Тошнота

Тачихару тошнит от самого себя. Он нагибается над раковиной, тщательно ополаскивая рот, стараясь не встречаться взглядом с собственным отражением в мутном зеркале и всё ещё чувствуя неприятный привкус спермы на языке. Дзёно ушёл, как обычно, не задержавшись и на пару минут после того, как получил желаемое. Тачихару мутит, он хватается за края раковины. Почему ты позволяешь этому происходить? Ему не с кем поговорить об этом, некуда выплеснуть бессилие и ненависть к самому себе. Он пытается отстраниться, с головой окунаясь в грязную работу в Мафии, отдаваясь всей душой — но не миссии под прикрытием, а ядовитой иллюзии свободы, полностью стирая свою настоящую личность, словно стараясь от неё избавиться. Ему не нравится насилие, не нравятся преступные методы, и всё же — он предпочтёт быть одним из них, беспорядочно стреляющим с двух рук и находящим удовольствие в выплеске адреналина, нежели быть тем, кто сейчас смотрит влажными глазами из его отражения. Кто слишком слаб, чтобы перестать подчиняться не только приказам армии, но и личным приказам Дзёно. Кто слишком слаб, чтобы наконец отвергнуть его. Дзёно был первым, кто проявил к нему внимание, кто подарил ему утешение на новом месте. Будучи всего лишь подростком, пойманным на воровстве и получившим ультиматум «работай на нас или умри», Тачихара поначалу не мог представить, как ему с этим справиться, пока Дзёно не взял его под свою ответственность. В то время Мичидзо понятия не имел, что благосклонность Сайгику и его частые прикосновения значат именно это. И Дзёно не торопился, он вёл постепенно и аккуратно, пока в какой-то момент Тачихара не обнаружил, что после любой встречи только и делает, что прокручивает в голове моменты хоть какой-то близости, которой ему так не хватало. Ловушка захлопнулась, когда в определённый момент он вдруг понял, что думает об этом с рукой в штанах. Ну конечно, Дзёно знал и добивался именно этого. Он был первым, кто проявил к Мичидзо внимание, дав утешение в его новой жизни. И он же стал первым, кто откровенно воспользовался его чувствами и с наслаждением продолжает делать это до сих пор. Тачихару тошнит от самого себя, но он не может ничего противопоставить. Он не смог сбежать, даже вызвавшись на длительную миссию под прикрытием, он не смог хотя бы раз оттолкнуть или ответить нет. Он никогда бы не смог передать, как ему больно быть лишь одним из многих и служить удовлетворению физических потребностей Дзёно, не затрагивая его сердце. Ещё больнее, потому что тот знает. Считывает все эмоции, но ничего не говорит об этом и умело избегает этой темы с самого начала — только пользуется и берёт то, что хочет, зная, куда надавить, чтобы Мичидзо сдался и перестал думать. Каждый раз, глядя в зеркало, Тачихара надеется, что наконец-то сможет отстоять себя, он прокручивает в голове слова, которые должен наконец сказать, но стоит Дзёно придти, бесшумно проникнув в его квартиру, как в голове остаётся только белый шум. Мичидзо больше не может ничего сделать, когда видит его таким на своей постели — расслабленным, спокойно улыбающимся. Обнажённым. Дзёно ложится на спину, проводит ладонью по своей груди, призывно раздвигая бёдра и открыто лаская себя, тяжело дыша. Мичидзо сходит с ума от одной лишь возможности просто видеть эту картину. Он не может противостоять, хотя знает, как ужасающе плохо ему будет после. Но он молча подходит на дрожащих ногах и опускается на колени возле кровати, и Дзёно с улыбкой придвигается к краю, привычно устраивая ноги на его плечах. Тачихара медленно целует внутреннюю сторону бедра, пока его крепко не берут за волосы, заставляя оторваться, и поворачивают лицом к члену, требующему внимания. Мичидзо прикрывает глаза, перед которыми всё плывет, и позволяет чужим рукам властвовать, наталкивая его ртом на уже липкую головку, и он послушно смыкает губы, обволакивая, прижимаясь языком. Дзёно надавливает на его затылок, и Тачихара подчиняется, пропуская член глубже и расслабляя горло. Это происходило слишком много раз — он успел научиться делать всё правильно. Он двигается сам и принимает движения навстречу, пока не начинают слезиться глаза, а чувство тошноты не заполняет его желудок. Дзёно выпускает его, позволяя отдышаться и проглотить вязкую слюну, чтобы после направить его голову ниже. Тачихара уже знает, в конце концов, он делает это каждый чёртов раз — послушно и долго растягивает его пальцами и языком, скользя другой рукой по его члену, слушая довольное прерывистое дыхание. Дзёно крепче сжимает его за загривок, со стоном насаживаясь на его язык, затем тянет вверх, заставляя оторваться. Мичидзо слышит шорох и разлепляет влажные веки, мутным взглядом выхватывая в полумраке, как ему двумя пальцами протягивают презерватив. Тачихара тяжело дышит, отстраняясь, торопливо стягивая с себя джинсы, и забирается на постель, пока Дзёно ложится в более удобную позу, оставаясь на спине и подкладывая под себя подушку, на которой Мичидзо сегодня ещё придётся спать. Тачихара сбрасывает уже прилипшую к спине футболку и дрожащими руками распечатывает резинку. Перед глазами плывёт сильнее, пока он наконец надевает её на себя и садится у Дзёно между ног, осторожно беря его под коленями, и придвигается впритык, медленно и плавно толкаясь внутрь, и слышит поощряющий глухой стон. Голова горит, он начинает медленно двигаться, и чужие руки скользят по его груди, задевая соски, оглаживая ключицы и наконец плавно смыкаясь на его горле, притягивая к себе и пока ещё несильно сдавливая. Мичидзо трудно соображать, ему слишком тесно и влажно, он часто дышит, двигаясь резче, уже зная, как именно Дзёно хочет этого. Он не может думать и не может противостоять, когда ему позволяют быть так близко — ласкать любимое тело, такое гладкое и горячее. Он в ловушке, и Дзёно крепко держит его, не давая вырваться, сжимает горло сильнее, выгибает спину, прижимаясь, громко выстанывая и распахивая невидящие глаза. Тачихару охватывает неприятная дрожь, когда он видит этот пустой взгляд — пустое нутро Дзёно, не способного что-то чувствовать, кроме физического влечения. Тачихаре кажется, будто такими глазами на него бы смотрела смерть, и он зажмуривается, по инерции продолжая двигаться. Ему становится одновременно мерзко и слишком душно, но он не может остановиться, его тело уже на грани разрядки, пока его разум заперт и не может вырваться. Дзёно душит сильнее, полностью контролируя его дыхание, как и все его реакции, как и всю его жизнь, и ведёт до самой вершины, плотно сжимая его внутри и заставляя кончить. Тачихара рычит, пропуская руку под его спиной, сдавливая в объятиях, чтобы не видеть его глаз, и так наивно желая запечатлить миг наивысшей близости, как будто она могла бы что-то значить для них обоих. Несколько мгновений Дзёно снисходительно позволяет оставаться в таком положении, и Мичидзо чувствует, какой липкий у него живот. Его тело всё ещё вздрагивает, удовлетворённое, пока его разум мечется, осознавая, что в очередной раз сдался. Спустя минуту Дзёно отталкивает его, и Мичидзо перекатывается на прохладную часть кровати, давая себе ещё несколько секунд, прежде чем снять презерватив и потянуться за салфетками. Он чувствует себя возвышенно и отвратительно в один и тот же момент — ему хочется остановить этот миг, чтобы он остался, и в то же время хочется, чтобы всё исчезло. Он поворачивается к Дзёно, подавая ему салфетки, но тот отбрасывает их в сторону и берёт Тачихару за волосы, плавно притягивая к себе и укладывая его голову на своём липком животе. Мичидзо знает без слов — это тоже происходит уж слишком часто. Он не может отказать и, зажмурившись, послушно слизывает сперму и целует его влажную разгорячённую кожу, пока член и живот не становятся полностью чистыми — лишь после этого Дзёно отпустит его, разжав пальцы на затылке. Тачихара тяжело дышит, ложась рядом, вглядываясь в его расслабленные черты лица, привычно опущенные веки, спокойную улыбку, уже зная, что не пройдёт и пары минут, как Дзёно здесь не будет — он быстро умоется, оденется и в буквальном смысле растворится в воздухе, ускользнув через окно, так же, как и проник сюда. Он не будет разговаривать, не будет спрашивать, хорошо ли было Мичидзо или как прошёл его день. Не останется на ночь, не станет интересоваться, как продвигается миссия в Мафии — он лишь возьмёт то, что хочет, чтобы после исчезнуть, на прощание оставив только бледный поцелуй в лоб. И чувство всепоглощающей пустоты. И Тачихара, обессиленный, ненавидящий себя, будет долго ополаскивать рот и принимать душ, стирая с кожи его прикосновения, пытаясь смыть эту часть себя — отвратительную, слабую, готовую ждать и терпеть что угодно, лишь бы Дзёно пришёл ещё хотя бы раз и просто лёг перед ним, позволив прикоснуться и вылизать его тело дочиста. Пока другая его часть сделала бы что угодно, лишь бы Дзёно исчез из его жизни и никогда больше не возвращался.