Слишком поздно.

Королевство давно страдало необъяснимой болезнью. Мужчина считал, что это психосоматика и не обращал на это внимание. Хотя, она медленно разрушала его изнутри, особенно после взгляда на Рейха, который разговаривает с Японской Империей. У них такое спокойное и милое общение. Немец даже флиртует с ним. Честно, это больно ранит сердце. Иногда итальянец задумывался, что если он умрёт, Рейх просто забудет про него. Да и, наверное сейчас не помнит о его существовании. Мужчина сидел в тёмной комнате, в полной тишине, которую, иногда, разбавлял звук тиканья часов. В последнее время не хочется ничего, а эта война уже в край надоела. Италия сильно похудел, но, благо, из-за мундира не было видно его худобы. Только, головные боли и слабость в теле могли дать знать, что с ним что-то не так. Королевство знало, что всем, мягко сказать, плевать на него. Поэтому, приходилось исполнять лишь роль, забив на свои чувства. Скрип двери нарушил поток размышлений мужчины. Линия света пролилась на тёмную комнату, освещая сидящего за столом итальянца. Он не сразу обратил свой взор на вошедшего, ибо этого..просто..не хотелось? Мужчина прикрыл кулаком рот, прокашлявшись. Проклятый кашель, дерёт глотку, словно кошка. Даже, наверное, больнее. А лёгкие так и наровят выпрыгнуть из под рёбер. Кажется, его смерть недалеко.. Может, это к лучшему? – Я везде тебя ищу. – говорит вошедший с шипящей нотке в произношении, – не знал, что ты любишь сидеть в темноте. Италия, наконец, обратил внимание на незванного гостя. Рука, которая недавно подпирала голову, опустилась на колено, сжимая его в немом напряжении. Он не хотел, чтобы его видели в таком состоянии. Он ещё не готов нацепить маску "всё хорошо". – Пришёл по делу? – хриплым голосом, от долгого молчания и кашля, спрашивает Королевство. – Не совсем. – говорит вошедший, зажигая свечу, которая стояла на комоде и закрыл дверь. Звук каблуков его сапог приятно ложился на слух. Немец сел за стол перед Италией, поставив свечку на середину поверхности стола, чтобы не нарушать темноту, которую, кажется полюбил его итальянский союзник. Мужчина постучал пальцами по поверхности стола, подмечая унылость в лице собеседника. Тот чем-то болен. И честно, это беспокоило Рейха. Только, до конца он не знал чем вызвано беспокойство за..слабое звено в его команде. Но оно есть. И оно неприятно царапает сердце, шепча на ухо, что он должен проведать мужчину. – Ты лечишься? – прерывает тишину Рейх вновь, замечая как взгляд союзника медленно перебрался из одной точки, на другую, на алкоголь, стоящий на столе. Немой ответ был засчитан, – это не лечение. – нацист хмурится. – Рейх, давай не сейчас? – он выпрямляется, слегка отодвигаясь от раздражённого немца. – А когда ещё?! – восклицает мужчина, поднимаясь со стула и опираясь руками о стол, – ты выглядишь так, словно скоро умрёшь! – И что? Тебе сначала было плевать на моё состояние. – теперь уже хмурится Королевство, – почему же ты сейчас так спохватился? Давай, иди к Японской Империи, думаю, он тебя заждался. Повисла тишина. Снова. Только атмосфера была напряжённой. Италия приложил к губам кулак, кашляя. Всё так плохо. Он словно разваливается. Умирает изнутри. Такое мерзкое чувство. – Италия, – раздражённо произносит немец, пододвинув свой стул ближе к собеседнику, чтобы разглядеть его лицо получше. В последнее время, Королевство редко появлялся ему на глаза, а на вопросы; "где он?" - никто не знал ответ. Это напрягало. Один раз, Рейх нашёл его сидящим на скамье где-то на улицах Рима. Он уже тогда выглядел подавленным. В его глазах не было той былой искры, как при первом периоде их общения. Она медленно угасала, когда Рейх общался с Японской Империей, а немец этого даже и не заметил, будучи увлечённым войной. Королевство, в тот момент, заметив нациста, натянул фальшивую улыбку на лицо, ведь знал, что Рейху не нравилась его "кислая мина". «– Я тебя еле нашёл. – говорит тот, садясь рядом с итальянцем. – Ты искал меня? – удивлённо спрашивает мужчина, сдерживая кашель, – что-то случилось? – Ты случился, придурок. Исчезаешь постоянно. А если бы мне понадобилась твоя помощь? Италия лишь усмехается. Помощь от такой маленькой страны? Бред. Рейх и сам прекрасно справляется. – Не шути так. – мягко отвечает итальянец, прикрывая рот кулаком и всё же кашляя.» – Мне сейчас не до Японии. Мне важно знать, что с тобой. – Рейх, прекрати. Если бы тебе было важно знать, что со мной, то ты бы пришёл ко мне раньше. Я не тупой, как ты думаешь. Наивный? Возможно. Но скоро это не будет иметь значения. – Италия печально качает головой, улыбаясь слабо. Эта улыбка, вскоре, дрогнула, что не скрылось от немца. – Господи.. – злобно цыкает мужчина, однако, укладывает свою ладонь на чужую руку, сжимая её слегка, – ты - придурок. Тогда я был занят войной, да и сейчас тоже. А ещё, ты постоянно убегал. Я не мог найти тебя. А как находил, наш диалог был обычным. Ты избегал вопросов, которые я тебе задавал. Королевство лишь наслаждалось теплом чужой руки на своей. Он и мечтать об этом не мог. Жаль, что это произошло так поздно. Рейх заметил, что итальянец его почти не слушает, а лишь смотрит на их руки. Честно, это напрягало сильнее, но, если тот так слабо, но довольно улыбается, наверное.. Это стоит того? Пусть не слушает, плевать. Главное, чтобы он пришёл в норму. – Италия, можешь посмотреть на меня? – спрашивает немец, замечая, как союзник медленно поднимает на него взгляд. В глазах снова нет того блика, который так запал в душу. Нет той улыбки, которая отображала лишь радость и счастье. Сейчас есть только пустота. Пустота, которая будет ждать каждого в конце этого бренного мира. – Может, я опоздал с этими словами. Может, стоило их раньше произнести.. – начал Рейх, не сводя глаз с чужих, карих, – но я люблю тебя. – совсем тихо произнёс эти слова нацист, улавливая на лице собеседника эмоции. Хотя бы какие-то. Может, не всё потеряно? Королевство приподнимает брови в удивлении. Рейх говорит это ему? Неужели это галлюцинации? Кажется, он совсем с ума сошёл. – Я тоже люблю тебя. – в ответ шепчет итальянец, – но ты прав, уже поздно. – он чувствует как рука немца сжимает его от напряжения, что заставляет Италию снисходительно улыбнуться, – всё будет хорошо.. Договорить ему не дали. Немец заткнул его поцелуем. Эта болтовня уже в край надоела. Рейх тот, кто показывает всё действиями. И сейчас выразить чувства он может лишь так. Прежний напор чуть ослаб, оставляя продолжение нежному поцелую. Нацист сжимал чужие губы в своих, чувствуя как ему слабо отвечают. Этот поцелуй был важен для двоих. Жаль, что это произошло слишком поздно. На утро, Рейха вызвали потрульные. Они твердили, что в комнате, где вчера сидел он и итальянец произошло нечто.. Ужасное. Немец, словно с цепи сорвался, рванув в ту самую, проклятую комнату. В полумраке был заметен силуэт. И включив свет, Рейх почти потерял сознание от этого животного страха, который никогда прежде не ощущал. Его сердце билось слишком быстро, словно вот-вот выпрыгнет из груди, а руки затряслись. Италия повесился. «Опоздал» – пронеслось в голове Рейха. Мир рухнул в этой комнате. Рухнуло всё, что было на этом свете. Вселенная схлопнулась в этой комнате. Немец медленно подошёл к бывшему сюзнику, бывшему другу, бывшей..любви. Сняв тело, он уложил его голову себе на колени, до конца не понимая, точно ли это реально? А если.. Королевство ещё жив? Сейчас откроет глаза и поцелует его? Было бы.. Было бы прекрасно. Но, нет. Перебирая чужие светлые волосы, Рейх проклинал всё, что возможно: мир, себя, войну. Если бы не война, они могли бы встречаться дальше. Верно? Мужчина взял письмо, которое аккуратно лежало на столе. Он бегло читал аккуратный почерк итальянца. «Рейх, прошу простить меня за то, что я сделаю. Я устал, честно. Каждый день был для меня мукой. Я страдал от кашля, нагнетающих мыслях в моей голове, от твоего флирта с Японией и пофигистичного отношения ко мне. Однако, сегодняшняя ночь была.. Наверное.. Самой прекрасной в моей жизни. Я люблю тебя. Прости. Но я не могу так больше.» Немец всё же пролил слёзы. Это было ужасно больно. Невыносимо. Раздирает изнутри. Теперь понятно, что испытывал Италия все эти годы. Как он это вытерпел? Нацист кидает взгляд на бездыханное тело своей любви, сдерживая порыв истерики. Он ненавидит 28 апреля. 30 апреля. Жизнь стала бессмысленной. Его ничего не держит на этой земле. Война проиграна, чего уж ждать?

Дрожащей рукой Он взял пистолет, Направив на висок свой. И сил больше нет, Терпеть этот бой В голове шумных ракет. Наконец наступит покой. Выстрел, голова тяжалеет. Нет больше боли вечной, И взгляда печального нет. Пусть они обретут покой, Пусть они увидят свет. Пусть они, теперь рукой, Почувствуют как мир веселеет. Наконец, хорошей судьбой Без шума знойных ракет, Закончат они больной, Их тёмный свет.