Insania

Знаете, многие романтические романы уделяют много времени вопросу о том, почему герои влюбились друг в друга. Воспеванию их характера, внешности и поведения посвящают целые монологи. Да что там, обычно это основополающая романа - особенности героев, из-за которых они друг в друга влюбляются. Это очевидные черты характера, изюминки во внешности. Что-то понятное, и даже очевидное. Натаниэль Веснински хоть убей, не мог сказать, чем его так привлекла Бекки Ребекка Монфор (Бекки - только для друзей, в число которых Нат явно не входил). В ней не было буквально ничего. Ничего такого яркого, потрясающего, типично особенного, от слова совсем. Она была самой обычной девушкой, с самой обычной внешностью. У Ребекки было поджарое тело, типичное для спортсменки, белая кожа, как и у всех воронов. У нее были обычные светлые волосы, ниже лопаток, почти всегда собранные в пучок, обычные светло-зеленые глаза. Она имела дрянной характер, одна из самых ярких подпевал Рико. Ребекка была непрочь поиздеваться над тем, кто слабее нее, постоянно утверждалась за счет новичков и тех, кто не мог дать ей отпор. То есть в ней не было буквально ничего, из-за чего стоило подолгу смотреть на нее в общей гостиной или столовой, когда вся команда вместе. В Ребекке не было ничего, из-за чего стоило бы каждый раз искать ее глазами в толпе, в коридорах университета, или на стадионе во время тренировок. В ее самые обычные зеленые глаза, никакие не глубокие изумрудные, а светлые, прозрачные, как бутылочное стекло, не нужно было смотреть с замиранием сердца и чувствовом, будто время остановилось и мир схлопнеться прямо сейчас. В ее тонкие, светлые волосы, которые наверняка были ломкие, как солома, и жесткие наощупь, не нужно было хотеть запустить руку, и представлять, какими мягкими они будут. Вся Ребекка Монфор была сплошным "не". Буквально карикатурой той, в которую влюбляться Нату явно не стоило. Он даже не понял как и когда это произошло. Их дилог никогда не выходил за рамки взаимных оскорблений. Их прямые взаимодействия друг с другом были либо жесткой, беспощадной дракой, либо не менее жесткой и беспощадной игрой на тренировке. Они разговарили только оскорблениями. Они касались друг друга только кулаками. И тем не менее, Натаниэль как идиот оглядывался на Ребекку каждый раз, когда она проходила мимо. И тем не менее, он выглядывал ее светлую макушку в толпе. И тем не менее, он помнил на изусть каждое сказанное ею ему слово, каждое ее касание к нему. Да что там - он помнил каждый раз, когда она просто появилась в его поле зрения. Когда она шла по территории университета с напарницей, когда она улыбалась какой-то тупой, и определенно не смешной шутке Рико, когда она выкрикивала что-то оскорбительное соперникам на поле и он лишь краем уха улавливал ее слова. Он помнил будто покадрово, каждую их драку, каждое ее слово. Как он в драке заламывает ей руку и прижимает к стене. Ребекка выпускает нож из заломленной руки и проклинает его смешанными японскими и английскими матами. Ему бы тут сосредоточиться, сказать, что если она еще раз полезет к Жану, то Нат ей эту руку просто сломает, но та пара-тройка связных мыслей в его голове, которые остались, в восторге от цитрусового аромата ее геля для душа, который слышен только при настолько близком контаке. Как они дерутся в комнате Рико, когда Ребекка выбирает это место как то, где можно помучать пару новеньких и Жана в том числе. Ему тогда удается подсечкой сбить ее с ног и повалить на кровать Рико, черные простыни на которой уже успели пропитаться чужой кровью, и ему бы использовать ее заминку, пока она будет подниматься, или вообще защелкнуть на запястье браслет наручников, которые зацеплены за прутья кровати, чтобы ограничить действия. А он как полный критин, смотрит на то, как выглядит ее белая кожа на черных простынях. Как горят ненавистью ее глаза, как проступает румянец на щеках из-за того, что она запыхалась. Как красиво все это выглядит на гребаной кровати гребаного Рико. Он допускает мысль о том, что лучше бы все это выглядело на другой (его) кровати и при других обстоятельствах. Как когда она пытается удержать его, чтобы он не налетел на Рико, пока тот преподает Жану "урок" после матча со своей свитой, и Натаниэль, выворачиваясь, бьет ее локтем в лицо, и разбивает Ребекке губу. Он непозволительно долго остаётся на месте после того, как девушка от боли отпускает его. Он будто завороженный смотрит на каплю крови на ее губе, думая о том, как эстетически красиво выглядит кровь на ее бледных губах. И как сильно он хочет слизать эту каплю с них. Как она шипит, не громко, но со всей ненавистью, которую к нему испытывает: -Ублюдок рыжий! -В следующий раз я тебя прикончу, 生き物! -Я тебя блядь, ненавижу, Веснински! Каждую попытку ее его придушить, прирезать, ударить, каждое ее проклятие и пропитанное ненавистью слово он хранит в своей памяти, и не может от всего этого избавиться, как бы не хотел. Это было как проклятие. Как гребаное безумие, от которого не избавиться. Потому что нужно быть в край отбитым чтобы думать о том, какая теплая кожа у девушки, которая пытается выбить из его руки нож, и какой красивый у нее голос, когда она желает ему сгореть в аду. Она была в его мыслях постоянно, она была тем, от чего он не мог избавиться, как бы не хотел. А хотел ли? Ребекка, которую он никогда не сможет назвать Бекки, сама того не зная, сводила его с ума. Просто одним своим существованием она подпитывала его безумство все сильнее. Прозаичная, обыденная, ничем не выделяющаяся Ребекка, каждым своим взглядом, словом, жестом, сводила его с ума. Он переставал контролировать свои чувства, свои мысли рядом с ней, и едва держал в руках самого себя. Ребекка Монфор была его личным безумием.