Концепция контрастов

Контраст притягивает, это Чанбин заметил давно. Мужественное и женственное, мощное и хрупкое, стойкое и гибкое, прекрасное и чудовищное шли бок о бок во всех детских сказках. Он все детство ожидал, что, когда вырастет, найдёт себе девушку, которая будет вдохновлять своей полной противоположностью самому Чанбину. Но вместо девушки нашлась сотня источников вдохновения. А ещё нашёлся Хёнджин. Длинный и тонкий, он был словно рождён издевательством над ростом самого Чанбина. Тонкие симметричные черты лица Хёнджина словно насмешка над асимметричной челюстью Чанбина. Но сам парень, неуверенный, трудолюбивый и словно зашуганный перспективой быть просто вижуалом, ни словом, ни взглядом не намекает Чанбину, что Чанбин недостаточно красив дня айдола, зато достаточно искренне уважает его навыки и достаточно отчаянно пытается успеть улучшить свои, прежде чем Пак Джинен предложит ему попытать удачи в следующей группе, чтобы Чанбин предложил свою помощь. Чанбин лишь со смешанными чувствами смотрит, как, вытащив изжеванный палец изо рта, мальчонка раз за разом повторяет за ним правильное произношение. Раз за разом кто-то оказывается на грани исключения, группа теряет Минхо и Феликса, а Хёнджин, неделю за неделей висящий на грани вылета, лишь тихо подвывает в ванной в перерывах между уроками, коротким сном и репетициями. Чанбин не замечает, как в его фантазии автора текстов появляется ещё один главный герой. Он более ранимый, чем герой Чанбина, менее решительный и выносливый. Но, переключаясь на него, Чанбин может писать совершенно новые, ранее не доступные ему тексты. Чувственность, романтичность, драматизм, уют песен Чанбина выходят на новый уровень, когда он начинает не просто общаться с Хёнджином, но и подмечать его мимику, реакции, рассуждения и поведение. В какой-то момент Чанбин начинает испытывать сильнейшее удовольствие, занимаясь в тренажёрном зале. Он начинает расти вширь. Новое увлечение с ним разделяют Чан и Хан. Вот только Феликс и Хёнджин в это же время начинают терять массу. Теперь они ещё более разные. В июне Хёнджин выступает с Псайко, и теперь Чанбин не может выбросить из головы, насколько он тонкий. Он видит Хёнджина в куртке, в толстовке и джинсах, в спортивном костюме, в пижаме и почти голым в гримёрке, но мысленно упорно гадает, врёт одежда, или тот черный комбинезон так изменил восприятие. Чанбин, пытаясь соблюдать приличия, не упускает возможности прикоснуться к Хёнджину. На ощупь убедиться, что вот он, Хёнджин, тонкий и звонкий, уже не такой мускулистый и сочный как год назад, но все ещё здоровый и физически развитый. Желание оберегать, защищать окончательно фиксируется в сознании Чанбина в ноябре двадцатого. На тренировках машущий мечами Хёнджин вызывает внутри тревогу не меньшую, чем когда Чан упал на шею, Минхо подвернул ногу или когда Сынмин повредил спину. И пусть Хёнджин раз за разом справляется идеально, гнетущее ожидание, когда что-то пойдет не так, не покидает Чанбина до самого выступления. Только в гримёрке влажный от пота Чанбин смотрит на совершенно мокрого, словно его в таз макали, Хёнджина, и принимает, что тот справился с опасной сценой без проблем. А потом случается февраль, Киндом и хиатус. Чанбин почти не видит Хёнджина, только на ночёвке в общаге, да на редких общих сборах вне подготовки выступлений. И Чанбин тревожится. Неделю за неделей Хёнджин теряет вес. Чанбин все чаще ловит себя на попытках коснуться Хёнджина, убедиться в его материальности, гарантировать себе, что Хёнджин не растворяется. Но тонкие запястья все тоньше, и самообман медленно тает, пока разыгравшись и защекотав Хёнджина до громкого визга, Чанбин не осознает, что может сомкнуть пальцы на талии Хёнджина. И это пугает, ведь фигура у Хёнджина прямоугольник без намёка на эту самую талию. С каждой встречей Хёнджин тает на глазах, и Чанбин не упускает ни единой возможности прикоснуться, прочувствовать теплую тонкую кожу, заполошное биение венок под ней. Иногда на Хёнджина накатывает настроение пообниматься. Тогда он словно кот трётся головой о Чанбина, мостится поудобнее на диване и самом Чанбине. Острые косточки впиваются Чанбину в ребра, в живот, и Чанбину больно. Он в любой свободный час зовёт Хёнджина вместе покушать, ненавязчиво подкладывает в тарелку младшего мясо. Следит, чтобы в общаге всегда были свежие фрукты, ведь Хёнджин их очень любит. В июне Хёнджина наконец возвращают к активной деятельности, и Чанбин надеется, что теперь, когда самое опасное время позади, Хёнджин начнет нормально кушать. И действительно, его извечное вялое ковыряние в тарелке сменяется зверским аппетитом, Чанбин только и успевает незаметно свое мясо в тарелку младшего подбрасывать, но набирать вес Хёнджин начинает только в конце июля. Чанбин любуется возвращающимся румянцем, снова выпуклой попой, и чуть уменьшившимся промежутком между бедрами товарища и недоумевает, как это в неполные двадцать пять он обзавелся внутренней бабулей. И бабуля эта чуть не повизгивает от восторга, когда Чанбин Хёнджина в игре тискает и чувствует под одеждой наливающуюся силой мускулатуру. Чанбин считает себя стойким непоколебимым бойцом, готовым на многое ради защиты своего творчества и членов группы. Хёнджин для него ранимый что физически, что эмоционально драгоценный товарищ, с тыла всю группу своим внутренним огнем питающий. Физическая печка из Хёнджина сомнительная: Чанбин не раз от неожиданности с дивана спрыгивал, голым бедром случайно присев на закинутые на сидение ледяные ступни Хёнджина. Хёнджин словом, а иногда и просто молчаливым присутствием Чанбину помогает разобраться в своих проблемах, дилеммах и переживаниях. Хёнджин сам себя с одного чужого слова зародившимися переживаниями загнобить способен, и Чанбин умеет подобрать слова чтобы переубедить, ободрить. Чанбин коренастый, мощный, надёжный. Хёнджин — рослый, изящный, понимающий. Принцесса Хёнджин и бабуля Чанбин: такие разные, в чём-то прямо противоположные, но идеально дополняющие друг друга словно соседние детальки пазла.