Почему именно ты?

      После того, как мы закончили посадку первого огорода, наша спокойная жизнь продолжилась. Большой запас консерв и воды у меня был, топлива для генератора хватало, а на улице была середина лета. И, если честно, не считая мыслей о том, что надо готовиться к зиме, мне было нечего делать.       Книги, необходимые для выживания, были уже давно прочитаны и заучены до дыр, необходимые материалы и инструменты в доме на будущее собраны, пару бочек для сбора дождевой воды даже смог поставить. В общем, для долгой жизни не хватало только запаса дров для той поры, когда отопление отключится.       И, если честно, я начал скучать. Книги художественные, которые я сохранял, не могли мне развеять эту тоску. Да, блин, я даже смог заставить компьютер свой работать, подключив его к генератору. Понятное дело, интернета не было, но зато там было сохранено пару игр и фильмов. И даже с ними мне всё равно было очень скучно.       Такое моё ощущение себя было далеко не редкостью. Часто бывало так, что я чувствовал всепоглощающую апатию ко всему происходящему. Занимаясь самокопанием, я почти всегда приходил к одному выводу: мне трудно делать что-то, когда я один. Точнее, мне очень сложно испытывать удовлетворение от действий, если меня за это как-то не вознаградят или не похвалят.       Это вытекало из того, что кроме пары хороших друзей у меня вообще почти не было собеседников. Как подружился с ними в началке, так круг общения у меня особо и не расширялся. Нет, понятное дело, что с теми же самыми одноклассниками я мог перекинуться парой слов, но именно друзей у меня было очень мало.       Тем более сейчас. Сейчас, кроме Савчук, мне вообще не с кем было общаться. За постоянной работой над тем, как мне прожить дольше пары дней, я старался отгонять от себя все подобные мысли, но сейчас, когда я один сижу в занятом мной доме, укутавшись в одеяло, а светила мне только лампа ночника, они так и лезли мне в голову.       Все, с кем я когда-либо общался в своей жизни, исчезли. И я не смогу с ними больше поговорить. Одноклассники, знакомые в интернете, соседи, родственники, семья, друзья… Перед глазами за мгновение пронеслись все совместные воспоминания. И осознание того, что этого больше не повторится, холодными когтями сжимало моё сердце.       Сам не заметил, как ещё сильнее закутался в одеяло, чувствуя сильнейший холод. Но он был не снаружи — вокруг до сих пор была тёплая летняя ночь. Он шёл изнутри. Сейчас хотелось куда-то бежать, пытаться спрятаться, но было просто очевидно, что так просто от этого чувства не избавится.       Воспоминания о счастливых деньках будто бы издевательски проносились перед взором. Вот мы с отцом и старшим братом рыбачим, а я пытаюсь выловить хоть что-то, но у меня не получается. Вот с друзьями гуляем до позднего вечера. А вот там празднуем моё семнадцатилетие. Каждое это воспоминание выпячивало самые радостные свои части, будто показывая, насмехаясь, что этого больше никогда не будет.       От этого осознания становилось ещё хуже. Слёзы сами наворачивались на глаза, как в первый день. Но тогда я так до конца не смог понять, что меня сейчас ждёт. А сейчас до меня наконец дошло. И мне очень страшно…       А вместе с тем я чувствую, сколько всего не успел сделать и чего больше никогда не смогу. Похвастаться отцу первой выловленной рыбой. Отпраздновать с друзьями совершеннолетие и гулять по городу всю ночь. Отвести сестру в первый класс. Наконец поблагодарить родителей за то, что они меня вырастили и дали мне всё, что нужно.       Каким же неблагодарным уродом я был. Постоянно грубил им, огрызался. Не говорил, что люблю их. Думал, что ещё много времени, всегда успею сказать им об этом. Но сейчас они исчезли, и я так не смогу извиниться перед ними за всё и просто сказать, как сильно люблю их.       От этой мысли меня окончательно прорвало, и я разрыдался. Уткнувшись лицом в подушку, которую прижимал к себе, и кричал, захлёбываясь слезами, о том, как мне жаль и как я их любил. Мой мозг, сколько ни старался, не мог остановить эту бурю эмоций.       — Мама! Папа! Пожалуйста, вернитесь ко мне! Я виноват перед вами! Мне очень страшно без вас! Я вас очень сильно люблю! Не оставляйте меня!       Мысли о родителях перешли и к друзьям. А особенно к моему лучшему другу, с которым мы незадолго до этого поссорились. И так не помирились. Воспоминания о нём вызвали новый поток рыданий, который даже смысла не было останавливать. Извинения, укоры себя, самобичевание и ненависть к своей жалкой личине — всё это смешалось в моих слезах тогда.       Чёрт возьми, да я даже перед Юлей виноват! Грублю ей постоянно, называю этим дурацким прозвищем, спорю! Даже в больнице не смог набраться смелости и подойти к ней, дабы успокоить! Чёртов слабак! Ничтожество! Чтоб ты сдох, урод! Как ты можешь так относиться к тому человеку, кто, несмотря ни на что, старается тебе помочь!       Обуреваемый злобой и жалостью к самому себе, я и сам не понимал, что творю. Вот поднимаюсь с кровати, всё ещё в одеяле, вот нахожу какую-то верёвку, вот встаю на стул… В сознание я смог прийти только когда услышал громкий девичий крик со стороны входа.       И тут же со стула меня сталкивает Юля, в чьих глазах я видел злость и страх. Осознав, что только что хотел сделать. Своим импульсивным шагом я мог оставить единственного оставшегося мне близкого человека совсем одну. И, представив то, что с ней могло произойти, я снова расплакался, обнимая её и прижимаясь к ней.       Я говорил что-то маловразумительное, пытаясь объяснить ей свои эмоции. Она же просто обнимала меня в ответ, положив свой подбородок мне на макушку и позволяя мне уткнуться лицом ей в шею. При этом я чувствовал, как её плечи тоже подрагивают, будто от слёз. Так что мы тут стояли, обнимались и рыдали, будто малые дети.       Но нам это было нужно. Просто выплеснуть все свои эмоции, которые накопились за столько времени, проведённого единственными в этом мире. Ничто сейчас не существовало, кроме нас двоих и наших слёз. Я чувствовал, как она рыдает, уткнувшись в мои волосы. Вместе с тем я осознавал, что мне становилось теплее. Внутренний холод постепенно отступал. И от этого я ещё сильнее обнимал Юлю.       Вскоре я наконец смог успокоиться. Может, слёзы закончились, может, мне лучше стало, а быть может, и всё это вместе. Самое главное, мысли о ненависти к себе снова забрались в своё логово в моём подсознании, дабы снова напасть в неподходящий момент.       — Юль, прости меня… Я не знаю, что на меня нашло… — прошептал я и хотел было отстраниться, но она не дала мне этого сделать, всё ещё прижимая к себе.       — Всё нормально, Коль — невероятно ласковым голосом, который я никогда от неё не слышал, ответила она — Всё хорошо… Ты просто меня сильно напугал. Мне тоже очень страшно от того, что мы остались одни. Только в следующий раз, если тебе будет плохо, ты всё-таки меня позови, хорошо?       Я только и мог кивнуть. А Юля, будто добрая старшая сестра, которой у меня никогда не было, растрепала мои волосы, наконец отпустив. Только сейчас я смог взглянуть в её лицо. В свете ночника поблёскивали следы от слёз на щеках, но сияла счастливая улыбка. Вытерев лицо, она взяла меня за запястье и посадила на кровать, тут же усевшись рядом.       — Мы никогда не сможем им сказать тех слов, которые не успели. Но мы можем продолжать помнить о них, сохранив счастливые воспоминания в своём сердце — прошептала она, обнимая меня за плечо. Она продолжала говорить подобные вещи больше для себя, но вместе с тем успокаивала и мою душу. За что я ей был очень благодарен.       Сам не заметил, как задремал на её плече. На следующий день окажется, что мы заснули в таком положении, и это нас очень сильно смутит. Но одно я могу сказать точно. В ту ночь мы впервые открылись друг другу. И стали друзьями, я так полагаю?

Продолжение следует…