучше, — выдыхает Ёнджун, — они удобные и красивые. — Ты красивый, — соглашается Субин, как будто это ничего ему не стоит, — мне нравятся футболки, потому что в них я чувствую себя собой. «Сейчас или никогда», — думает Ёнджун и облизывает губы. Субин целует его первым, и все становится на свои места. Его губы пухлые и влажные, и Ёнджун чувствует оставшееся после паровых пирожков капустно-мясное послевкусие и острый соевый соус с чесноком и маслом чили, и имбирный чай с травами. И вкус Субина — совершенно особенный, точно такой, как представлял себе Ёнджун, засыпая и просыпаясь, и стирая сообщение «Какие на вкус твои губы?». Он жадничает и закидывает руки на шею, и Субин позволяет ему подпрыгнуть и обвить себя ногами и поддерживает под бедра. Ёнджун делает все слишком: кусает за нижнюю губу, прижимается ближе. Субин прижимает его к стене. Ёнджун чувствует себя голодным и не может оторваться. Субин снова смеется в поцелуй. — Я так давно этого ждал, — горячечно шепчет Ёнджун, и Субин гладит его волосы. Смотрит нежно. Субин весь слишком нежный для Ёнджуна, и он не может. — Я знаю, — улыбается Субин и влажно прижимается к губам. Ёнджун думает о голом лососевом шелке. — Поставь меня, — просит он, и как только касается земли ногами, сдирает с себя худи и толкает Субина спиной к кровати. Ноги разъезжаются на постельном, Ёнджун путается в юбке. Он нуждается во всем и сразу. Субин ловит его в объятия. Ёнджун падает на спину и разводит ноги, чтобы Субин поместился между. Шелк холодный. Субин гладит его грудь и плечи. Ёнджун сгибает ноги в коленях и приподнимает таз, чтобы потереться, но чулки скользят, и он падает обратно, он беспомощный, Субин двигает бедрами сам, и Ёнджун захлебывается воздухом. — Субини, Субини, Субини, — умоляет он, и Субин лезет рукой под юбку, проводит по члену через белье. Прикосновение отзывается под пупком. Ёнджун дергает тазом. Ноги скользят. Субин стягивает с него трусы. Ёнджун стаскивает с него худи вместе с футболкой и суматошно гладит, куда дотянется. Кожа Субина горячая. У Ёнджуна горят плечи и шея. Он обхватывает руками шею Субина, пока тот двигает вверх-вниз ладонью. — Добавь смазки, — сипит Ёнджун. Субин спускается вниз и берет его в рот. Это мокро, горячо и странно. Субин втягивает щеки и помогает себе рукой. Его губы такие блядские вокруг члена. Ёнджун откидывается на подушки и поднимает голову снова. — Пожалуйста, — просит он, и зачесывает пальцы в волосы. Вторую руку кладет на затылок. Субин заглатывает глубже и ускоряет темп, — пожалуйста, — просит он. В животе тяжело и тянуще-горячо. Субин касается лобка носом. Слюна течет вниз по яйцам. Они запачкают все белье. На голом шелке Ёнджун чувствует себя еще более обнаженным. Субин издает какой-то вибрирующий звук своим горлом, и Ёнджуна подкидывает на постели. Он отстраняет его рукой: — Слишком много, — Субин стирает слюну тыльной стороной ладони и тянется за мокрым поцелуем. Гладит голые бедра и резинку чулок. Ёнджун прижимает его к себе и зачесывает пальцы в волосы. Субин улыбается. В груди что-то трескается, и Ёнджун улыбается тоже и чувствует, как нежное и мягкое, что он держал в себе, светится на лице. — Субини, — гладит Ёнджун его скулу и наконец откладывает очки на тумбочку, чтобы спрятать обе ямочки в своих ладонях. Он так близко, — Субини, — зовет Ёнджун, — мне нужно в ванную, а тебе найти презервативы и смазку. У тебя есть? Субин всматривается в его лицо. — Ты уверен? — спрашивает он, и Ёнджун целует его вместо ответа. А потом целует еще, и еще, и еще, пока не находит в себе сил оторваться. Он возвращается в приглушенный желтоватый свет. В изголовье кровати горят бра. Субин в мягких пижамных штанах закутывает окна в плотные длинные шторы. Сброшенные вещи аккуратно сложены на столе. Ёнджун переминается у входа с ноги на ногу. Юбка перекинута через локоть. Субин забирает ее и прячет Ёнджуна в постель. Садится рядом. — Включить музыку? — Ёнджун качает головой и хватает Субина за руку. — Иди ко мне? В голом шелке холодно и чувствительно, как будто тебя трогают сразу везде. Он смущен. Субин стаскивает штаны и ныряет под одеяло. Ёнджун прижимается к нему ледяным ногами и втискивается в объятия. Субин фыркает и долго смотрит. Ёнджун смотрит тоже. Под ладонью в груди бьется сердце. В объятиях тепло и правильно. Субин заправляет Ёнджуну за ухо прядь волос. — Когда я впервые увидел тебя, то подумал, что ты крутой и холодный и никогда не захочешь со мной дружить, — тихо говорит он, — а потом ты подсел ко мне на гендерных исследованиях. На тебе была пышная розовая юбка, на рюкзаке висел игрушечный розовый заяц, и я понял, что ни за что не должен тебя упустить. — Значит я не крутой? — смеется Ёнджун и чувствует, как пространство плывет. — Самый крутой. Субин легко касается его губ, и Ёнджун подхватывает это прикосновение. Так нежно. Он закрывает глаза и зарывает пальцы Субину в волосы. Грудь распирает теплом. Воздух густой и крахмальный. — Мне с тобой хорошо, — шепчет Ёнджун. Субин целует его подбородок и шею. Шелковое белье скользко гладит плечи. Субин гладит плечи. Ёнджун дышит ртом и цепляется за плечи Субина. Горячая ладонь ползет вверх по ребрам. Ёнджун откидывает голову вбок и назад. Так близко. От дыхания на ключицах по телу бегут мурашки. За веками золотые вспышки. Сердце частит в точках прикосновения кожи к коже. Шелк шепчется от движений. Субин широко проводит рукой по животу и бедру, и Ёнджун снова чувствует как внизу собирается тяжесть и жар. Член Субина хлопает его по ноге. Субин целует торчащую косточку таза и просит перевернуться. Ёнджун подчиняется. Приподнимается на коленях, расставляя ноги, Субин подкладывает подушку и губами спускается от затылка по позвоночнику. Ткань влажно гладит грудь. Ёнджун, кажется, дрожит. Субин раскрывает его. Ёнджун задыхается от прикосновения языка. — Что ты? — прячет лицо в ладони. Субин отрывается и целует над копчиком. — У тебя тут ямочки, — ласково замечает он и беспорядочно тычется губами. — Субини! — умоляет Ёнджун. — Тебе нужно расслабиться, — Субин трется скулой о кожу и возвращается. Шелк плывет от горящих щек. Ёнджун задыхается и комкает в руках ткань. Касания мокрые и щекотные, Субин водит языком по кругу и вдруг скользит внутрь. Ёнджуна подбрасывает на постели. Он пытается закрыться. Субин держит его в руках. — Субини! — Тише. Он гладит Ёнджуновы запястья и целует в плечо, укладывает обратно, успокаивающе ведет рукой по спине. — Ты мне доверяешь? Ёнджун прячет лицо в ладонях. Ему никогда не приходилось думать над ответом на этот вопрос, и он вдруг чувствует себя предельно голым со всей своей дружбой и чувствами, потому что, конечно же, Субин знает ответ, Ёнджун просто произносит его вслух и остается совсем без ничего: — Да. Субин раскрывает его и лижет, мокро лижет. Ёнджун стонет, когда становится слишком много, и закусывает одеяло. В животе комкается горячее, и он впивается ногтями в ладони, пытаясь заземлиться, но потом снова шарит руками по простыне. Чувствительность сводит за грань. Он трется членом о подушку под бедрами, но от этого только хуже. Хлюпанье и влажный гладкий шелк, влажный гладкий шелк, влажный гладкий шелк. Его прижимает к постели. Субин отрывается, и слышится шорох. Чавкающий звук. Внутрь легко проскальзывает палец, и Ёнджун подается навстречу. — Пожалуйста, — Ёнджун делает все слишком. Субин целует его лопатку и медленно двигает пальцем внутри. — Ты такой горячий там, — выдыхает Субин в спину и добавляет палец. Ждет, давая привыкнуть. Вытаскивает и обводит по кругу. Снова. — Я хочу тебя видеть, — просит Ёнджун, и Субин помогает ему перевернуться. Ёнджун поскальзывается на простыне и цепляется за его плечи. Сумрак гладит щеки. Ёнджун гладит щеку Субина и признается: — Не верю, что это происходит. Субин целует его ладонь. — Я тоже. Он поправляет подушку и добавляет смазки. Внутри противно и влажно. Субин вводит пальцы, и от движения член Ёнджуна дергается. И еще раз. Жар разливается внизу живота и по бедрам. — Вот здесь? — он кругло поглаживает внутри, и Ёнджун дергается и закатывает глаза, — значит здесь. — Субин наклоняется поцеловать. — Ты готов к третьему? — Ёнджун кивает, и чувствует, как выходят из него пальцы. Внутри пусто и странно. Сжимается и разжимается. Субин размазывает смазку по указательному. — Там уже все хлюпает, хватит, — прячет глаза Ёнджун, и Субин улыбается. — Лучше так, чем что-нибудь повредить. — Субин смеется, — ты внутри шелковый. — Фу, — выдыхает Ёнджун и кривится, когда внутрь проскальзывают пальцы. Смаргивает слезы. Субин останавливается. — Тебе больно? — Нет, это просто странно. Всегда странно. Я чувствую себя таким заполненным, а это всего лишь пальцы. Ты же войдешь в меня? — Ёнджун сжимает предплечье Субина и смотрит ему в глаза. Субин улыбается. — Потерпи ещё немного. Меня надолго не хватит, ты очень горячий. Он медленно двигает пальцами внутри и, кажется, разводит в стороны. Хлюпанье раздражающе откровенное. Лицо и плечи горят. Ёнджун насаживается и шумно дышит ртом. Субин тянется его поцеловать, и вдруг разрывает фольгу презерватива, и раскатывает по члену, зажав кончик между большим и указательным. У него дрожат руки, когда он размазывает по презервативу смазку. Субин прислоняет лоб ко лбу Ёнджуна и шепчет: — Я больше не могу, прости. Можно мне? Ёнджун обхватывает его шею в кольцо и приподнимается за поцелуем. — Пожалуйста. Субин подтаскивает к себе подушку под бедрами Ёнджуна и трется членом о его промежность. — Это будет недолго, — Ёнджун улыбается и перебирает волосы на затылке. Субин медленно скользит внутрь, придерживая рукой. Ёнджун открывает рот и откидывается на подушку. Субин ждет, пока он привыкнет, и Ёнджуна вдруг накрывает. Внутри расходятся волны, и его штормит, и они никогда не будут друг к другу ближе, чем прямо сейчас. — Поцелуй меня, — просит Ёнджун впервые, и когда Субин наклоняется, сам двигает тазом до упора. — Не делай так, — стонет Субин. — Субини, пожалуйста! И тогда он выходит из него и снова заходит, ускоряясь, пока Ёнджун не превращается в мешанину всхлипов, и стонов, и хлюпов. Шлепки отбивают ритм сердца. Он прижимает к себе Субина, и слюна стекает по подбородку. — Субини, Субини, Субини. Перед глазами желтое, и белое, и Субин, и Субин стонет ему в ухо прежде, чем остановиться, и Ёнджуна подбрасывает на постели, и Субин держит его в руках, пока он бьется от того, что переполняет, и этого так много, так много, так много, Субин просит его дышать, Субин просит его дышать, Субин целует его, пока он задыхается от близости, и от случайного движения снова прокатывается волна до самых пальцев. Ёнджун падает, и Субин падает на него сверху. Осторожно выходит. — Капец, — у него дрожат бедра, — я не встану. — Нам никуда не надо, — Субин сжимает его в потных объятиях. — А повторить? — Ёнджун поворачивается за поцелуем, и Субин тихо смеется. Это самый лучший звук, что слышал Ёнджун. — Тогда тем более никуда не надо. Шелк мокро липнет к спине. Ёнджун присоединяется к смеху. Они лежат в темноте и держат друг друга за руку. — Ты пойдёшь со мной на выставку? — вдруг тихо спрашивает Субин, — я хочу познакомить тебя со своими друзьями и хочу познакомиться с твоими. И хочу, чтобы у нас было долго и счастливо, — он звучит уязвимо, и это ранит, — ты всегда отказываешься, когда я зову тебя, но это правда мне важно. Всего один раз. Ёнджун поворачивается, не готовый к серьезному разговору о том, что ему не место в том мире Субина, что он не публичный и не хочет быть его тенью, что он боится, что однажды Субин поймет, что Ёнджун на самом деле из себя представляет, и лучше не видеть всего, чем потом об этом жалеть. — Субини, — устало шепчет он, — мне не в чем пойти. У меня нет одежды для мероприятий твоего уровня. Субин приподнимается на постели и застенчиво на него смотрит. — Только не ругайся, ладно? Она тебе так понравилась, и ты был расстроен, и она так тебе шла... — Субини? Субин подходит к шкафу и вытаскивает с нижних полок большой квадратный пакет. Края сводит лента. Он ставит его на постель, и позволяет Ëнджуну развязать бант, развести руками тонкую оберточную бумагу и увидеть твидовое ночное небо.