Исповедь Немого

«La tristesse durera toujours»

Vincent van Gogh

      Минхо.              Где же он начал и на чём остановился…              Время, кажется, уже не просто летит, а прямо перед глазами вытекает из краёв. Стакан наполовину пуст. Или наполовину полон? Что же можно изменить всего лишь за день, после того, как выбросишь из головы картинку плавно падающей золотистой пыли в песочных часах?              Мало кому дают подобный шанс — менять историю и свергать балы для королей. Или ты всё так же будешь ютиться в выгоревшем уголке, со звёздочками в глазах и открытым от удивления ртом наблюдать, как перед тобой кружатся в космической пыли элегантные пьяные фигуры?              Ему хочется сменить тему как можно быстрее, чтобы никто не понял, что с ним что-то не так. Минхо каждый раз неотразимо и воодушевляющее выходит из игры, улыбаясь во время разговоров о буднях. Но в голове плавает одна любопытная частичка души.              «Как вы можете жить так спокойно и не думать о лишнем? Я тоже так хочу…»              Он просыпается, учится, думает о подработке, готовит, ходит на тренировки, ездит на поезде в соседний город для проектов и возвращается в темень. Пьёт горячее кофе с бутербродами по утрам, читает книги и иногда задумывается о том, чтобы написать свои.              Даже говорит что-то, стараясь не думать о том, что изнутри им как будто кто-то управляет, а потом ставит на пилот и даёт поиграть самому Минхо. Но такое происходит только в самых страшных ситуациях и при самых тревожных закрадывающихся мыслях.              Его оставляют одного, приглушают свет софитов и уходят в никуда.       По сторонам никого нет. Его никто не слышит и не видит. Стоят только манекены, что умеют ходить и издавать звуки. А ещё расстраивающая нескончаемая дорога.              Догонялки с тревогой.              Если бы Ли мог описать это, он бы сделал это. Правда, без шуток. Но манекены не поймут. Никогда его не поймут, сколько бы он там не кричал, не писал текстов или не готовил самый ядерный салат из перца, лука и чеснока, чтобы почувствовать вкус. И его это пугает. Но иногда. Иногда не пугает. Иногда кажется, что ватные человечки его слушают и даже могут прикоснуться своей призрачной кожей, но обжечься при контакте с кожей Минхо.              Он когда-то говорил таким же манекенам про других манекенов. Они его поддерживали и говорили, что чувствуют то же самое. А у Минхо возникали другие чувства.              «Ты ведь для меня точно такой же, как они»              И правда. Вокруг него была и есть сказка, нереальность, вымышленный мир. Называть вещи своими именами он любит, но осознавать свою мизерность быстро надоедает. Хотелось бы стать частью чего-то большего, чем просто человек на планете Земля. Узнать, что существуют другие миры, магия, бессмертие. Понять, как мы способны мыслить и творить. Что есть цель таких созданий. Кто, зачем и как нас создал. Почему люди придумали себе разные классы, деньги, то, что называют мечтой и даже верование?       Вопросы, на которые он не узнает ответа. И что делать теперь, когда каждый день на счету, а смерть дышит за спиной? Не выходить из дома и утопать в собственной грязи.              — Не самое лучшее решение.              Ночная тишина рвётся по швам. Солнце скрылось ещё пару часов назад, а небо покрылось слоем белых рубинов. Автострада развивает направление томящегося, но спокойного шума, что сопровождал Минхо. Он, стоящий у края на крыше многоэтажки, медленно отходит, понимая, что голос шёл сзади и поворачивает голову к выходу в синей пелене.              — Я не собирался прыгать.              — Ага, а я на рыбок пришёл посмотреть.              Огромные рукава ветровки складываются в спираль при сунутых в карманы руках. Непонятные обрезанные штаны, показывающие щиколотки. Чёрные кроссовки с белой подошвой, делающей огромный изгиб сбоку.              Идущий ему навстречу человек. Хан Джисон. Такой далёкий, но такой близкий.              — Почему рыбки?              — Я золотую рыбку похоронил вчера.              Узкий, уставший взгляд. Он всегда выглядит так. Даже когда стоит у входа с группой друзей и улыбается до дёсен. Под цветущим весенним солнцем.       — Сочувствую.              — Я тоже. В земле, наверное, холодно.              Неуловимая концепция реализма с гранжем. При размытых рамках действительности у Минхо подобное кажется вещью, что даёт надежду. Надежду на то, что однажды он или забудет всё и станем таким же или на то, что всё-таки придётся принять судьбу и искать тишины и смысла уже после смерти.              — Тебе.              — Зачем? — складывает руки, смотря на ночные мерцания города. — Я пойду новую куплю завтра.              Вчера. Завтра. День как будто не меняется. Один и тот же, длиною в вечность. Без планов и жизни, просто видимость счастья.              Минхо не может себе позволить делать вид, что всё хорошо. Пусть и прошло время, хоть все уже и позабыли. Но он никогда не сможет отпустить кого-то и просто смириться с потерей.              Потеря — вечный цикл. Как писать в столы чудливым? То есть смысл, то нет больше. И не предугадаешь, ведь, как судьба сложит.              — Звучит бессердечно, — Минхо закидывать руку на бетон и, наклоняя голову вниз, смотрит на подъезжающие к зданию машины.              Может быть, он просто хотел счастья. И не расстроился бы больше, если бы нужно было снова просить о помощи. Но теперь говорить что-то слишком поздно.       «Ты так не думаешь?» — он смотрит на ночное небо, выискивая там смотрителя.              Пульс в голове отдает в подушку. Все заусенцы болят. Пальцы на ногах мёрзнут, а шорохи в помещении пугают до смерти. Когда он приходит домой, заканчивает работу, принимает душ и ложится в кровать вспыхивают титры.              Перед глазами пробегают строчки «Работа со звуком. Режиссёр. Сценарист. Актёры». Да кто угодно, лишь бы поняли правильно и сказали что делать. Как избавиться от этой постоянной беспричинной тревоги, что заполняет грудь и отдаётся по спинному мозгу?              Неприятные ощущения проглатывают покалывания и выдуманные начавшиеся боли. Как это называется? Как это прекратить? Почему они начинаются снова и снова, когда он заканчивает занимать голову каким-то делом. Ему что теперь только работать и потом волшебную пилюлю принимать, чтобы мгновенно засыпать?              Мир вокруг живёт в подобии кислотного техно. Лозунги мотивации, неоновые голубо-розовые билборды на стенах зданий. Но для Минхо он разукрашен кровавой краской с чахлыми разводами серой жидкости по краям.              В ушах звенит и сердце быстрее стучит. Это тревога, да? Он не может объяснить почему чувствует это, но хочет избавиться от этого как можно быстрее.              Можно было бы тянуть юношескую драму, показывать жизнь. Яркую, красочную и такую интересную. Но период этот исчез из головы так же резко, как появилась боль в ней. Кроме неё и нынешних мыслей, его теперь больше ничего не заботит. Эта жизнь убежала и случайно попала под колёса.              Сегодня четверг? Отличный день. Как и все остальные.              — Расстроился, что статью не приняли? — Хан играется с огоньками вдалеке то закрывая, то открывая их, отводя повисшую ладонь в воздухе.              — Нет, — задумчиво выдыхает, — я изначально знал, что Со её не одобрит.              — Э? — брови поднимаются, а родное лицо поворачивается, смотря прямо на Минхо. Джисон рассматривает тени от ресниц на коже, переходит от острых скул до бликов в глазах.              — Всё сразу было мрачно, — как итог, журналист в тот день хлопнул по столу кулаком и после похода за холодным кофе в кафе вернулся домой, продолжая строчить громкие высказывания, которые давно никому не нужны.              — Но я не думаю, что там прям совсем не интересно, — сложил руки и лёг на них, пока в небе появлялись световые столбы от огромных прожекторов. — Я читал много исследований на эту тему…              Блеск. Яркие вспышки прямо перед глазами. Стал бы Минхо разбираться в чём дело, уже зная подробности? Он был там буквально почти. По ту сторону провода. И с тех пор он больше никому не звонит. Не берёт трубку, не отвечает.              Он всё ещё думает, что это произошло из-за него.              «...сегодня у нас не менее печальные известия. Начинающий актёр по имени Ким Сынмин, недавно дебютировавший в дораме «Вечное сияние», попал в ночную автокатастрофу недалеко от Сеула. Легковая машина врезалась в грузовик прямо за выездом из города, в результате чего парень получил многочисленные травмы и скончался на месте. Водитель грузовика, как сообщает полиция, находится в больнице. Ведётся расследование и активно выясняется причина столкновения…»              Просто жизнь. И просто так иногда бывает. Но Минхо наслушался сполна, настало время молчания.              — Всё как раньше?              — Ага.              — Тебе не помогли?              — Не-а, — спокойно отпускает Ли. От него совсем не требуют ответов. Он отвечает сам. — Дори как Сынмин. Не отпускает.              Не отпускает. Самое точное выражение для страха. Он не выдуманный, а настоящий. Но даже он имеет право быть, пусть и мешает Минхо жить уже…              — Сынмину год, Дори полгода, — мнётся на месте, дёргая сережки в ухе. — Уже полгода.              Уже прошло полгода. А болит как вчера. Уродливо болит. Голос не дрожит, но как же болит.              Что лучше: ничего не чувствовать или это? Он переживал две стадии и ответить на этот вопрос может. Лучше когда всё хорошо, а ты не до конца это чувствуешь, чем когда всё плохо и ты переживаешь это. Изо дня в день. Пора забыть. Пора забыть. Правда, пора уже забыть.              — Они оба были говнюками такими, — Хан невесомо дотрагивается локтем до чужой руки, а потом видит проникшее лицо Ли. Видимо, не время для шуток. — Извини.              Он чуть-чуть отодвигается, но всё равно подстраивается под бочком Минхо. И улыбается совсем немного. Джисон тоже вспоминает иногда прошлое в такие тёплые вечера.              И ему совсем не больно, что про возникшие между им и Минхо искорки второй уже позабыл. Совсем чуточку позабыл. После того как Ли отстранился от реального мира и настоящего времени. Щепотка соли в пресном океане. Джисон знает. Знает, как ему тяжело. Может быть не до конца понимает, но знает.              Это игра ценою в жизнь, а не в любовь. И если им суждено остаться на уровне старых друзей, то значит так и будет.              Хан не собирается лезть в чужое со своими жалобами. Только не к этому человеку, который даже дышать спокойно без страха не может. В целом Джисон мог бы сказать, что придумает как решить проблему. Раздобыл бы какое-нибудь волшебное зелье, дал бы выпить и всё. В королевстве на улицах праздник, все счастливы, а за стенами — свобода. Но, к сожалению, это не сказка, а настоящая жизнь. Где лекарства не существует. Тут всем суждено просто родиться и умереть.              Умереть.              — Как думаешь, если бы мы после смерти перерождались, кем бы ты стал? — идёт в лоб Хан. Нечего тут бояться, разговаривать нужно здесь и сейчас. Именно это проносится у него в голове, пока он наблюдает за вялыми движениями Минхо и его попыткой вернуть сбитое дыхание.              — Не знаю, — продолжительно моргает. — Может лисом?              — Лисом? — улыбчиво хмыкает Джисон.              — Белым лисом. Я бы зимой в снегу прятался.              — Ты же не любишь холод.              — У меня шерсть была бы тёплая.              Приглушённый смешок разносится по пустой крыше. Вокруг так свободно и тихо.              — А я, наверное, сурикатом, — мечтательно смотрит на небо, пытаясь проглядеть там полумесяц, но отвлекается, слыша рядом смех.              — У нас программа выбери самое странное животное? — Минхо без задней мысли пихает бедром Джисона и дотрагивается сверху до холодной руки Хана своей.              — Почему сразу странное?              — Потому что очевидно, что ты бы был сирийским хомяком.              — Ты сам первый начал! — даже не вздрагивает, когда Ли переплетает их руки между собой и потирает пальцами косточки Джисона. — Кошак сраный.              Он добился. Кроха улыбки. Бесценной улыбки Минхо.              Отвлечение — спасение от всего. От самых страшных недугов. И даже от мыслей, как у правящего историей. На секунду показалось, что в руках у него был волшебный шар судьбы, где царил ураган, но с тихим нашёптыванием он, кажется, замедлился и теперь не так буянит.              А смерть? Смерть — это спасение? Это освобождение от вечных страданий человека или наоборот лишение его единственных отрывков счастья?              Мысли подобно торнадо выпрыгивают из головы Минхо и убегают вдоль бизнес квартала. Он направляется с работы к метро, поглядывая на серые тучи в белом небе.              Толпа прям на дороге. Там кого-то сбили или ему уже мерещится? Людей немало, двадцать может. Но кричат они или исповедуются он не смог уловить. У Ли вовремя обостряются нужные сенсорные способности, а когда не надо потухают почти в сухую, до полного окаменения.              Парень сходит с тротуара, двигаясь к машинам. Движение ограничили, перекрыли лентой всё. Минхо издалека уже замечает как некоторые спины содрогаются, а единицы сползают на четвереньки.              Он подходит вплотную к толпе и отчётливо видит две машины посредине. Сбоку слышится мигалка скорой, а взгляд фокусируется на картине спереди.              Утечка бензина. Побитые части автомобилей, сжавшиеся, как алюминиевые банки. Крыша машины опрокинута прямо к наблюдающим. А ближе к ним из железа торчит рука. Детская.              Пульсация в ушах учащается, а Ли закрывает глаза. Что-то сжимается в груди. Он поднимает веки и смотрит на плоть на земле. Розовый браслетик болтается на ветру и немного покачивается, свисая с полноватого запястья. Кожа не шибко светлая, но видно маленькие ранки на кистях. Вероятнее всего владелица руки где-то глубже, под самой машиной. Он смотрит на это пару минут, не двигаясь. Затем выходит из толпы, где уже складывали тела на переноску, разворачивается и уходит.       Уходит дальше по своей хорошо знакомой дороге.       Просто жизнь. И просто так иногда бывает. Одни судьбы рушатся, чужие восстанавливаются. И вообще с каких пор трагедии и пародии на счастье называют нормальным? Люди до сих пор не понимают всей ситуации? Что они крутятся вместе с шаром просто в воздухе. И движутся, блять, к чёрной дыре в центре галактики!              С каких пор это всё — нормально?! Это из-за того, что мы ничего не можем изменить, или потому что об этом просто никто не думает?       

♡

      Пролетел ещё год. И ничего не изменилось. Абсолютно ничего не поменялось. Его как будто и не было. Отражение в зеркале всё то же, мысли такие же. И вокруг стены. Через которые ему не суждено попасть. А если ещё и голоса не стихнут — то ещё чуть-чуть и он сойдёт с ума.              Он. Неопрятный странный офисный работник, что пишет статьи и пытается не уснуть на рабочем месте. Минхо хотел писать книги или быть мировым журналистом. А теперь ни то, ни другое. И только устаёт каждый день. Всё застопорилось как в сюжетах херовых фильмов.              Всё по кругу. Кривая спираль крутится и крутится. Что-то иногда вспыхивает. Ажур мудрости, преисполнение наивысшей точки. А как мы знаем, подняться дальше вершины нельзя, потому что это…вершина, логично? Поэтому всё снова падает на пол.              — Всем доброго дня, — Джисон, хлопая входной дверью, проходит сквозь лабиринты офиса, кланяясь коллегам и ненавязчиво улыбаясь. Плащ плетётся в ногах, пока большой чехол с ноутбуком шатается у пояса. — Привет, — он останавливается у стола Минхо. Ли сидит неподвижно с самого утра и редактирует скучный вордовский документ.              — Привет, — глаза скачут от экрана к опрятно одетому молодому человеку. Так он ещё сильнее смахивает на настоящего офисного планктона. Очень похвально, Джисон, ты перешёл на какой-то новый уровень.       — Видео про дворец и королевскую усадьбу с шахматами у тебя?              — Там, где принц Вальтер? — видит кивок и торчащие волосы на макушке. — Да, я до половины смонтировал. Дальше сказали с адвокатом будут делать.              — Скинешь черновики? Я текст сверить хочу, — он медленно делает шаг вперёд к своему месту.              — После перерыва, — снова втыкается в комп.              — Окей, спасибо, — парень закончил допрос и прошёл дальше к большому окну, размахивая подолом в разные стороны.              Разум засыпает, стоит только прикоснуться к текстам. Это успокаивает, замедляет. Ему нравится над чем-то работать и ни о чём не думать. Но голова всё равно раскалывается на части.              Минхо. Он думает слишком много. До ненормального состояния. Может это какое-то психическое отклонение? Скорее всего. Так не должно быть, он понимает это по радостным и умиротворённым лицам вокруг. Не похоже, что эти люди копаются в чем-то у себя в головах. В чем-то невидимом, в том, что для себя может придумать каждый человек.              Ему просто иногда кажется, что у него изнутри голова взорвётся. И представляет он себе это в мыслях так часто и так ярко, что аж больно и страшно становится. Как будто голова возбухает.              Он встаёт со своего места и выходит из офиса, направляясь к лифту.              Минхо отвлекается на предметы вокруг и начинает поглаживать свою голову. Нужно бережно к себе относиться, чтобы тело жило. Всё будет хорошо, он даст себе всё то, что сам захочет. Что только его мозг не попросит, он даст всё. Лишь бы не умирал раньше времени.              Свежий воздух полезен. Заставляет сменить внимание на себя и на мир вокруг. Конец марта, всё вокруг цветёт. И люди тоже цветут, это прекрасно. Такой милый хрупкий мир, который можно держать на одной ладони. Заставляет перевести дух.              Это тайный дневник личных чувств. Эссе на приём к психологу. Только каждый, кто случайно прочитал бы это, впал бы в немой шок. Как человек может это носить в себе и так долго держаться? Струны сердца выигрывают почти каждый день одну и ту же мелодию, и всё равно ещё не порвались. Не заменил струну и не продал синтезатор. Он, кажется, устал.              Столько лет мечтать о чём-то, чего и так не существовало бы. Какой-то идеальный мир. Имея всё, он не ценил это, получается? Да нет, ценил. Но всё равно думал, что всё плохо. Работа не работалась, учёба не училась, мечты не мечтались. А теперь и не сбываются. И никогда не сбудутся.              Из всех тех ежедневных расстройств и неудач ничего не осталось. На месте глупых сорняков осталось только сожжённое поле. От него идёт невыносимая вонь. И в середине, в самом ядре, в начальной цветочной поляны, которую иногда забывают поливать, он посадил три амброзии.              Три желания.              Одна из них завяла почти сразу же, прожив всего несколько минут. Вторая на следующий день окрасила кончики листвы в коричневый и начала гнить. Медленно и мучительно. А третья так и не расцвела.              У него было три заветных желания.              «Хочу, чтобы Дори и Сынмин были живы»              Оно больше никогда не сбудется.              Мёртвые не оживают.              «Хочу опубликовать свою первую книгу»              Показать свои мысли холсту, а холст — миру. Нужно показать холст, но он пишет на обычных листах.              «Хочу продолжать общаться с Джисоном»              Эти три вещи. Если бы они сбылись, то Минхо был бы самым счастливым человеком в мире.       Эти слова настолько пропитаны грустью и ненавистью, прямо заключены в них. Они — это и есть сам Минхо. Но сейчас такое чувство, как будто это просто фильм. Типо, ты реально ничего не можешь сделать. Нихуя просто. И само понимание, что это прямо с тобой в реальности. Оно непостижимо мозгу. Это не аниме, не дорама, не сериал. А твоя жизнь.              У него постепенно закрываются глаза под тусклым свечением экрана ноутбука и мерцающей кнопкой из-за низкого процента заряда. В наушниках что-то похожее на морской прибой, а следом тихий плавный голос вокалиста. На протяжении всего дня он задумывался над своим состоянием. И пройденные тесты депрессии не давали покоя. Неожиданно было снова увидеть положительный результат. Он предполагал, конечно, что просто так ничего не пройдёт, время не залечит врождённую дыру. Но, реально, снова? Оно что, оказывается, спустя года не прекращалось?              «А может проще вскрыться…? А то вдруг дальше ещё хуже будет»       И так сейчас ничего не чувствует, описывает всё одним предложением: "Я не понимаю, что происходит вокруг". Другие просто не лезут из глотки. Так, ладно, а вдруг он не будет убивать себя сейчас и через год скажет: "Тогда я чуть не совершил ещё одну самую большую ошибку в жизни"? Но и этого нельзя сказать точно. Хорошо, а как тогда по-другому бороться? Люди вокруг так заняты пустым обсуждением других людей, даже время ни разу не покоряли. Не пора ли им обратить внимание на более важные вещи, нет? Даже не знают откуда появились и начинают давать советы о том, как лучше вести себя, как правильно питаться, жить и дышать. Кто-то может, блять, тогда ещё скажет как правильно умирать, раз все такие умные?              Психолог после того, как услышал от Минхо фразу "Я задумывался о том, что эта проблема стоит выше психологов и, наверное, мне тут никто не сможет помочь" не начал отрицать. Наоборот.              Он спросил у него "А чего вы тогда ожидали от нашего сеанса?"       «Нахуй я туда полез» — Ли сидел в прострации после сеанса и пялился куда-то в угол тёмной кухни.       Ему понравилось? Нет. И ради этого он ждал два года, мучал себя грёзами, что нужно обратиться к специалисту? Он знал, прекрасно знал, что ему волшебную таблетку не дадут, но за прошедший час только больше разочаровался. В чём-то. Непонятно в чём. В жизни, возможно.              Вариант закончить всё прямо тут и сейчас даже приглушил панический страх смерти. Такое ощущение, как будто он застрял в песочных часах. Когда их ещё ставят на стол и ждут до конца, пока всё не высыплется. До последней песчинки.       Ему страшно, что тот малый процент здравого рассудка его окончательно покинет. Страшно, что у этого всего будет один конец: без продолжения, без второго шанса, без повтора. Только несуществование и тьма вокруг. Это правда то, что произойдет с ним? В конце жизни. Его жизнь правда когда-нибудь закончится и потом наступит ничто?              Ему правда никто не может помочь? Минхо страшно, что ему действительно никто и никогда не сможет помочь. Заткнуть голоса в голове и предотвратить смерть. Идея о бессмертии как у вампиров сомнительна, конечно, но иногда он всё равно вспоминает её. Если бы они реально существовали, то теряли бы родных всю жизнь. Это единственный минус.              Минхо терял их всего дважды, но уже не видит смысла ни в чём. Ни в том, чтобы улыбаться, ни в том, чтобы просыпаться. «Или верните всё как раньше, верните в тот мир, что был до этого, или я не собираюсь здесь жить». Он не хочет знакомиться, он не будет заводить новых домашних питомцев. Он не может. Разве животное заслуживает того, чтобы его завели только из-за горя об утрате? Нет.              Парень не хочет никого. Вот только тот кот или никакой. Вот только заминочка — тот кот умер. Он больше никого не хочет видеть.

      ♡

             — Вы уверены в своём выборе?              — Да, — соглашается Минхо.              — Вы до этого пробовали их? — девушка крутит меню в руках, будто проверяет на наличие жучка, бомбы или прилипшей жвачки.              — Да, — снова повторяет он.              — Хорошо, — она записывает что-то в блокнот. — Нужны ли вам объяснения?              — Нет, спасибо, — кивает в ответ поклонившейся официантке и припадает головой к столу.       Его сейчас стошнит. Прямо тут. Прямо на пустую тарелку посреди кафе в обычный будний день. Он засматривается в окно и наблюдает за прохожими. В горле начинает першить, а крик сидит где-то внутри. Сейчас бы на поле, покричать и поплакать. Но это всё ещё большой город с большим количеством людей. Минхо не будет кричать в квартире, перекрикивать и без того шумных соседей, что всегда ссорятся — это понятно из громких возгласов, — и потом мирятся — это понятно по громким стонам и ритмично скрипящей кровати. Когда-то давно, кстати, это его даже возбуждало, но потом перестало. Просто шёпот демонов в уголках спальни стал громче.              Через пару минут перед ним положили ещё одну тарелку с водой. Там разлёгся серый шевелящийся осьминог.              Он же знает, что делать. И сейчас сидит ухмыляется самому себе. Он правда знает, что делает.              Это действительно заманчивое предложение.              Минхо берёт одну из палочек и пододвигает к себе поближе тарелку. Теперь его судьбу будет решать рыбёшка. Назовём это перекидыванием ответственности. Он нанизывает спрута на палку и зажимает его второй, ждёт пока вода выльется. Затем окунает в тёмный острый соус и моментально закидывает слизь себе в рот. Это была, наверное, плохая идея вообще идти в эту забегаловку и заказывать живого моллюска. Даже отговорить было некому. Он не выходил на связь уже пять дней. Всё стоит. Работа стоит, жизнь тоже застоялась. А журналист просто хочет, чтобы все паузы в голове убрались. Паузы — невидимые стены вокруг бедного его и всего мира. Всего мира — чего-то, что так пугает и приносит боль.              Его кучу раз просили объяснить, что он имел в виду, когда говорил, что до него всё доходит будто с задержкой. Что он не хочет работать и заниматься своим хобби, потому что устал и потому что не знает, как восстановить батарейку. Было бы легко назвать это хронической усталостью, но ему никто не ставил такого диагноза. Он был бы рад заботиться о себе, залепливать пластырями порезы на пальцах, но от них потом остаются липкие пятна и туда приклеивается куча пыли.       Но Ли видел. Ли знает.              И он плачет.              Моя звездочка на небе, почему ты плачешь?              Щупальца стремительно пытаются захватить гортань и перекрывают воздух. Минхо сжимает помятую подушку, что была на диване, мёртвой хваткой и сильнее жмурит глаза. Забавно, что все готовятся заранее или вообще не заказывают подобное, боясь, что не смогу прожевать. Люди даже на мукбанках начали есть живых существ, чего там. Собирают сотни тысяч просмотров.              Забавно? Это клинично.              Ещё чуть-чуть и челюсть просто перестанет двигаться. Он очень устал, хочется сглотнуть, но мешает инородный объект в глотке. Это отвратительно. Даже по меркам вариантов убить или просто помучить себя. Парень подавляет рвотные рефлексы, когда желе касается язычка. У него в планах сегодня было ещё прогуляться по парку и покормить белок на площадке. Оказывается, он столько всего не сделал. Откладывал судный день и занимался разными мелочами, пытаясь занять голову. Почему он не сделал этого же и сегодня? Вроде бы, пока ещё не время прощаться со всем. Он ещё даже не отдал Джисону нинтендо, который брал во время поездки в участок. Погода тогда была мрачная, белые тучи заполнили всё небо. И музыка из радио у водителя микробуса была стрёмная. В следующий раз Минхо обязательно предложит команде включить спокойные японские баллады вместо американской попсы.              …в следующий раз?              В туалете раздаётся громкий кашель и плеск воды. Потирая очередной раз губы мылом, он растирает их до крови, срывая корочки с кожи. Проглотил.       — Тц, — мёртвая тишина с одними канализационными трубами и капанием прервалась. Руки обвили раковину, а панельные узоры начали расплываться. Даже это у него не получилось.              Вокруг витает эхо любимого голоса музы. Он течёт по гладким углам и иногда останавливается перед склонами. О чём ему дальше писать, если он уже всё сказал? Пытался использовать метафоры, сложные аллюзии и думал, что со своими особенностями его быстро заметят.              А в заголовках появлялись только лёгкие и радостные работы со счастливым концом. Ему обидно, он щурил глаза и смотрел вдаль, улыбаясь. Он знал, что не сможет добиться многого и получить общественное признание. Признание в тех кругах, где обитал он сам. Это было бы чудесно, если бы его знали те люди, за творчеством которых он сам следил. Но любовные детективы с драмой и мистикой — это не его. Минхо нравятся истории о жизни реальных людей, их откровения, немыслимые сюжетные повороты, которые просто так не придумаешь, если это не случится с тобой.       Лёжа в июльской вечерней тишине, он пил холодный гранатовый сок и у окна читал что-то из творчества Дадзая Осаму. Воспоминание не красочное, но в целом так и должна выглядеть обычная смертная жизнь. Ты миришься с ходом времени и продолжаешь листать книгу в синей обложке.              В голове столько проблем, что хочется их все расписать. А в итоге на бумаге получается белиберда, перескакивание с темы на тему и даже незнание структуры своей работы. В пабликах по писательству его бы точно засрали. Пытается в стилистику, получается в статик. Столько рифм. А как итог — ты едва кому-то нужен.       И причина его мыслей скорее всего теперь даже не кроется в давних трагедиях и потерях.       — Спасибо, приходите ещё! — парень на кассе отдаёт ему чек и осматривает очередь за Ли.              — До свидания, — Минхо разворачивается и уходит от стойки к выходу. Пройдя через столы заполненные посетителями, он подходит к выходу и, открыв стеклянную дверь, покидает здание.              Над головой фиалковое небо. После стресса логично же отправиться в чайную за бабл ти? Как будто экзамен в школе какой-то сдавал. Какой же глупый день.              Он берёт пачку орешков и чай, расплачивается и выходит из магазина. Неожиданно в руках на экране телефона высвечивается новое сообщение. Минхо останавливается посреди тротуара.       [джисон🌼]       привет, тут?

      [минхо🐱]

      тут

      [джисон🌼]       смотрел w между двух миров?

      [минхо🐱]

      давно как то

      [джисон🌼]       мне понравилась идея перемещений       типо из комикса в реальный мир       прикинь написать такую книгу       ток наверное такое уже писали, но всё равно интересно

      [минхо🐱]

      знаешь мне кажется сейчас вообще оригинальной идеи не придумать

      до которой ещё никто не додумался

      Он отрывается от клавиатуры телефона и заходит в автобус. Высматривает свободное место и садится туда, кладя на колени пакет с покупками. Снова открывает диалог, смотрит на уже введённое сообщение и нажимает кнопку отправки.

      [минхо🐱]

      таких не существует

      [джисон🌼]       они существуют, но надо перейти на новый уровень понимания мира и тогда ты до них допетришь       типо как….       не знаю

      [минхо🐱]

      я понял

      Наушник продолжает выпадать из уха, но в этот раз Минхо засовывает его поглубже. Включается приложение с музыкой. В каждой песне, что попадается, поётся о смерти. Что-то про звёзды. Мрачно.

      [минхо🐱]

      у тебя есть музычка какая-нибудь?

      мне нечего слушать

      Гитара бренчит громче обычного, заставляя смотреть в окно из-за удушающего чувства.       [джисон🌼]       щас гляну       Они общались раньше. Даже дела кидали и сразу припадали к телефонам. Минхо нравилось заходить после пар в личные чаты и видеть там новые сообщения от милой мордашки модно разодетого Джисона на аватарке. Было, конечно, ещё много контактов, которые пытались пробиться к нему в личке, но первым он всё равно открывал диалог с человеком, у которого была ромашка рядом с ником.       [джисон🌼]       Darkside — Blink-182       Love me Remix — BE’O       Galileo falls in love — Yuuri       у него ещё другая песня новая вышла       но по звучанию мне эта больше понравилась

      [минхо🐱]

      у юри?

      [джисон🌼]       дададад       Минхо включает Галилея, полностью расслабляет тело, облокачивается на сидение и закрывает глаза.

Galileo falls in love — Yuuri

             На тёмном фоне совсем ничего нет, даже искорок радужных. Столько раз за жизнь люди моргают и даже не задумываются о том, что перед ними появляется та самая страшная темнота.              Пианино. Такое красивое. Голос. Совсем тихий, приятный. Джисон слушает такую приятную музыку.

      [минхо🐱]

      о чём поёт?

      [джисон🌼]       я ещё не смотрел       подожди       В голове возникают картинки, как Джисон, отрываясь от какого-нибудь сладкого попкорна, потирает руки салфеткой и мизинцем открывает поисковую строку. Увлекательно представлять, чем занимаются другие люди, пока ты находишься где-то вдалеке от них. Это странное чувство, что в этот же момент в другом месте тоже что-то происходит. Странное, в то же время прикольное.       [джисон🌼]       если переводчик правильно перевёл то это про скоротечность моментов       я останусь для тебя мимолётным светом, но буду тебя видеть даже если ты далеко

      [минхо🐱]

      не складно как то

      [джисон🌼]       че

      [минхо🐱]

      мимолётное мгновение это автор или второй человек

      если автор то это он уходит и его будут видеть далеко

      если тот человек то получается это этот уходит

      [джисон🌼]       тут два главных героя тогда       я очень маленькая звезда       всегда тем, у кого сильное гравитационное притяжение       сходящийся свет выглядит ослепительно       то есть, они оба незаметные но увидели друг друга

      [минхо🐱]

      и их чувства не угаснут даже когда их разлучат

      [джисон🌼]       даже когда они не разлучатся я бы сказал       люди расстаются не из-за внешнего мира, а из-за внутреннего       не, судьба тоже конечно может разлучить

      [минхо🐱]

      воля звёзд?

      [джисон🌼]       с тобою вместе были мыы, но волей звёзд разлучены       дадаавхъпхър       мне так нравится эта песня

      [минхо🐱]

      мне тоже

      Минхо блокирует телефон и прикрывает глаза, вплоть до последнего припева.       Дома за окном сменились на зелень, его остановка.       Он выходит из автобуса у парка. Невысокий забор ограждает территорию, но быстро заканчивается на главном входе. Днём довольно тихо, только вечером бывает галдёж, когда дети выходят гулять. А сейчас все по школам.              Когда-то он тут даже сову видел на дереве, но она была похожа больше на статую. Рядом с детской площадкой в укромном уголке таятся местные коты. Занимают место в теньке и играются на деревьях. А чуть дальше, где был брошенный амбар, поставили фонтан с античной статуей какой-то девушки и окружили его удобными лавочками.              Плотные шапки зелени закрывают землю от попадания солнца и спасают от жары. Но весной тут прохладно, поэтому никого нет. Он проходит в противоположный край круга и садится на одну из лавочек. Минхо даже не заметил, что прошлая песня уже закончилась и сейчас играла другая.       Он включает телефон и нажимает на вторую.

Love me Remix — BE’O

             Отличается. Эта похожа на заставку какого-то сериала про подростков. Песни про любовь, вполне в стиле Джисона. Есть в нём, всё-таки, что-то от безнадёжного романтика. Сидящий смотрит по сторонам. Как будто насыщенности добавили. Сюда, оказывается, тоже свет попадает. И такое ощущение, что листья его фильтруют, пуская только жёлтые лучи. Камни на земле такие детальные. И льющаяся вода в фонтане тоже. Она так внезапно стала реальной. Глаза не верят. Он подходит к статуе и окунает руку. Холодная. Прозрачная. Ладонь поднимается выше, собирает в себя падающие капли.              В мире есть ещё что-то, что может отвлекать его. Это удивительно. Он всегда втыкает наушники и слушает что попадётся, не вникая в мелодию и посыл. В итоге это превратилось в новый вид шума. Музыка больше не прячет от города, она слилось с ним и начала тоже раздражать. Минхо не знает в чём магия: в красивой мелодии, в тёплой погоде или в том коротком разговоре. Но сейчас вроде легче.              Он разворачивается назад к лавочке, собираясь скрыться от света и застывает. Маленькое рыжее существо сидит прямо рядом с пакетом, где таились жёлуди и орехи. Даже крепкий узел не может скрыть запах от грызуна. Верх наглости.              — Э, — тыкает пальцем в животное, удивлённо поднимая брови. — А ну слезай!       Похититель, видя, как парень начинает медленно приближаться к нему, резво перескакивает на спинку, глазеет ещё пару секунд, а затем спрыгивает вниз и скрывается в кустах.              Пакет разорвал. Глаза анализируют ситуацию, а изо рта вырывается смешок.              — Почему нельзя было подождать? — он замечает грызуна сверху на дереве и уставляется на него. — Тебя манерам не учили? — начинает отчитывать замершую на месте белку.       Ситуация, которой Минхо не ожидал, начинает смешить его. Всё в жизни происходило для того, чтобы он сейчас стоял в парке и разговаривал сам с собой, жалуясь на белку? Вот вам и смысл жизни, блин.

      [минхо🐱]

      *фотография*

      [джисон🌼]       ХВХХАПЪХ у тебя белка схавала жёлуди?

      [минхо🐱]

      ДА

      [джисон🌼]       ХХХВХХААХАХАХ       я думал ты дома

      [минхо🐱]

      я в парке

      [джисон🌼]       *фотография*       я мозаику собираю       Они так давно не болтали ни о чём. Какое приятное чувство. Огонёк общения снова загорелся? Это неожиданно. Минхо не хотел особо контактировать первое время и думал, как справиться сам со своими демонами в голове, а потом напишет. Похоже на страх сказать лишнего. Страх показаться через чур открытым, хотя Джисон и до этого многое видел. В старшей школе и университете они иногда списывались ночью и незаметно для себя начинали рассуждать на более глубокие темы, немного показывая свои внутренние состояния и переживания. Но даже тогда он аккуратничал. Боялся показаться глупым и слишком уязвимым. В жизни просто были некоторые насмешки со стороны, люди иногда шутили над стилем одежды, над жанрами музыки, которые нравились Минхо, они в целом над всем любили шутить. Это же подростки. Но тем детям, над которыми они шутили, было не смешно.              Все, кто имел определённые интересы и знал, кем они хотят быть в будущем, получали комментарии о том, что это нереально и лучше пойти, ну, в более известную сферу. Не быть художником, скажем, а начать свой бизнес. Не пробовать себя в писательстве, а идти на прокурора. Сынмина часто обсуждали. Видите ли тот не пойдёт как все в университет, а будет пробовать себя в актёрстве. Он даже у старших вызывал улыбку на лице. Издевательскую. Но в него верили самые близкие друзья, поддерживали его. И он смог. Все те слова, что были сказаны, оказались пустышкой для парня, у которого была своя мечта.       Когда из толпы кто-то выделяется, на него всегда будут смотреть. И вероятнее всего обсуждать. Минхо не знает точно, но он предполагает, что именно из-за этих факторов ему не хватило смелости заниматься делом, которое он любит.       Но когда смерть маячит у тебя перед глазами, внезапно приходит осознание, что всем всё равно. Ты можешь быть кем угодно, заниматься чем угодно. Самыми бесполезными вещами даже. Но все люди одинаковы. Всех ждёт один и тот же конец. Некоторые осознают это и просто делают именно то, что хотят. А некоторые до самой последней минуты будут сомневаться. Он не знает, в чём причина того, что люди настолько слепы. Слепы в своих возможностях, слепы в своей интуиции, слепы к тому, что на самом деле можно сделать, пока ты жив. Но тут кто-то слеп, а кто-то нем.              Вот Минхо, например, всё видел своими глазами, хоть его взор и закрыла белая пелена, но он видел. А вот сказать — сложно. Он не скажет. Сложно описать то, что чувствуешь именно ты. Сложно донести до другого человека идею, которую придумал твой мозг. Потому что все мозги мыслят по-разному. Твой может полностью понять идею, потому что он её и придумал, но другой может быть недостаточно развит. И он не поймёт.              Если бы он был сильнее — он бы смог озвучить свои мысли прямо и открыто.              «Мне страшно, что мои книги не примут в издательство и что я не буду получать с этого денег. Мне грустно, что я больше никогда не увижу своего лучшего друга и любимого кота, потому что они умерли. Мне нравится, когда у меня всё получается, но я боюсь неудач. Я не хочу, чтобы меня засмеяли и критиковали, потому что это заставляет меня думать, что я плохо стараюсь. Я хочу жить как нормальные люди, что не задумываются о смерти каждый день, не ложатся в кровать с чувством тревоги и не думают о том, как был скоротечен этот день, и что такими темпами они проснуться и вот — прошло уже семьдесят лет. Я хочу общаться, хочу любить, но мне страшно, что мне сделают снова больно. Не хочу жить в постоянной обсессии. Не хочу, чтобы всё вокруг исчезло. Я боюсь умирать. Я боюсь умирать. Я боюсь умирать. Я боюсь умирать. Я боюсь умирать. Я боюсь умирать. Я боюсь умирать. Я боюсь умирать. Я боюсь умирать.              Я боюсь умирать»              Ему придаёт силы мысль о смерти и о том, что всем будет всё равно на твои слова, когда ты умрёшь. И тебе будет всё равно. Но даже под силой самого сильного страха, что он когда-либо испытывал, он всё равно только продолжает его бояться и молчит.              Сознание вернулось, как только в наушниках перестала играть музыка. Телефон сел. Минхо взял порванную пачку еды в руки, поднялся с лавочки и пошёл налево дальше по тропе. Задерживаться там ему больше не было смысла.              Над головой шелестят листья, а по веткам и правда прыгают грызуны. Он замечает нескольких, но решает пройти ещё чуть дальше, где больше свободного пространства. Вдалеке слышен детский смех, но поблизости ни одной человеческой души. Уютно. Атмосфера летнего леса.              Как только звучит шуршание пакета, всё вокруг замолкает. Через секунду слышится треск коры. Минхо разворачивает голову в сторону звука. И видит внизу огромного дуба, где-то между травы, крохотную белочку. Она, не торопясь и перепроверяя обстановку, крадётся к дорожке. Присев, гость протягивает ей потрошившийся орех и наблюдает, как постепенно животное приближаются к нему вплотную и забирают плод прямо из руки. Их тут кормят, сто процентов. Уже привыкли жить с людьми. Затем подбегает ещё одна, её Минхо тоже угощает, но та быстро прячет всё за щёку и убегает обратно на дерево. Уже через двадцать минут никого не было видно. Съели половину пачки и больше не идут. Запасы на следующий год, считай, готовы. Он поднялся и, отряхнувшись, пошагал дальше по дороге.              На основной аллее уже потихоньку собирались люди. Дети веселились на качелях и бегали друг от друга, а родители мирно наблюдали за ними с лавочек.              Вся его история за последние два года — это томные писания о конце, какие-то выдуманные фигуры в темноте и что-то на грани с шизофренией, эскапизмом и нигилизмом. Довольно одиозно. Он сам не раз испытывал негативные эмоции, когда пытался проектировать это. Только вместо последовательных страданий и нормальных умозаключений, получалась каша из несвязных между собой предложений. Минхо сам не понимал, что пишет. Конечно, он не пускал это в свои статьи, потому что слишком личное.              Но адекватными выходили только те части, которые он брал из интервью и новостей. Журналист в упор отказывался верить в то, что его друга сбили совершенно случайно, поэтому в планах была полноценная работа об этом инциденте. С расследованиями и прочей чушью. Но чем больше он погружался в это бессмысленное дело, тем больше начинал сходить с ума. Принятие чьей-то смерти всегда долгий процесс. Особенно если напоминать себе об этом каждый день.              Неудобно без музыки. И есть хочется. У него дома незаконченная работа со статьями и вчерашняя паста в холодильнике. А ещё куча одежды, разбросанной по комнате, и немытые полы, но об этом думать не хочется.              Домой хотелось вернуться как можно быстрее, поэтому неосознанным быстрым шагом он прошёл аллею и, выйдя из парка, повернул направо к пешеходному переходу. На город опустились заметные сумерки. От непривычки аж глаза заболели; в сквере казалось, что на улице светлее. Рукава шерстяной куртки потирали веки, пока не загорелся зелёный свет. Нужный автобус попался сразу же, Минхо помахал водителю и тот остановился. Минута — и он уселся у окна, пряча руки в карманы.              А уже через полтора часа лежал сытый, распаренный после горячего душа на расправленной кровати. Телефон мирно заряжался на тумбочке.              Сегодня он сам себе усложнил жизнь, испортил настроение и просто физически устал. Вера в следующий день возрастает сразу же, как не получается что-то закончить в том, который прошёл.              Зазвучала оставшаяся песня.

Darkside — blink-182

      Прекрасно подошла бы под какую-нибудь книгу с приключениями, где кипят чувства, и персонажи живут каждый день как последний. Детально прописанные персонажи, которые могут влюбить каждого читателя в себя. Обычные люди, но которые сияют. Которые убегают, взбираются и мечтают.              Интересное занятие — представлять свою жизнь как большое приключение, как что-то за границей. Как что-то романтизированное. Это упрощает задачу. Тогда возникает ощущение, что всё так и надо. Минхо переворачивается на живот и утыкается щекой в холодную подушку, освобождая нос от наволочки. Руки кладёт на простынку под голову.              В комнате горит настольная лампа и подсветка внизу кровати. Миска, что была когда-то на кухне, убрана в шкаф. Покоцанная, но он её не выкинет. Внезапно вспомнил про неё. В голову всегда лезут неожиданные мысли, пока он лежит и просто расслабляется. Перед своим внезапным отпуском Минхо ходил в главный офис. Объявил, что закрывает свою новостную колонку, что касалась общественных новостей, в частности и того несчастного случая.              Два года. Столько времени он потратил на то, чтобы решиться. Страшно представить, сколько он ещё потеряет, пока будет решаться на что-то. День, месяц, может год? А может быть и всю жизнь.              Мысль крутится туда-сюда, проведывает тебя каждый день, и ты всё думаешь и думаешь. Это может быть совсем незначительное, какое-то мелкое решение. Оно никого не убьёт и никому не навредит. Но ты всё равно как-то отлаживаешь его. Это так странно.              Потом задумываешься о том, что ты находишься в мире, который даже людям не известен и становится ещё страннее. Они буквально не знают, где живут. И скорее всего никогда не узнают.              Он засыпает быстрее, чем успевает закончится песня...

♡

      День за компьютером в рабочей атмосфере, среди стопок бумаг, которые уже должны забрать. На обед посчастливилось ещё взять тёплый сэндвич с шинкой и кокосовый латте. Сладкое всегда приподнимает настроение тем, кто его любит. Хорошо быть в состоянии атараксии. Не читать научные книги, триллеры и не прокручивать новости из астрономии, что оповещениями выскакивают на телефоне.              Глянув время, Минхо откладывает гаджет в сторону, шуршит обёрткой от еды и продолжает обед. Он отворачивается к окну, попутно жуя бутерброд. Солнце заходит за тёмные тучи, а в голове крутится одна из песен, которые он вчера слушал. Галилео влюбился…              …странное название, но мелодия красивая.              Удивляет, как же люди могут писать такие песни. Должно быть, это талант. Сам он никогда не пробовал, да и не получилось бы у него ничего. Жалко, что прослушивание музыки не учит тебя быть поэтом или композитором. Но некоторые люди ею лечатся. Им даже помогает.              Наушники высовываются из глубокого кармана синего пиджака и по очереди втыкаются в уши. Музыка снова включается…              Тишина. Громчайшее вступление. Люди где-то, поют в унисон. И голос. Снова что-то похожее на тишину. И из тишины рисуются образы.              Он где-то уже видел эти образы, но никак не может вспомнить где. Знакомые образы, как будто в дыму. Едком дыму, смоге.              Опасно...это опасно.              Тревога.              Работник резко подрывается с места, несвязно кидает мусор в урну и уходит из тёплого помещения утреннего кафе. Один вдох. Второй. И третий. Свежий воздух выливается в лёгкие, кружа голову. Мелодия утихает и продолжает тихо прыгать по струнам сердца. Тихо-тихо, наравне с окружающим миром вокруг. Машины все как одна едут навстречу Минхо. Туфли клацают по асфальту. Клацают, чёркают и стираются. Напряжение нарастает с каждой секундой. Нота, затем ещё нота. Одинокий голос сопровождается целым хором. Он не может справится сам.              Кто не может справится?       Шаг. Глаза закрываются, чётко представляя перед собой съёмочную камеру, как в фильмах. Они жмурятся. Голова поднимается, качается в отрицании, а щёки надуваются.              Секунда.              Всё пропитано слезами. Барабаны стучат по перепонкам, сердце набивает громче грома. Кто мог бы ему помочь? Это трагедии всех жизней. Они собраны тут воедино. Всё невозможно. Всё нереально.              Кто же ему…поможет?                     Почему всё именно так?                     «Почему…»                            ПОЧЕМУ?!!!!!                     Крик. Минхо срывается на бег.              Ничего не видит перед собой. Лица размыты, становятся невидимыми. Как же становится жаль всех, кто это видит. А по правде, никто этого не видит. Все пешеходы разбегаются из-за громадных капель дождя над головами.              Это…правда этот мир. Такой грустный. Он заставляет меня плакать. Этот мир, он правда такой грустный? Недавно это был совсем другой мир, там не было смерти. Смерть изменила меня. Самыми главными проблемами казались только те, что беспокоили меня прямо в тот самый момент. Но потом они стали ничем, когда у меня отобрали причину жить.              То, ради чего я жил. Его больше нет.              То, что я любил, исчезло. Оно никогда больше не вернётся.              Я не могу сказать, что хочу умереть.              Но и не могу сказать, что хочу жить.              Мне плохо.       Я       не       справляюсь                     Слепо забежав под крышу офиса, он распахивает двери и влетает в здание, хлюпая обувью и оставляя мокрые следы за собой. Пересекая раз за разом новые пролёты, Минхо пешком поднимается на третий этаж, пытаясь глубоко дышать. Руки умудряются цепляться за поручень и помогают двигаться дальше, но ноги заметно трясутся из-за чрезмерного напряжения мышц. Он проходит через арку в коридор и мигом поворачивает в сторону уборной, где никого из посторонних не должно быть.       Смотря только под ноги и наблюдая сплошные звёздочки, журналист не замечает людей вокруг себя и только ускоряет шаг, желая дойти до крана с водой как можно быстрее. Она должна помочь, оживить, хотя-бы немного…       Голова кружится. Дыхание снова сбивается. Земля уходит из-под ног, а наушники падают с головы, тело с чем-то сталкивается и начинает падать вперёд. Женские возгласы звучат по всему этажу.              — Минхо? — сбоку кто-то подбегает и хлопает его по плечу.              — Хэй, — девушка. Знакомый голос, Момо, кажется. Он делает попытку, пытаясь сосредоточится хоть на чём-нибудь, — Ли Минхо, — она начинает поддерживать его руками, чтобы тот не рухнул вниз. Забавно совпало, что Момо одна из тех немногих в рабочем коллективе, кто не гонится за костями вместо мышц, поэтому сейчас она вполне может помочь коллеге.              Обед же ещё не закончился. Все, наверное, собирались в кафетерий. У него, если честно, ни одной мысли не было про реальный мир с того момента, как заиграл гром. Вдалеке стучат двери. Здравомыслие требует быстрее вернуться в норму, но рассудок не слушается.       — Э, — слышится, как кто-то снова обходит толпу. — Что случилось?              — Минхо плохо, — под конец голос одной из работниц смешивается с фоном.              Кто-то снова подошёл сбоку.              — Минхо?              Ли поворачивается на голос.              Джисон.              — Ты слышишь меня?              Минхо кивает.              Это Джисон.              — Можешь двигаться?              Парень разжимает кулаки, которые неосознанно держали пиджак девушки и встаёт на ноги, освобождаясь из чужой хватки.              — Придержи его, — Момо кивает Джисону в сторону ослабшего и как будто передаёт его в другие руки, перекладывает вспотевшие ладони с себя на мужские плечи. — Давай его, — осматривается по сторонам, — не знаю куда.              — К автоматам на диван, — Минхо не успевает опомниться, как его поднимают на руки и, придерживая за спину, начинают куда-то нести. То есть, Хан реально просто взял и понёс его посреди офиса прямо у всех на глазах? Могли бы и под плечо взять. Ну хоть как-нибудь.       Вид с серого пола и белой рубашки сменяется на большое окно перед глазами, красные диваны и три немного шумящих автомата.              Депрессивные мотивы продолжают напевать в голове. С перерывами, как мигрень. Уходят и приходят. Уходят и приходят. Снова уходят. И снова приходят.              Всё уходит-уходит, а потом опять приходит. Приходит с новым осознанием правды. Он прожил эту грусть, поговорил сам с собой сотни раз, сказал, что не отпустит, но простит. Он всё простил.              Это была ночь. Все умирают почему-то ночью. Может быть, поэтому Минхо иногда испытывает тревогу именно ночью, внезапно, когда ложится спать. На утро ему всегда спокойнее. Но на самом же деле все смерти объявлялись ранним утром. В детстве он любил вставать пораньше, чтобы сделать все задания и потом просто гулять. А потом ценностям пришлось измениться. Теперь он боится просыпаться, потому что его утро может снова начаться с новостей о смерти. Боится просыпаться, потому что все, кого он ценил, умирали именно ночью.              Умирали, скорее всего, в самый тёмный период ночи — перед рассветом. Так в легендах или рассказах любят писать.              Они умирали или в час ночи, или в два, или может в четыре. Он не знает. Он не знает, во сколько именно они все умерли. Минхо не знает время, когда умерло его «всё», когда умер он сам. И от этого мурашки по коже. Хочется плакать.              «Мы все умрём» — повторяет он про себя каждый день.              — Я ел в кафе, — погасшие глаза застыли на одной точке, на тёмном облаке за окном. Дождь не прекращается. — Сэндвич, — боковым зрением видно, как сидящий в ногах Джисон повернулся к нему. Сначала уложил на диван и сел рядом, не сводя взгляд. А потом развернулся и стал разглядывать цветные баночки напротив в холодильнике. Дал возможность посмотреть на луну, когда на улице день. — Он был такой вкусный, — из глаз упала первая капля. — С ветчиной, — потекли вторая и третья. Минхо начал счёт звёзд.              И сразу сбился со счёта.              — Всё хорошо, — до щеки дотронулась тёплая рука.              Она начала вытирать звездопад.              Но с небосвода всё равно продолжали падать звёзды. Впитывались в кожу, застывали на горизонтах событий и проваливались в чёрные дыры.              — Красивое кафе было? — умиротворяющий голос.              Из всех зон комфорта, эта самая лучшая: забывание грёз.              — Красивое, — нос уже пошмыгивает. Пальцы бегают по глазам, пряча стыдливые слёзы. Чужая рука останавливается на вздымающейся груди.              — Можешь рассказать, на что похожи твои страхи? — Джисон наблюдает, как под его ладонью подскакивает грудная клетка, и уголки глаз с грустью опускаются ещё ниже. В глазах Хана нет жалости. В них никогда не было равнодушного сожаления. Только что-то светлое — трепетная забота. Но не исключено, что эту заботу за всё время видел только один Минхо.              — На круги ада, — он не отдаёт себе отчёта в том, какие термины использовать стоит, а какие нет. Это его поле боя, он не может себе запретить запрещённое. — Я не могу объяснить это дословно, но на каждом кругу свои условия и меня как будто кидают из угла в угол.              — Кто кидает?              — Монстры, — утирает бледные щёки рукавом кофты. — Те, кто питаются такими, как мы, — в теле начинает неприятно зудеть. Где-то в ногах. Он привстаёт. — Я не знаю, как описывать подобное, мне некомфортно.              — А, да, — Джисон отодвигается на другую часть дивана. — Извини.              Связь снова поугасла. Хан, он…              Он хочет помочь. Искренне. Возможно, он недостаточно старается или слишком заносчивый. Но ведь так пытаются делать люди, которые переживают, да?       — Тебя отвезти домой?       Через слипшиеся ресницы не было видно Джисона, но стоило Минхо поднять голову повыше, как перед ним возник персонаж. Такой же напуганный мальчик, как и он сам. С круглыми, как дырки в сыре, глазами. Говорящими. И эта бледно-голубая рубашка, что обтягивала костлявые плечи. Какие из них взрослые, с этими недочитанными энциклопедиями про сплетения солнечной системы, огромными вырезками заголовков из газет и детально прописанного плана, который забросили в первый же день? Это слишком сложно для человеческого молодого мозга. Занятия попроще ослабят давление жирных шрифтов.              — Да, — опускает голову, скрывая лицо от того, кто и так всё видел, — пожалуйста.       

      ♡

                    Холодно, как при морозе. Сыро и серо. Так сейчас видит мир Минхо. Но он не исключает того факта, что его на самом деле видит так только он. Стоит у входа на детскую площадку и ждёт, пока телефон в кармане снова завибрирует. Было смешно наблюдать, как Джисон спустя долгое время забывал про минувшие обстоятельства и звонил другу, но затем, после принятия звонка, сбрасывал. И продолжал отправлять сообщения с извинениями, уже забывая о чём хотел поговорить. Но для Хана это не было шуткой.              Крупица сразу тонет в огромном глубоком море. Она становится частью дна. Её даже пираты не ищут, потому что это песок, а не золото.              Знакомая машина заезжает на стоянку среди деревьев у входа и паркуется на свободном месте. Вечером не всегда свободно, но ночью проще. Родители с детьми уже сидят по домам, ужинают и ложатся спать. Из машины выходит Джисон, укутанный в чёрную куртку с мехом. Он блокирует двери и поворачивается навстречу знакомому лицу. Вход под цветами вишни. Романтично. Минхо и сакура явно сочетаются между собой.              Почему я так неуверен в себе?       — Холодно, — усмехается парень, ступивший на бордюр. — Ты ел?              — Да, дома, — кивает Минхо. Ветер похожий на осенний, задувает немного. Лужи из-за фонарей поблескивают на асфальте. Приятный вечер. В такие только закрывать глаза, слушать шум города и вдыхать свежий воздух. Он продолжает стоять на месте, вбирая мир вокруг, как вдруг чувствует медленное прикосновение.              Парень приоткрывает веки. В темноте стоящий напротив Джисон перебирает отросшие волосы. Приятно. Минхо не сводит с него взгляда, молчит.              — У тебя там, — пальцы едва касаются скальпа. Мурашки по коже, — вот, — протягивает показать маленький белый лепесток. — С дерева, наверное, — убирает ладонь и отпускает листик на пол.              — Спасибо, — слово убегает вслед за цветком.       Тени двигаются внутрь сквера. Уличный свет беден, но его хватает на размытое представление зелёных уголков. Младший ринулся вперёд, указывая на качели под жёлтыми фонарями, и за ним сразу же последовали. Скрипа почти не слышно, только вздохи и шуршащие акриловые кроны у забора. Небольшое узкое сидение сразу придаёт окрас детства. Минхо проследил, как смешно уселся его друг, свесив короткие ножки вниз, и сел рядом на вторые качели.              Плавные дорожки по маленькому парку раскиданы наугад, но даже так они собираются в играющую плитку клавиш, как у пианино. Боковое зрение затрагивает покачивающегося Джисона, а на небе уже взошли первые звёздочки.              — Так тихо, — звучит сбоку. — Мне нравятся такие ночи.              — Мне тоже, — когда ты с кем-то общаешься, это даже немного успокаивает. Минхо нравится проводить так время, непринуждённо, как будто не существует никаких парадоксов, цикла жизни и прочей чепухи. — И людей нет.              — А я? — смешок.              — С тобой комфортно, — голова сама поворачивается вправо, желая взглянуть на лицо собеседника. И правда, такое смешное. Что нос-кнопка, что губы крючком.              — Мне с тобой тоже, — и расплывается в улыбке.              Ощущение, как будто время остановилось. Не может быть, что прошло уже шесть лет. Просто не может. Первые пары были только вчера, он не мог уже закончить университет. Только школа же была. Как всё пошло по такому сценарию? Почему реальность так искажается?              — Если бы тебе можно было написать одну книгу за всю жизнь, — кроссовки прерывисто скользят по газону. Минхо рассматривает свои выпирающие коленные чашечки, светящуюся траву, а потом родной приоткрытый рот и завитушки в светлых волосах, — что бы ты написал?              — Что бы я написал? — Джисон взялся за цепи и откинул корпус назад, вздыхая. — Фэнтези про космос, — и правда, его два основных направления в литературе всегда были футуризм и сентиментализм, брюнет помнит это ещё с универа. Наверняка, там была бы и романтическая линия с несчастливым концом. Это точно в его стиле. — Я бы работал над ним всю жизнь, а потом не успел бы выпустить и умер, — оба пустили смешок, под влиянием ночи и не такое расскажешь. — А ты?              Минхо призадумался. Интересно получается, когда задаёшь вопрос кому-то и сам не знаешь на него ответ.              — Повесть, наверное, — ищет, куда уткнуться взгляду, поправляет куртку, но в конце успокаивается и садится поудобнее, — про жизнь со страданиями. Мне нравится такое читать, — кивает самому себе, задумываясь обо всех прочитанных книгах. — В таких работах часто добавляют автобиографичные моменты, это очень цепляет. Я хочу попробовать что-то такое тоже.              Всё стихает в легенды. По всей планете люди живут жизни и создают свои истории. Боязнь — это бесполезно. На это можно потратить секунду, если требует организм, но просиживать так десятки лет не нужно. Многие выбирают свой путь: заурядный, сложный, единственный из возможных, ординарный, лёгкий, спокойный. Люди могут заниматься чем угодно всю жизнь. Но творческие люди, они другие. И они не понимают, как можно жить не творя.              — Но знаешь, что мне не нравится в этом всём? — Джисон останавливает качелю. — То, что читатели превращаются в критиканов и начинают судить за каждое неслаженное предложение. Я когда в школе был, та и в универе тоже, пробовал публиковать тексты всякие и зарисовки на одном форуме на тему фэнтези, любви иногда, короче, ты понял, — слышит тихое "ага". — Там нет функции указать «не приветствую критику», поэтому я забил, — даже при взмахивании руками не разрывает зрительного контакта, — и там столько говна и споров было на одной работе. Типо "Вот это ты нахерачил повторов, конечно", "Че за эрративы непонятные", "Ничего не понятно, слог мне не понравился, в сюжете дыры, куча ошибок". Я как почитал, ахерел. Даже когда перечитывал потом, всё равно не мог понять, что им там не понравилось. Стиль не похож на обычный «диалог-действие», ну, ошибки в некоторых предложениях, да, но всё равно.              — Это как в твоих творческих работах было? — у преподавателей всегда было само больше вопросов именно к Джисону и его кудрявому другу — те самые фанаты «Бакумана».              — Типо да.              — Ну, в академ ты реально не вписывался, — некоторые даже столько метафор не знали, сколько он умещал в пять листов.       — Так, извините, на том форуме, что, преподы с нашей кафедры сидят и ищут меня, чтобы обосрать?              — Не знаю, — посмеивается Минхо, — может быть, — сирена звучит где-то вдалеке, кто-то громко смеётся. А они как в укромном уголке мечтаний, воспоминаний. — Как думаешь, почему в мире происходит всё так, как происходит?              — Что? — по выражению лица Джисона можно подумать, что он или прослушал, или ничего не понял. Но он его понимает всегда, иногда даже мысли умеет читать.              — Почему всё, что происходит с нами, вообще происходит?              — Ну, у всего есть свой ход. Где-то уже всё очевидно, где-то нет и может измениться. Это в целом тоже самое, как задумываться о смысле жизни. Интересно строить теории, но я не думаю, что они когда-то подтвердятся.              Как же устроен ход истории?              Каким образом вообще произошло так, что на свет смогли родиться люди, смог родится Минхо? Прошло не пять минут с возникновения мира, миллиарды лет. Как всё смогло сложиться в одной точке? Кто-нибудь задумывался почему мы существуем и оказались слишком далеко от смертельно опасных объектов Вселенной? От блазаров, например? Не по счастливой же случайности.              Как в созвездии Водолея рванула звезда и от неё остался только белый карлик. А ещё неземная красота в виде остатков материи вокруг него. Что бы там не существовало на ней, его молекулы то остались живы. Так может и случится такое, что снова из сингулярности возникнут такие связи атомов, которые существуют у нас сейчас? Из которых и получились мы. Может же быть, что если существование всего мира вечно, то через одну бесконечность снова появимся мы?              Новые «мы».              — Я не хочу уходить. Из этого мира, — тёмные силуэты деревьев пьяно раздвигаются, открывая божественную реальность — звёздные небеса. — Мне нравится тут, хоть раньше и было лучше.              Но, скорее всего, это возможно только в мыслях.              Всё существование. Оно в миг замолкает.              Покалывание в горле. Сразу перехватывает дыхание. И голова начинает так болеть. Вместе с сердцем. Точнее, где-то в том районе. Но из-за накручивания себя начинает болеть и оно.              Вне зависимости от статуса, достижений, желаний и усилий. Любой умрёт. Накручивание делает только хуже, заставляет бросать дела, которые делаешь, и начинать реагировать на вполне объяснимую панику. Но смотришь ради интереса сайты иногда и сразу замираешь: пожилые умирают в 70, особо везучие в 30 из-за несчастных случаев и ДТП. Тело сразу бросает в жар. И ведь это люди, которые жили в наше время, они — это и есть весь мир.              Теоретически ты мог им сказать что-то буквально вчера, и они бы ответили, как все люди, как все прохожие, как родные. Но сегодня они уже не смогут этого сделать. Потому что их сердца остановились. Потому что мозг умер. Потому что их тела больше не их, там никого не осталось. В тех родных кому-то телах ничего не осталось, кроме одной знакомой внешности и плоти. И такие заполняют пространство не где-то за пределами планеты, а под землёй. У нас под ногами.              Это до ужаса страшно. И пиздец как отвратительно. Может свести с ума, если правда задумываться обо всём процессе.              — Не думай, — окликает голос. Джисон поднимается с качель и встаёт прямо перед Минхо, заслоняя собой уличный свет.              — Что? — он собирается тоже встать, но не двигается. Хан закрыл ему проход.              — Пожалуйста, — страх. Глаза такие напуганные, как будто он увидел что-то ужасающее.              Страх?              — Что случилось?              — Я знаю о чём ты думаешь, — сжимает губы и смотрит так… — Минхо, ты гаснешь на глазах, — как не смотрел ни на что больше.              Что?              Минхо столбенеет. Почему Джисон так себя ведёт? Что значат все эти слова, которые он только что озвучит? Ли не мог так сильно оступиться. Не после того, как прирос к маске. Она была с ним всё время, тогда почему этот мальчик напротив, как будто видит его насквозь? Такого не может быть. Одна сторона спрашивает себя "Что происходит?", а вторая знает.              Вторая знает, что у людей тоже есть глаза.              — Ты… я знаю, это не… — Хан запинается после каждого слова. Слова заполняют голову и заставляют обдумывать, действовать, говорить и бежать. Видно, что он потерян. У самого всё ходом начинает идти.              — Я знаю, что ты пытаешься мне сказать, — старший полностью встаёт и ждёт движения впереди. Он не уверен, что переполняет его сейчас больше: голод, боль или горе. Но ему не нравится это давящее чувство.              — Нет, — достаточно громко проговаривает Джисон. Как герой, что дождался, чтобы дать отпор. — Подожди, ты… стой…              Полное молчание.              — …я думаю, — он продолжает, — что нужно делиться всем, пока ты имеешь такую возможность. Даже если люди уже знают причину твоей грусти, всё равно её надо как-то проживать.              Минхо умалчивает. Он правда много чего умалчивает. Много чего — это всё. Сколько не говорил об этих темах с друзьями, с родителями — ничего. Ни одного понимающего ответа. Только сочувствующие. Он ненавидит сочувствие, когда оно используется людьми, когда те не знают, как ответить на его чувства. Также он ненавидит людей, которые обесценивают чужие проблемы. Каждый раз борьба над выбором "рассказывать или нет" начинается со строчки "А осудят ли меня?"              Человек должен быть богом, чтобы осуждать другого за его ошибки и переживания. Это должен знать каждый сомневающийся. И им ли двоим этого не знать?              — Помнишь, мы говорили о вселенных? — столкновениях галактик, судеб и сплетений нитей Ариадны. — Меня очень душит наша. Очень сильно. Мне иногда кажется, что я инопланетянин и случайно попал не туда, — спокойные, как штиль, глаза, они знают, о чём говорят и смотрят на Минхо так, как будто приняли всё уже давным-давно.              Первые расколы туманностей названых секторов. Писать на потеху люду больше не имеет смысла. Занавес приоткрывается. Скоро разойдётся шов или раздастся выстрел.              За той стеной, за краем стены.       Он уже за ней? Это оно?       Тут тоже страдания. Но они другие. Эфиры светлые, некричащие. Переливаются синим. Растекаются, как кровь по венам. Светятся так волшебно, как искры магии. На землю обрушились звёзды и витают вокруг этого парня. Такое возможно?              — В школе меня не покидало чувство, что я занимаю чьё-то место. Я понимал их речь, но не мог ничего сказать. Меня как будто не слышали, — инородные чувства, чужие слова. Никогда он их не понимал, не пересекал границу. Не слышал ни одной истории, которая вызывала бы такую неоднозначность.              — Но, — Минхо растерянно скачет взглядом по сторонам, — ты же всегда был в компании, — сознание скачет по папкам воспоминаний в попытках связать события со словами.              — Я много улыбался. Потому что проще сделать вид, что всё хорошо, чем пытаться объяснить людям, что с тобой что-то не так. Ты же всегда следуешь этому принципу, разве нет? — Джисон ясно смотрит прямо в глаза сбегающему. Веки не смыкаются, он наблюдает там за чем-то. Свои глаза никогда не были такими интересными, как чужие. Коричневая тёмная радужка, карамельная середина с магмой. Пятнышко, это искажение. Как жерло Вулкана.              Он знает это всё наизусть. Даже свет не нужен, Джисон может представить эти глаза, не смотря на них. А дальше идут затемнённые края, как обрывы в бездну под островами. И наклонённые чёрные ресницы, они всегда удивляли его. Сначала такие незаметные, но если посмотришь сверху, их сразу видно. Удивительный мир, который закрыт для действий извне. Ему нужно пустотное пространство, чтобы впустить хоть кого-то.              И оно возникает, когда у владельца мысли покидают голову. А в мыслях столько хлама, что кажется, как будто там никто никогда не уберётся. Были бы силы только на это. Но откуда им взяться, если там осталась только душа без тела. Как же она сможет сама убраться?              Все…живут, как и жили. Жизнь, она продолжается. А Минхо кажется, что он умер ещё полтора года назад.              — А потом я увидел тебя, — свечение почти прекращается. Только уличный фонарь в глаза начинает светить: ветки перед ним пошатнулись. — И почувствовал, как будто нашёл то, что потерял очень давно, — мягкость тёмной одежды на человеке впереди превращается в скалы. — Ты был, — Хан отдаляется, а вместо зрачков у него появляются стеклянные кристаллики. Брови слушателя сводятся в смятении, — как родной мир. К-как космос, — всхлип. Минхо перестаёт дышать. — И я н-не знаю, смогу ли ещё когда-нибудь найти такую же частицу из с-своего мира.              Первая капля падает на пол.              — Минхо?              — А?              — Т-ты чего плачешь? — Джисон вытирает скопившиеся слёзы рукавом, потирая глаза.              — Что? — звёзды начинают покрывать всю поверхность. Поток не останавливается, только начинает усиливаться. Он не может перестать, они вытекают бессознательно.              Это как повести о расставании. Это первый раз, когда он прикасается к чьей-то истории. Столько раз смеяться и плакать вместе. Мечтать о прошлой жизни. Надеяться, что вы ещё встретитесь и будете улыбаться друг другу так же, как раньше.              Тот, с кем он хотел общаться больше всего озарил весь мир. Показал то, что невозможно в этой вселенной. Аурой успокаивал и посадил волшебный росток где-то внутри. Его сердце теперь окутано лазурной огранкой.              — Ты тогда к-как будто заболел, — перестаёт сдерживать чувства Джисон и подаётся в плач. — У тебя погас свет в глазах и т-твоё лицо…оно выглядело таким пустым.       Пустым. Раньше там была жизнь. Когда-то давно она там была. Но это невозможно объяснить. Все люди живут в разных вселенных, так как им рассказать то, что можно только почувствовать?              «Как итог, ты не знаешь, что там будет через время. В моей вселенной»              Жизнь — это очень сложно.              Честно, жить — это невероятно сложно. Мир, где ты ничего не знаешь и являешься всего лишь мимолётным кусочком. Ты будешь наблюдать много плохого, испытывать самую большую боль. Все люди это испытывают. Они видят всё. Видят всё, что видишь ты. Всем бывает больно и страшно. Внутри тебя появляется пустота даже когда умирает кто-то совсем, кажется, незнакомый. Человек, которого ты даже не видел, но про которого слышал. Тебе становится не по себе. На секунду мелькает мысль среди всех других, плывущих по своим сторонам: такое ощущение, как будто тебя бросили в этом мире. На самом же деле, тебя не бросали. Но люди, которые покидают мир, они оставляют кого-то. И какое же безжизненное чувство, когда ты ощущаешь себя тем самым «кем-то».       А что тогда насчёт тех случаев, когда умирают близкие?              Они оставляют тебя. Тут нет чувства обиды. Только сожаление о том, что ты не успел. Ты не успел сказать: «Я тебя люблю». Фраза «Я скучаю» так и осталась фразой в твоей голове, которая теперь тебя съедает.              Фраз очень много. Как и монологов, которые многие люди говорили уже пустым глазам. Родным глазам, но пустым. Они так и не успевали попрощаться. И Минхо никогда не успевал.              И, наверное, не будет успевать.              Поезд жизни движется на закате, при неземных видах, движется бесконечно. Из-за плотного изумрудного леса выходит золотой диск — солнце. Оно переливается в узкой реке, что быстро исчезает из виду и сменяется на салатовые поля. Поезд делает остановки, недолгие. Каждый из людей в вагоне выходит на своей остановке. И чья-то — конечная, а чья-то — между отправной точкой и конечной. Кто-то остаётся с тобой и до следующей. А кому-то пора выходить сейчас.              Человек выйдет навстречу своей судьбе, устало вздохнёт последний раз и растворится в закатной пыли навсегда. Ты не забудешь о себе, что тебе нужно ехать дальше. Солнце может зайти, а ты уже соберёшься выходить, но оно взойдёт снова с другой стороны если ты захочешь, надо будет просто переждать ночь в поезде.              И будешь выходить, не забудь свои вещи. Вещи: самые ценные воспоминания.              Прохладно. Тучи снова опустились на город, желая выплеснуть очередной апрельский дождь. Потихоньку шорохи листвы становятся всё громче и уже не спасают от слякоти.              — Подвезёшь? — спрашивает Минхо у присевшего на лавочку Джисона.              — Тебе холодно? — замечает подрагивающие ноги в кроссовках. — Подвезу, — поднимается и засовывает руки в карманы, — пошли.              Идя сзади, Ли наблюдает, как младший достаёт звенящие ключи из куртки и начинает крутить их в разные стороны. Ноги как две палочки торчат из верха и шагают к выходу. Кожаные штаны обволакивают икры и уходят под массивные чёрные ботинки. Стопы двигаются мелкими шажками и смешно косятся друг на друга. Интересно.              — Ты знал, что косолапишь? — выдаёт Минхо и замечает на себе виноватый взгляд.              — Я не специально, — в непонятках начинает осматривать свои ноги, но потом быстро отвлекается из-за усилившегося дождя и ускоряет шаг.              — Я не обвиняю тебя, — уточняет.              — Я знаю, — направляет ключи к машине и разблокирует её, прикрываясь второй рукой от дождя. — Залазь, — бежит к месту водителя.              — Ты милый, — говорит следом, прежде чем открыть дверь.              — А ты тупой, — корчится от попавшей за шиворот воды и скрывается за крышей, пулей влетая в салон.              Парень, чьё лицо скрылось за мокрыми длинными волосами, поднял голову наверх, рассматривая небо. Те-мно-та. Успевает даже сверкнуть. Гром успевает раздастся в ушах эхом, прежде чем он закрывает за собой дверь.              Приглушённые звуки дождя и его запах. У каждой машины есть свой особенный запах и чаще всего он едкий и какой-то неприятный. Но у Джисона он не особо заметный и довольно привычный. Сидения удобные, стёкла чистые, даже брелочек с лапой собачки весит на зеркале.              — Тебе собаки больше, чем кошки нравятся?              — Да, а что? — заводит машину.              — Ужас, — Минхо отворачивается к окну и наблюдает, как всё за ним медленно начинает двигаться.              Площадка становится всё дальше и дальше, пока совсем не исчезает из виду. Джисон выезжает с места стоянки, меняет передачу и выруливает на основную дорогу.              — Может поедим?              — Ночью?              — Да, — уверенно заявляет Хан. — Я нашёл кофейню с разными эклерами и баноффи.              — Баноффи… — задумывается. Это же тот самый пирог с бананами и карамелью, который они пробовали, когда ездили в Японию с классом. А эклеры Минхо "ест на завтрак"... — Поехали.       И плевать, что ради круглосуточного кафе придётся переться через пол города. Абсолютно всё равно.              Его наконец настигает спокойствие.              Тихо и комфортно. Стоило только живому человеку вторгнуться в его тёмную комнату ожидания, как чувства сразу вернулись. От постыдно-личного разговора остался только забитый нос из-за слёз. Перепады температуры чувствуются только так, сопли продолжают вытекать.              — В бардачке носовики, — они подъезжают к светофору, откуда искриться ярко-красный свет. Капли на стекле размывают его, дворники не дотягиваются.              Минхо пересматривается с Джисоном, теряясь. Затем открывает ящик и вытаскивает пачку салфеток              — Спасибо, — берёт одну, пока водитель тянет руку к магнитоле и включает музыку.              Загорается зелёный свет и спустя пару секунд автомобиль плавно поворачивает направо. Движение заметно активнее на общих дорогах, даже ночью тут иногда бывают пробки, но в непогоду машин всегда гораздо меньше. Маленькие легковушки, как домики, разбрелись по широкой дороге. Тихие баллады звучат из динамиков, окуная компанию в дивную атмосферную ночь. Дома сменяются на квартиры, квартиры на парки, а парки на горы.

Darkside — blink-182

             Внезапно гитара и голос мощно врываются в тишину времени. В салоне начинает играть поп-рок. Сидящий слева стремительно оживает и привстаёт.              — О, мне вот эта нравится, — Джисон делает погромче, выкручивая динамик. Теперь кроме звонкого голоса и приятной мелодии ничего не слышно. Весь мрак остался снаружи.              — Ты её скидывал мне, — подмечает Минхо.              — Да, потому что она афигенная, — начинает кивать в такт музыки и негромко подпевать. Celebrate, medicate 'til we numb the pain In the sun, it's still dark, like it always rains       Понимая только некоторые слова, Ли просто начинает постукивать ритм, вслушиваясь в голос фальшивого певца. She don't feel the same She don't have the time of day       Чертовски красивый голос фальшивого певца. And I wait, and I wait, and I wait, and I wait And I wait, and I wait, and I wait for her       Шоссе впереди пустует. Ощущение, как будто они единственные в этом мире. Он сидит в машине со своим третьим желанием. Это было так давно. Всё, что было. Это было так давно. And I wait, and I wait, and I wait, and I wait And I wait, and I wait, and I wait for her       Всё имеет свой конец, но человек лечится. Спустя время раны затягиваются. Остаётся шрам, который нельзя закрыть тату, нельзя трогать. Но с ним можно жить. Хотя бы свою жизнь, с ним можно жить. I don't care what you say, no I don't care what you do       Жизнь ужасно несправедлива, она заставляет переживать самую большую боль и самое больше счастье, не спрашивая об этом. Очень странная и до сих пор до конца не изведанная.       Певец вытягивает все высокие ноты, доходя до писка.              — Джисон, — Минхо смеётся, — зелёный.              — А, — мило отзывается, — да, — газует. I'm going to the darkside with you I'm going to the darkside with you I don't care what you say, no I doNT͘’N L͝Ẁ3̐; --̿--͠---͆-͝----- Темнота. Джисон͠?d2e                                           Джи͠с͆ в ж͊ сӧн͘ ты жив̕ в в̚? Я нхе͝х 4͝2́3͒                               Я х х              Н͖е͚ Х о ч о̷ч̷ у̷ У 4

У

У͆у͝ а͝м͆ м̒

У

т̷ь̷

      Вселенная называемая «;»! ####»№»       Существует.                     Мир.              Существует.                     Он продолжает жить.                     Вишня зацветёт уже следующей весной.              Шум реки будет подпевать бегущим вдоль берега школьникам.              Птицы воспарят в небе и будут летать свободно.              Будут первые поцелуи и слова о любви.                     Но уже без Хан Джисона.                            Парня, что хотел покорить космос.                                   И без Ли Минхо.                                   Без погасшего космоса, который хотел покорить Хан Джисон.                                                                             — Записал?              — Ага, — мальчик скрючился над больничной койкой, дописывая последнюю букву на листке бумаги. — Всё! — ярко улыбаясь и держа блокнот двумя руками, протягивает его к лицу сидящего.              Минхо переводит взгляд с зелёной листвы за окном к белоснежному маленькому принцу с прозрачной кожей и салатовой бини шапкой на голове. Вместо волос.       — Молодец, — немного улыбается в ответ — на что сил хватает. Белая постель мнётся над обессилевшими ладонями. — Спасибо, Феликс.              — А про кого это вообще? — он оставляет исписанные листы рядом с чужими руками. — У вас правда был такой друг?              — Да, — глядит куда-то в потолок, прокручивая выцветшую плёнку воспоминаний, — только очень давно, — можно было и сказать, что это просто история о двух выдуманных персонажах, которым просто не суждено быть вместе. Как грустный художественный приём, который можно оправдать. Но парень уже взрослый и сам придумывает истории не хуже. Семнадцатилетние всегда плещут идеями.              Минхо, на самом деле, прикипел к нему за последний год нахождения в больнице. Не нравится ему это всё: спустя 18 лет коляски лечь под аппарат жизнеобеспечения. Ладно хоть на своих двух можно было жить по-человечески. А это что? Совсем не в его стиле.       Из раздумий его вывели тихие всхлипы. Он опускает голову и замечает собравшиеся золотые кристаллы в глазах мальчика.              — Феликс? — позвал подростка. — Почему ты плачешь?              — Это всё просто так грустно, — шмыгая, мальчик утирает уголки глаз, размазывая слёзы по щекам.              — Это жизнь, — он поднимает руку и кладёт её на светлую макушку, начиная гладить, — в ней так иногда бывает. Но ты не расстраивайся, — успокаивает мальчика и видит, как тот доходит до пика, а потом потихоньку приходит в норму, — в ней есть много хорошего, того, ради чего стоит жить и бороться. Не раскидывайся своей любовью направо и налево, — отпускает парня и расслабляется, — потому что потом обязательно найдутся те, кому ты захочешь отдать её полностью.              — Хорошо, — говорит в нос, — я понял.              Феликс поднялся со стула, наклонился к мужчине и крепко обнял.              — Спасибо большое, хён, — аккуратно обвивает шею лежащего, напитывая его жизненной энергией.              — Тебе спасибо, что зашёл, — похлопывает по спине ребёнка, после чего тот отстраняется и начинает поправлять постель на кровати. — Выздоравливай давай, и чтобы я тебя тут больше не видел.              — У меня химтерапии ещё дома в Австралии будут. Надеюсь, кормить будут лучше, чем тут, — улыбается, натягивая потуже шапку, как вдруг со входа слышится мужской голос, зовущий Феликса. — О, папа! — махает ему и поворачивается к Минхо. — Всё, я поехал. Удачи с публикацией, хён!              — Спасибо, Феликс, — тепло улыбается Ли. — Хорошего полёта, — машет удаляющемуся от него парню.              — Пока, Минхо-хён! — активно жестикулирует пациенту в углу, после чего разворачивается и следует за отцом. Мужчина уже начал рассматривать листы под боком, как вновь замечает движение у двери. — Я обязательно куплю твою книгу! — напоследок выдаёт вновь вбежавший мальчик. — Пока! — и снова скрывается за выходом, уже навсегда.              Тепло. И это не из-за переливающегося в окне солнца. Эта энергия, она действительно заряжает. Лучше даже сказать заражает. Он уже видел похожую. Но это было очень давно. Минхо протягивает ладонь к написанному тексту и начинает рассматривать каждый лист под отдельности. Почти ни одной ошибки, Феликс умница. Сам бы он точно не смог написать это всё от руки, пройди хоть год, хоть десять.              Парализованный берёт с тумбочки ручку и на последнем листе начинает черкать что-то похожее на письмо. Держит листик ровно чтобы почерк был не таким корявым. Обводит буквы чтобы было лучше видно. Дописывает последнюю строчку и откидывает голову обратно на подушку.              Это был первый и последний раз, когда он прикасается к чьей-то истории.              И он рад, что история Джисона была первой и последней, к которой он смог прикоснуться.              Минхо посмотрел на провода, что воткнуты в его руку, забинтовано так хорошо, и на машину, что гоняет кислород. Белые нити фатой убрал с кровати. Бумаги поставил перед грудью, взглянул на ясное голубое небо.              И нажал на алую кнопку выключения.              Окна исчезают, как и белые обои на стенах. Прямо из-под низов возводится замок. Кирпичные стены в зелёных лозах, а в стене дыра. Она открывает вид на солнце, которое обнимает целый мир. Мир — комнатка в заброшенном замке, где покоится скромная душа немого писателя.              Немы его слова, что возносили мысли об изгнании. Немы его муки, которые кроме него больше никто не поймёт. Немо его сердце, что умерло в четвёртый раз.              Минхо наконец уснул.              Спокойной ему ночи.        Поскриптум от автора: Я пишу нескладно, потому что это не литературный роман. Это моя жизнь. У кого-то истории о любви, расставании, долгах и предательствах. У меня вот такая, грустная и заставляющая верить, что это всё нереально. Хотелось бы дать самой Вселенной знать, что я чувствую, чтобы меня наконец поняли. Но вместо этого я потратил 18 лет на то, чтобы выпустить свою единственную официальную работу. Автобиографическую повесть. Джисон. Знаешь, я поздно это понял. Но тем, кто погас в итоге был ты, а не я. Прости. И ты уже встретился с тем, чего я боялся больше всего. Я боялся смерти. А с тобой она уже случилась, но со мной нет. Я выжил тогда. Не знаю почему, наверное, это моё наказание за целых три желания. Я не верю, что после смерти что-то есть и скорее всего мы уже не увидимся, но я хотел бы попробовать снова прожить другой сценарий с тобой. Я хотел бы снова поговорить с тобой. Надеюсь, это когда-нибудь случится, хотя бы в другой вселенной. Спасибо, мой светлячок. Спасибо за то, что родился и был со мной. Спасибо за то, что жил. Спасибо, что любил меня. Я не хочу этого говорить и никогда бы не хотел. Но спасибо. Я надеюсь, что мы увидимся в другом мире. Спасибо. И пока.

Твой друг Минхо

Исповедь Ли Минхо

«Исповедь Немого»