Уроки послушания

      Автомобиль плавно въезжает на площадку, специально организованную здесь для клиентов и сотрудников дома моды Такаши Мицу-Хайтани-Ханма. Джип паркуется прямо перед входом, занимая самое вакантное и лучшее место из всех возможных.       — Снова ругаться будет, что ты занял это место, — но в голосе совсем не слышится осуждения, только довольное ехидство, и Ран поворачивает голову к мужу, смотря на Шуджи, что лениво курит, наполняя салон запахом вишнёвых сигарет.       — Разве не мы с тобой самое лучшее и важное в его жизни? — расплывается в довольной улыбке Хайтани и глушит мотор. — Снова ведь здесь до ночи будет зависать, если мы его не вытащим.       Такаши пребывает в абсолютной уверенности, что трудоголики в их семье — его мужья, вот только Ран и Шуджи с лёгкостью могут опровергнуть это утверждение, потому что мир моды, в котором Мицуя был как рыба в воде, затягивает его порой настолько, что Такаши является домой под утро, и то только для того, чтобы переодеться, проследить, что дети накормлены, и снова усвистеть в свою мастерскую.       — Тогда идём скорее, — холл встречает их непривычной тишиной, и Ран с Шуджи переглядываются, удивляясь такой атмосфере, потому что у Мицуи на носу очередной важный показ новой коллекции, и в здании мастерской зависают не только швеи и модельеры, но и толпы именитых моделей, которые готовы драться до крови за возможность поработать с Такаши. — Наш малыш так разнервничался, что всех отхерачил чайником до смерти и теперь думает, как избавиться от трупов?       — Нашим чайником? — Ран картинно прикладывает руку к груди. — Это можно расценивать как измену. Да и потом, он бы нам позвонил: мы бы быстрее избавились от тел.       — Скорее всего, вновь решил, что это слишком хлопотно, — Шуджи обнимает Хайтани за талию и увлекает в сторону лифта, чтобы подняться наверх в кабинет Мицуи. — А знаешь, Ранусик, ты бы и сам неплохо смотрелся в качестве модели.       Хайтани расплывается в улыбке, когда чувствует, как широкая тёплая ладонь ползёт вниз с талии на ягодицу и мягко сжимает, а Ханма толкает его к стене лифта, вторую руку кладя на жилистую шею, прямо под кадык.       — И что бы ты хотел видеть на мне? — горячее дыхание смешивается, и мужчины продолжают смотреть друг другу в глаза.       — Себя, — честно отвечает Ханма. — Но мне кажется, что в чёрном или ярко-алом кружевном белье ты смотрелся бы просто фантастически.       — Чулки с подвязками входят в этот образ? — Хайтани улыбается и касается длинными пальцами паха Шуджи, ощущая под тканью брюк и боксеров твердеющий член, и Ханма подаётся навстречу этой ласке.       — Я бы ещё добавил ошейник, — они оба — демоны порока, и, наверное, поэтому так хорошо чувствуют настроение друг друга. — Как тебе?       — Мне нравится ход твоих мыслей, — двери лифта разъезжаются в стороны, и Шуджи быстро целует Рана, успев залезть языком ему в рот, из-за чего Хайтани неприлично громко стонет и выходит вслед за Ханмой, крепко держа за руку.       На этаже более оживлённо, по крайней мере основная пошивочная открыта, и там явно творится какая-то вакханалия. Шуджи осторожно заглядывает внутрь и усмехается, притягивая Рана к себе и кивая в сторону открывшейся картины, мол, смотри.       Перед глазами Хайтани предстаёт большое светлое помещение с рядами широких высоких столов, за которыми располагается личная армия Такаши: самые талантливые и неординарные дизайнеры Токио, что готовы биться за своё место до последнего. Подготовка новой коллекции идёт полным ходом, а в центре всего этого действия стоит он — великий и прекрасный, — Такаши Мицуя собственной персоной.       Нежно-сиреневые волосы сколоты на затылке карандашом, а стройная подтянутая фигура скрыта за тёмным халатом, чтобы не испортить повседневную одежду. Мицуя, скрестив руки на груди, внимательно осматривает своих работников, скрупулёзно следя за ходом работы.       — Ран?       — Что? — но стоит посмотреть в хитрые золотистые глаза Ханмы, как становится ясно — он что-то задумал.       — Команду «чайник» помнишь? — Хайтани усмехается и тихо заходит в помещение вместе с мужем. Они делают это максимально тихо, чтобы Такаши ничего не услышал. Ран сразу же находит взглядом аккуратный белый фарфоровый чайник, что стоит на столе около окна, и идёт к нему, почти танцуя под мерный стук швейных машинок, шуршание тканей и тихие разговоры швей.       — КОМАНДА «ЧАЙНИК», — внезапно горланит Ханма, и Такаши подпрыгивает на месте, а все сотрудники молниеносно ныряют под свои рабочие столы.       — Чаю, малыш? — Мицуя, который чуть не помер от сердечного приступа, снова дёргается, когда слышит бархатный голос Рана над своим ухом. — А то ты так много работаешь.       Шуджи готов разразиться смехом, когда Такаши поворачивается к ним обоим лицом, потому что мужчину всегда умиляют такие моменты: их нежный пирожок злится.       — Вы! Два идиота! Живо в мой кабинет!       И Хайтани, и Ханма делают мнимо виноватые моськи и послушно следуют за Такаши, что идёт дальше по коридору и открывает дверь в свой кабинет, но только Мицуя знает, что, если сейчас повернётся, эти два черта будут довольно ухмыляться.       — Так, — начинает он без предисловий, — не хочу слышать никаких оправданий, потому что вы оба совсем стыд потеряли.       — А что это? Ран, ты в курсе? — Шуджи усмехается, поворачивая голову к мужу.       — Неа, не пользовался никогда. Мне ж тебя в коридоре нагнуть, как два пальца обосс… — Такаши кладёт пальцы ему на губы, и Хайтани послушно затыкается, смотря блестящими фиолетовыми глазами на Мицую, чьи щеки сразу же покрываются нежным пудровым румянцем — красиво до невозможности.       — Значит, мне надо ещё и вашим воспитанием заниматься? — голос у него слегка дрожит, но Такаши всё равно не отводит взгляд от Рана. — Так?       — Конечно, — Шуджи оказывается позади Мицуи, скользя губами по тонкой шее; кожа там покрывается мурашками, и тело Такаши сразу же реагирует, выгибаясь навстречу ласкам Ханмы. — Мы ведь такие непослушные.       — Ладно, но помните, вы сами этого захотели, — Ран и Шуджи переглядываются, теряясь в догадках. — Давно хотел вам подарок сделать. Коробки на столе, надевайте и ждите меня здесь.       Он выходит из кабинета, плотно закрывая за собой дверь, а его мужья подходят к столу и видят две аккуратные коробки с логотипом дома моды Мицуи. Обе перетянуты шёлковыми лентами: фиолетовой и золотистой, чтобы вопросов не возникало, кому какая коробочка предполагается.       — А он умеет интриговать, — говорит Ран и открывает свой презент, наверное, впервые в жизни теряя дар речи. Рядом Шуджи издаёт какой-то квакающий звук и точно так же срывает крышку со своей коробки, чтобы обомлеть во второй раз. — Ты тоже это видишь?       — Кажется, наш послушный кроткий мальчик не такой уж и скромный. Наденем же? — Ханма подцепляет длинными пальцами воздушное кружево чёрного цвета, идеально подходящее к его тону кожи.       В коробочках на одинаковых подкладках лежат комплекты мужского кружевного белья и чулки, а ещё — и это самое интригующее — два широких ошейника, и мужья Такаши оценивают его креатив, потому что на кожаных лоскутах блестящими нитями было вышито: послушный и покорный.       — Это ты-то послушный? — ехидно замечает Шуджи, бесцеремонно вытаскивая из коробки Хайтани алые подвязки. — Да я просто Ванга! Надень, хочу увидеть тебя в этом.       — Только вместе с тобой, покорный, — они усмехаются и начинают раздеваться. — Это нам с тобой за секс в фотостудии.       — Какое шикарное наказание, не находишь? — Ханма оголяется, сверкая идеально прорисованным прессом, на котором багровыми бутонами цветут засосы и укусы, а на широких плечах стелятся длинные красные полосы от ногтей — в их сексе лёгкая боль всегда приветствуется. — Я бы тебя поимел прямо сейчас.       Ран улыбается и специально нагибается вперёд, чтобы слегка подтянуть резинку алых чулок, красиво обтягивающих длинные стройные ноги. Вкупе с бледной кожей, бельё, сшитое Такаши, идеально дополняет роковой образ, а роскошная подтянутая задница так и манит к себе. Хайтани выпрямляется, чувствуя обжигающее тепло Шуджи позади себя, а Ханма уже руки кладёт на узкие бёдра.       — Поцелуешь меня, послушный мальчик? — горячо шепчет Бог смерти, а его ладонь накрывает член Рана, скрытый тонкой полупрозрачной тканью.       — Такими темпами мы начнём играть без Такаши, — Хайтани изгибается, потираясь ягодицами о пах Шуджи и чувствуя горячую твёрдую плоть мужа. — Лучше ошейник на меня надень.       — Ты невозможен, — Ханма рывком разворачивает Рана к себе, смотря в потемневшие от возбуждения глаза мужа, что тесно прижимается к нему и дразняще потирается, заводя сильнее с каждой секундой. Шуджи осторожно застёгивает аксессуар на шее Хайтани, а потом врезается губами в улыбающийся рот, больше не имея желания терпеть эту пытку. — Ему понравится смотреть, как ты будешь сосать у меня.       — Или ты у меня, — их языки сплетаются, а руки хаотично шарят по родному телу, с силой сжимая тонкое дорогое бельё, но не смея портить столь шикарный наряд — если кто это и сделает, то только Мицуя. — А может, мы оба будем перед Такаши на коленях.       — Я вообще-то так и планировал, но вас наедине оставлять нельзя, видимо, — Ран и Шуджи поворачивают головы к двери, где стоит Мицуя, строго глядя на них. Вот только во взглядах мужей нет ни капли смущения или стыда; они хитро переглядываются, а потом — у Такаши дыхание спирает, и он уже жалеет, что решился на эту игру, — опускаются на колени, будто два диких хищника на охоте. Только Мицуя чувствует себя не дрессировщиком, а желанной добычей, которую скоро нагнут над его же рабочим столом. — Стоять.       Удивительно, но и Ран, и Шуджи послушно останавливаются и усаживаются на полу, глядя на Такаши хитрыми влажными глазами. От этого вида в паху тяжелеет, и Мицуя спешит закрыть за собой дверь на замок, чтобы больше никто не смог — даже случайно — увидеть эту великолепную картину: два руководителя «Бонтен», одни из самых опасных преступников Токио стоят перед ним на коленях и покорно ждут его команды.       — Надо же, я впечатлён, — во рту пересыхает, и Мицуя с трудом произносит хоть слово, потому что чувствует себя крайне неуютно в руководящем амплуа, но желание хоть раз вести в их сексе оказывается выше. — А если я в качестве наказания так и оставлю вас тут, без всякого продолжения?       — Милый, — хрипло говорит Хайтани, буквально облизывая глазами стройную фигуру Такаши, щёки которого стремительно краснеют, и Ран усмехается, заводясь ещё сильнее. — Тебе будет неудобно ходить с таким внушительным стояком.       — А мы с Раном могли бы тебе в этом очень помочь, — Шуджи встаёт на четвереньки, а длинная крашеная челка падает ему на глаза, и Мицуе хочется запустить пальцы в густые пряди, чтобы ощутить на коже мягкость и шелковистость волос Ханмы. Этот чёрт красиво изгибается, а под загорелой кожей перекатываются мышцы — так и тянет погладить. — Позволишь, хозяин?       От нового обращения возбуждение подскакивает в организме до немыслимых высот, и Такаши делает шаг вперёд, утопая в терпких жгучих взглядах своих соблазнительных мужей. Он останавливается около Ханмы, глядя на него сверху вниз, и протягивает руку. Шуджи вкладывает в ладонь ошейник, который Мицуя застёгивает на смуглой шее, и пока он делает это, Ханма приподнимает свободную футболку мужа и касается губами плоского живота, выбивая из Такаши тихий стон.       — В следующий раз я ещё и намордники вам сделаю.       — О, а наш хозяин, оказывается, такой жадный, — Ран так же умещается у ног Мицуи, гладя ладонью щиколотку Такаши сквозь тонкие брюки. — Уже хочешь быть на доминирующей позиции постоянно?       Хотел бы он этого на самом деле? Нет, Такаши слишком нравится подчиняться им обоим, потому что его мужья буквально затапливают их секс в нежности и страсти, что гармонично переплетаются между собой, делая их соитие жарким и каждый раз незабываемым. Мицуя кладёт ладонь на щёку Хайтани, обводит большим пальцем контур красивых капризных губ и думает, что его сейчас разорвёт от любви.       — А ты бы отдал её мне? — усмехается Такаши, второй рукой обнимая Ханму за затылок, что продолжает медленно ласкать мужской живот.       — Я бы отдал вам двоим весь мир, любовь моя, — честно отвечает Ран, зная, что за возможность видеть Мицую и Шуджи счастливыми — отдал бы всё, что у него есть. — И сейчас я хочу отдать тебе себя.       — Без рук, — усмехается Такаши и делает полшага назад, чтобы снять с себя футболку и на мгновение задохнуться от волны жаркого огня, прокатившегося по его телу от взглядов двух демонов, стоящих перед ним на коленях. И хотя в одном белье именно они, а Мицуя шил комплекты с дотошностью, точно подгоняя под обожаемые до одури тела, почему-то именно себя он чувствует полностью обнажённым. — Только язык и губы.       Они ещё толком не начали играть, а Такаши кажется, что он готов позорно кончить в штаны только от вида того, как Ран и Шуджи облизываются, а тонкую полупрозрачную ткань белья натягивают их члены, и Мицуе хочется самому их приласкать, но он душит в себе этот порыв, вместо этого избавляясь от одежды и буквально утопая в жадных собственнических взглядах.       — Пожалуйста, — полушёпотом говорит Ханма, с восхищением глядя на плоский живот, узкие бёдра и аккуратный дерзко стоящий член Такаши с нежно-розовой головкой, будто лепестки пудровых роз — Мицуя самое красивое произведение искусства. — Разреши нам доставить тебе удовольствие!       И хотя Шуджи просит, Такаши точно чувствует — он снова сдаётся им обоим; подходит ближе, а потом вскрикивает от неожиданности, когда его бёдер касаются горячие губы сразу с двух сторон — будто сухой жар достигает самых костей, опаляя тело терпким сладким наслаждением. Мицуя запрокидывает голову и закрывает глаза, полностью окунаясь в удовольствие, которое дарят ему любимые мужья.       Два гибких горячих языка касаются болезненно твёрдого члена, легко находя нужный баланс и ритм, чтобы ни один из участников не остался без внимания и своей доли наслаждения. Такаши стонет, не пытаясь сдерживать себя, потому что грязные порочные ласки полностью срывают в голове все стоп-краны: здесь и сейчас он не связан никакими обязательствами и хлопотами, ему просто хорошо.       — Расставь ножки пошире, мой соблазнительный хозяин, — шёпот Рана щекочет чувствительную кожу, и Мицуя делает так, как просит Хайтани, сразу же хватаясь за широкие плечи мужчин, чтобы не упасть: Ран и Шуджи ласкают губами его член, поочерёдно беря в рот твёрдый ствол и чувствительную головку, слизывая с неё предъэякулят, а длинные ловкие пальцы — не забывая огладить нежные яички — касаются тугого колечка мышц, что сразу же расслабляется, впуская внутрь сразу же обоих гостей. — Развлекайся, длинный.       — Дам тебе потом свой член пососать, — усмехается Шуджи и оставляет длинный влажный след на горячем стволе, а потом обхватывает губами головку и дразнит половую щель, заставляя Такаши заходиться в громких стонах.       — Сначала я на лицо тебе сяду, — улыбается Ран и тут же шипит, потому что Ханма умудряется обхватить широкой ладонью его ягодицу и сжать, с жадностью сминая упругую плоть.       — Я обслужу тебя на высшем уровне, — обещает Шуджи и возвращается к члену Мицуи, обводя языком толстые синеватые вены, змеящиеся под кожей, а ладонью массирует яйца, пока Ран прокладывает череду лёгких поцелуев по бедру и ягодице Такаши, останавливаясь позади него и кладя ладони на красивую упругую попку.       Хайтани даже нет надобности смотреть на лицо Мицуи, чтобы знать — он смущён, хотя никогда в этом не признается. Такаши нравится происходящее, это легко угадывается по реакции красивого тела, которое всецело находится во власти Рана и Шуджи, и уж они точно не собираются отказывать себе в удовольствии подольше поласкать своего обожаемого сексуального мужа.       Когда Такаши чувствует нежные касания ладоней, что раздвигают его ягодицы, он испытывает лёгкую дрожь, но сразу же расставляет шире ноги, и Ран благодарно поглаживает его бедро, посылая новую волну мурашек горячей коже. Мицуе кажется, что он не сможет выдержать такого количества наслаждения, но Ханма и Хайтани не собираются останавливаться, и Такаши снова стонет, обнимая Шуджи за плечи и слегка сгибаясь, потому что язык Ханмы творит что-то немыслимое, пока с жадностью облизывает головку члена Мицуи, а губами жадно обхватывает ствол, совершая частые поступательные движения. Ран не отстаёт от мужа, обдавая горячим дыханием сжатое колечко мышц, что постепенно расслабляется под настойчивыми ласками гибкого языка.       Внизу живота всё сводит от возбуждения и желания почувствовать внутри себя абсолютную заполненность. Такаши убирает одну руку с плеча Ханмы и кладёт её на затылок Рана, поощряя и сильнее выгибаясь, чтобы ему было удобнее. Хайтани всё прекрасно понимает, поэтому слегка ускоряется, проникая внутрь и касаясь горячих влажных стенок, а над головой разносится новый жаркий стон — Мицуе нравится. Ран ненадолго отстраняется от разлизанного ануса, жадно пульсирующего под взглядом фиолетовых глаз. Хайтани берёт смазку — Такаши знал, чем закончится эта игра, поэтому предусмотрительно положил по тюбику на дно коробок, — и встаёт на ноги, обнимая мужа сзади за талию и прижимаясь членом к его ягодицам.       — Поцелуй меня, — Такаши запрокидывает голову на широкое плечо, украшенное татуировкой, и Ран делает так, как просит Мицуя, и пока их губы и языки соединяются, длинные пальцы касаются сфинктера и легко проникают внутрь, медленно и нежно растягивая зад Такаши сразу для двух членов.       Ран открывает глаза, продолжая целовать Мицую, и натыкается на горячий золотой взгляд, так и пышущий похотью и страстью. Хайтани нравится вид Шуджи: с растрёпанными волосами, с членом во рту и выражением абсолютного голода на лице — безумно красивый.       — Хочешь ещё, малыш, или приступим к основному блюду? — спрашивает Ран, продолжая входить в Такаши пальцами, и тот слабо стонет, ощущая жар внизу живота от жадных порочных ласк своих демонов.       — Я… ах, хочу… мм, ва-а-с, — Шуджи будто этих слов и ждал: он стремительно поднимается на ноги и впивается в губы Мицуи жадным поцелуем, при этом продолжая смотреть в глаза Рана — «хочу вас двоих». Хайтани усмехается и обнимает Ханму за талию, так что Такаши оказывается зажат между ними.       Шуджи осторожно подталкивает Рана и Мицую назад, к софе, на которой они с Хайтани нередко находили Такаши спящим, когда приезжали за ним, чтобы наконец-то оторвать от своей бесконечной творческой работы. Ран усаживается на мягкие подушки и шире расставляет ноги, а Ханма рывком разворачивает Мицую к себе спиной, жадно обхватывая его талию руками.       — Садись, малыш, — шепчет Шуджи на ухо Такаши, прихватывая губами серьгу в мочке. — Видишь, наш обожаемый Ран уже готов устроить тебя со всем комфортом.       В какой момент они меняются местами, Мицуя не понимает, но вот он уже покорно кладёт руки на плечи Хайтани и садится на его бёдра, ощущая ягодицами большой твёрдый член. Ран втягивает Такаши в поцелуй, укладываясь на спину, а свободной рукой направляет свою плоть в подготовленную задницу, что охотно принимает его внутрь, и Хайтани жарко стонет, чем доводит Мицую до исступления — слишком красиво. Однако Ран не спешит начинать двигаться, и Такаши пытается ёрзать, но замирает, как только чувствует большие ладони на своих ягодицах.       — Никогда не устану смотреть на эту картину, — голос Шуджи огненной волной проходится по влажной от пота спине, и Мицуя непроизвольно выгибается сильнее, а Ханма ухмыляется, с жадностью смотря на то, как пульсирует сфинктер Такаши вокруг толстого члена Хайтани. — Я присоединюсь?       — Разумеется, — улыбается Ран, ласково поглаживая Мицую по спине и талии, а тот закусывает губу, не говоря вслух, чтобы Шуджи поторопился, потому что Такаши давно не пугает подобная практика. Вот только Ханма, как назло, не спешит, а делает всё медленно и аккуратно, предварительно избавив себя от белья, но — так же, как и Ран — оставив подвязки и чулки.       Мицуя вцепляется пальцами в плечи Хайтани и стонет, ощущая себя так, будто его сейчас разорвёт от удовольствия, потому что плоть Хайтани сильнее начинает давить на простату, горячими волнами разнося по телу сладкое наслаждение. Такаши безумно хорошо, и он закрывает глаза, прислоняясь лбом к плечу мужа и концентрируясь только на своих ощущениях. Два его порочных демона начинают двигаться, разнося по кабинету громкие звуки секса и свои надрывные стоны, смешивающиеся в необыкновенно прекрасную симфонию.       Они трое легко подстраиваются под движения друг друга, находя идеальный ритм, а Такаши слегка поворачивает голову и любуется тем, какой экстаз написан на лице Шуджи, что крепко держит его за бёдра и с силой вбивается внутрь.       По венам течёт наслаждение, окутывая собой всё тело, а мозг отключается, и Такаши попадает в невесомость, где не нужно думать ни о чём, кроме бесконечного удовольствия, которого так много вокруг. Он жадно вдыхает аромат кожи Рана, оставляет на его груди лёгкие поцелуи и слабо стонет, потому что головка его члена трётся о пресс Хайтани, обильно размазывая по нему смазку.       Движения ускоряются, а потом Ханма обнимает Такаши за талию и тянет на себя. Следом поднимается Ран и обхватывает член Мицуи пальцами, лаская в том же темпе.       — Я люблю тебя, — жарко шепчет Шуджи на ухо Такаши, и то же самое проделывает Ран, заставляя разморённого Мицую обильно кончить Хайтани в ладонь и опустить голову на широкое плечо мужа. — Вместе?       Они изливаются одновременно, до краёв наполняя Такаши своим семенем, и укладываются втроём на узкую софу, сплетаясь в объятии, будто в тёплое одеяло заворачиваются.       — Коллекция удаётся? — усмехается Ран, ласково поглаживая бедро Мицуи.       — Теперь точно удастся, — и он улыбается, чувствуя себя самым счастливым.