Царевна-Лягушка на новый лад

Так напугалась Василиса, что чувств лишилась. А Кощей еще и заклятье наложил, чтобы спала она сном крепким, непробудным, пока в дороге они будут. Подхватил ее на руки и вынес из дворца. Обвел взглядом город обледенелый, да слуг своих позвал верных, птиц черных. Подхватили они чародея, и понесли его и девушку, спящую в чертоги Кощеевы. А за ними и тучи ушли темные. Солнце выглянуло, отогрело льды холодные. Вышли люди на улицу. В себя и Царь пришел, и бояре, и дружина. Только вот, не нашли они ни Ивана, ни Василисы. И стал тот день темным для всех. Во все концы разослал Государь гонцов с наказом, что тому, кто Ивана найдет, кто о Кощее знает что, во дворец явиться и ответ держать. Объявил и награду большую. Только знаем мы из сказки старой, что Иван в себя в речке пришел, спасло его Василисино заклятье, к жизни вернуло. Свистнул он свистом громким, который услышал конь его вороной. Сорвался конь с конюшен, и бросился к хозяину своему. И начал Иван путь свой долгий, чтобы найти Василису, и спасти ее из рук Кощеевых. Быстро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Стоптал Иван три пары сапог железных, исходил сотни дорог длинных. Узнал он о секрете колдуна проклятого, о сундуке, где спрятано сердце его злое, да темное. А Василисой что было? Как ей жилось в стенах холодных? Жива ли она там? Проснулась она в покоях темных. И холодно так, что руки-ноги ломит. Смотрит, одеяла лежат пуховые рядом с ней, тулупы, мехом обитые, висят на крючках у стены. Одела она один тулуп, чтобы согреться немного. Смотрит, а у самой большой стены камин полыхает, только вот тепла-то и света от него нет никакого. Поняла она, что у Кощея она, унес он ее в чертоги свои жуткие. Заплакала Василиса слезами горючими. Обняла себя за плечи. Как теперь быть? Что делать? Что с ней станет? Где Иван? Что с любимым случилось? Что с городом сталось, не уж, снова сжег все колдун? Снова, оставил ее, одну-одинешеньку на свете? И кляла она себя, и ругала, что раньше, еще тогда не пошла к Кощею. Если бы ушла раньше, то брат жив бы остался, отец с матушкой, да бабушка по свету бы ходили. Не случилось бы беды и с Иваном и градом Стольным. Все она виновата, из-за нее одно это все случилось. И слезы новой рекой потекли, все горе из нее выливали. Выла она, как выпь на ее болоте. Готова кожу была на себе содрать от ужаса и тоски. А время, как вода, утекало сквозь пальцы. Тут и шаги тяжелые послышались. В двери ключ повернулся, и открылась дверь со скрипом. А в проеме дверном Он стоит. И такой страх обуял девушку, мурашки по коже бежали. Прижалась она к стене ледяной и смотрит на Кощея, не смея пошевелиться. – Смотри, умная какая! Правильно! Меня бояться надо и покорной быть! Ничего сегодня я делать с тобой не буду, обряд еще приготовить нужно. Ты моя последняя жена, из всей тысячи последняя, и самая прекрасная. Ты знаешь, как долго я тебя ждал? Две сотни лет прошло, две сотни лет я готовился к встрече с тобою. Чародей подошел к девушке. Провел пальцем холодным по щеке теплой. А Василису замутило от страха и отвращения, дрожью волна пошла по всему телу. – Теплая ты какая, живая. Такая, какую, я и представлял. Еще немного и моею ты станешь, снимешь с меня заклятье жизнью своею. – Кощей перебирал мягкие волосы, вдыхал запах кожи девушки. – Не стану я твоей, замужем я уже, за Иваном, ирод ты проклятый. – Тихо, но твердо прошептала Василиса. А Кощей отступился от нее, и захохотал смехом громким, но мертвым. – За Иваном, говоришь? – Чародей обнажил зубы в оскале. – Это тот, кого я на Калиновом мосту победил, да в реку скинул? Так нет его боле, сгинул он! – И снова смехом мертвым засмеялся. – Моя теперь, ты, моя! И вышел он из темницы, хлопнул дверью, закрыл на ключ, и смолкли шаги тяжелые. А Василиса осела на пол, как громом пораженная. И даже плакать не смогла, так ее весть поразила. Долго она сидела и смотрела в пустоту. А потом плакала, долго и сильно. Нет больше света белого, снова одна. Без любимого, без родных. Дни шли. Кощей приходил, приносил еду, стоял и смотрел на нее часами, и уходил. Горел в камине огонь, да только темно по-прежнему было в ее темнице. Ни окон, ни щелочки на свет нет. Мрак и холод. Обстановка была скудная, кровать, небольшой стол со стулом, клетушка с уборной и все. Есть не хотелось, все потеряло смысл. Хотела она собой покончить, только как? Воды нет, не утонуть, огонь в камине пустой, не сгореть, веревок нет, петлю на шею повесить. Голодом она себя и так морила. Только лежала в кровати, не вставая, и в сон впадала, проснется, лежит и снова спит. И вот настал день. Пришел Кощей, загремел ключ в двери. Вошел в темницу. Сел на кровать рядом с Василисой. Начал ее по щекам гладить, волосы ее перебирать. – Вставай. Наконец-то, готово все. Пора идти! Василиса открыла гласа и молчит, не встает. Только глядит на него пустотой. – Не встанешь? – Нет! – А если не встанешь, то я…– Не успел ответить договорить чародей, как подскочила Василиса с кровати. – А чем ты меня пугать собрался, образина ты этакая? Все забрал у меня, семью, мужа, жизнь забрал! Смертью пугать собрался? Полешко ты горелое! Знаешь, снять с тебя проклятье, полбеды! Ты сам проклят, но вот душа у тебя сгнила давно! Если даже пойду с тобой, все равно гореть тебе в пламени горячем, собака ты сутулая. – Василису понесло. А Кощей рот открыл от шока. Так, с ним впервые говорили. – Да чтоб у тебя руки отсохли, да чтоб тебя трясучка замучила, да чтоб ты одни поганки ел! – Орала она. – Ты что думаешь, я управу на тебя не найду? Умру, но сживу тебя со света белого! Мало одного проклятья, да я на тебя наведу такие наговоры, что сам себя в зеркале не узнаешь! – Василиса схватила тарелку со стола и запустила в Кощея, тот еле увернулся. – Я тебе яду в еду насыплю, а то, что ты бессмертен, только на руку мне, прошибет тебя так, что неделю с горшка не слезешь! Ругаться Василису брат старший научил, а нрав крутой ей от отца достался. – Я тебе покажу сейчас, пенек ты болотный! В колдуна полетело все, что лежало плохо, летели яблоки, кубки, даже стул полетел. Вылетел он из комнаты быстрее шмеля, и дверь захлопнуть забыл. – Шальная баба! Дурная баба! – Кричал Кощей, а Василиса, вооружившись ножкой, разлетевшегося стула, бежала за ним с проклятиями, которые раньше вслух произносить боялась. – Вот я тебя найду, навоз ты коровий, найду и живого места не оставлю! А Кощей бежал, никогда в жизни он не встречал такую женщину. Все его боялись, дрожали все, как она в первый раз, и перечить не смели, вот и творил он свои дела темные свою магию черную, подчиняя себе всякого. Что делать теперь с этой дурной бабой, куда прятаться? А Василиса разошлась не на шутку! Как она ждала этого дня! О, как ждала, чтобы избить его до крови-синяков, чтобы за каждого близкого он ответил, чтобы за каждое черное дело сполна получил! Она била все кругом, рвала и метала, воздух вокруг нее горел словно. Со стен слетали картины, разбивались хрустальные вазы, все проклятое добро, которое он годами собирал, превращала она в щепки. – Вылезай! Вылезай, кошак ты облезлый, крыса подзаборная! Я с тебя три шкуры спущу! – Вот разбилось огромное зеркало во всю стену. В него запустила девушка большую золотую чашу, та смялась, и осколки стекла разлетелись по огромному залу с грохотом, от которого стены затряслись, и эхом этот грохот по всем чертогам пронесся. – Слышишь, ты, змеюка подколодная? Я найду тебя и такую трепку задам! По кусочкам себя не соберешь! – Она перевернула стол с мраморными статуэтками и те, звякнув об пол, превратились в черепки. – Ах, ты гнилушка, трус несчастный! И шла, и крушила все, что под руку попадалось, Василиса. И такие ругательства о себе слышал Кошей, что оглохнуть хотел. Да, не таким он себе представлял день долгожданный, не таким он видел себя, забившийся в высокую башню! Сколько часов прошло, никто не знает. Чертоги стояли практически в руинах. Устала девушка. Села на стул, который не успела разгромить и выдохнула. – Только вылези, таракан ты плешивый! Я тебе голову оторву! – Проорала она в темноту. Сидела Василиса на стуле, и такой голод ее пробрал. Пошла она еду себе искать. Обходила залы огромные, что могла била, что не могла, роняла. Так ему и надо, пусть он ее убьет потом, но этот хаос он долго убирать будет и ее в кошмарах вспоминать! Нашла она поварошную, съела яблоки, выпила молока, закусила хлебом. А дальше что делать? Сбегать снова? Да толку, найдет ее снова, ирод проклятый. Нет! Пока живой он, не будет ей покоя на земле матушке! – Найду, и сам пожалеет, что на свет родился! – Сказала Василиса, беря большую сковороду в руки и пошла, искать Кощея.