по ту сторону мира

на улице на глазах зарождалась жизнь. зеленели трава и деревья, солнце вставало раньше и садилось позже, растаял снег и отступили холода. мир возрождался, а у феликса умирало всё внутри. первые два месяца весны казались не такими тяжёлыми поначалу, но любая частичка мира всё равно когда-нибудь проявит себя настоящую. на его плечи навалились проблемы, огромное количество проблем. обязанности каждый день напоминали о себе и давили на сознание. было тяжело, тяжело сейчас и тяжело будет до неопределённого момента. ему стало не хватать сил даже на самые привычные действия. всё меркло вокруг, меркли и его глаза. феликс - человек-солнце - никогда бы не подумал, что в мире не так светло, как кажется, что оказывается есть люди, которые желают другим людям мрак и разочарование. желают и исполняют. что ж, разочароваться он успел слишком много раз. он словно держит целый океан на своих веснушчатых плечах, а тот давит и всё никак не отступает. всё никак. он таскает его везде с собой, постепенно опускается всё ниже к земле каждый день и каждый вечер превращается в маленького человечка, который ждёт утешений. каждый вечер. и получает ли? дверь закрылась, хлопнув слишком тяжело. погода не радует, тучи закрыли голубое весеннее небо от потухших глаз и последние силы стали уходить на то, чтобы их прогнать, хотя бы чуть-чуть, хотя бы попытаться, хотя бы представить, что их нет. феликс держал в руке пакет, в котором ютились два яблока, пачка лапши быстрого приготовления и уставшее «хорошего вечера» от продавщицы продуктового около его дома. феликс положил их туда, ведь он хватался за любой шанс оказаться спокойным и счастливым, он положит эти слова себе на грудь, когда будет засыпать. медленно он поплёлся в единственное место, где его понимали, где он был не один и отражались солнечные зайчики в глазах напротив. феликс жил в маленькой квартирке, в своём маленьком мирке, который он старался сделать уютным и безобидным. очень старался. сложно выстраивать жизнь, когда ты оказался совсем один. почти один. его единственным другом являлся такой же человек, что тосковал по ту сторону мира - хёнджин. он стал для него спасителем, до которого нельзя дотронуться, нельзя услышать, но от которого увидишь поддержку, даже когда кажется, что надежды совсем не осталось. он был рядом. он отражался в нём, отражался в окне, воде, лучах солнца на рассвете и закате, в железной посуде и мыльных пузырях. он отражался в большом старинном зеркале, что осталось от прошлых хозяев, стояло прямо на полу, потому что не было сил и времени его повесить (но потом феликс плюнул и на это). отражался. буквально. - я дома! феликс повесил на единственный целый крючок свою тёплую кофту, разулся и щёлкнул дверным замком. дышать стало легче, уже родной запах деревянной мебели, постельного белья и приправ от псевдоеды расплылся по венам и напоминал дом, то самое место, которое хочется назвать именно домом. тяжесть осталась за дверью, она ночует там уже два весенних месяца, заслужила. пакет упал на стол у окна, феликс помял шею пальцами, разгоняя кровь, тяжело вздохнул. взгляд зацепился за зеркало, что-то промелькнуло в нём и ноги сами понесли его к нему. - джинни, - выдавил из себя феликс, жалостно выдохнул, свёл брови и устало улыбнулся. хрусталь в глазах заблестел. хёнджин стоял, опёршись на свои колени, тяжело дышал и невинно улыбался, прикрыв один глаз. бежал, торопился, боялся опоздать. что-то потеплело в груди. феликс подошёл к зеркалу впритык, ткнулся лбом и приложил ладошку к стеклу. хёнджин сразу же ткнул в ответ свою ладонь с другой стороны, но чужое тепло не почувствовалось, зеркало не давало. хёнджин отражался в нём, забирая своё собственное отражение. буквальность зашкаливала. - надеюсь, у тебя всё хорошо, - феликс отлип и взглянул преданными потухшими глазами. на стекле стали вырисовываться буквы, хёнджин дунул на него тёплым воздухом, чтобы то запотело, пальцем выводил аккуратно, потому что делал это задом наперёд, чтобы феликсу было удобнее читать. «я в порядке, а ты?» - бывало и лучше, - феликс устало улыбнулся. окно на маленькой кухне стукнулось о стену, ветер разбушевался, улица потемнела ещё больше. казалось, что что-то было на грани впасть в бредовые мысли, а кто-то еле держался на ногах. «тяжёлый день, да?» - безумно тяжёлый... жизнь превращалась в кошмар каждый раз, когда он выходил за дверь квартиры. безумно тяжело было вновь возвращаться в состояние деревянных мышц, затуманенной головы и вечных разочарований. мир уничтожал все мечты, и что-то рушилось внутри. «ты ел?» феликс виновато взглянул на хёнджина. живот предательски закричал от пустоты. - нет. однажды всё закончится, однажды он сможет выдохнуть, однажды он проснётся от солнечных лучей, что будут чесать его щёки, и кто-то мягкий и тяжёлый, раскинув руки, упадёт в его объятия. и будет очень тепло. однажды. они договорились вернуться через десять минут, когда хёнджин умоется и найдёт свой старый оранжевый плед, а феликс приготовит себе поесть. время протекало медленно, когда они были вместе. весна желала доброй ночи и дарила чёрные тучи. ветер поднялся, пришлось закрыть окно и подпереть его книжками. для удобства хёнджин взял с собой краски, которые быстро стирались на стекле обычной мокрой тряпочкой. так разговаривать стало в разы легче. хёнджин догадался достать из кладовки свой старый художественный набор ещё на третей их встрече. они искали лазейки и разгадки, но совсем скоро отступили от них, отпуская их судьбу на самотёк. как-никак собственное отражение исчезло, и всё, что когда-то могло служить зеркалом, стало окном в его мир. на полу разложили тарелки с лапшой и аккуратно порезанными яблоками, а на другой стороне мира холодный пол стал мягким и оранжевым. каждый вечер феликса отпускала тревога, каждый вечер они разговаривали, всё больше узнавали друг друга, всё больше поддерживали друг друга, всё больше влюблялись. весна подарила любовь, но отобрала силы, хитрая рыжая лиса. весна жестоко, но щедро отапливала одинокие сердца. в конце концов весна пришла. просто, наконец, пришла. феликс отодвинул пустую тарелку. желудок ликовал и одновременно ныл от внезапной полноты, в какой-то момент даже затошнило. он пододвинулся ближе к зеркалу, облокотился на него виском, скручиваясь в маленький комочек, прижал свои колени к груди, где всё постепенно умирало. хёнджин пододвинулся и теперь также прижимался к стеклу. феликс многозначительно опустил голову на согнутый локоть, разглядывая лицо, которое дарило надежды и воздушные поцелуи. тарелка со вторым порезанным яблоком стояла рядом, но до неё не прикасались, ведь она была для хёнджина. тишина накрыла их с головой и с ней не захотели бороться. запертые в своих мирах феликс и хёнджин появились друг у друга в отражении тогда, когда это действительно было необходимо им обоим. запутанные чары стали спасением. и они поняли это, почувствовали и приняли от весны её дар. дар быть любимым. безусловно было страшно, никто не отрицает это, но страх имеет способность отступать, и теперь он ночует за дверью вместе с тяжестью, а вскоре и тревожностью. они заботились друг о друге как могли, даже в таком положении старались веселиться, утешать друг друга, быть рядом. помогало, ужасно помогало. феликс провёл пальцем по стеклу туда-сюда, укачивая сознание. время близилось к полуночи, а глаза быстро-быстро заморгали, стоило феликсу поднять их на хёнджина снова. движения кисти ускорились, феликс стал нервно царапать ногтем стекло, стучать, давить и трясти. где-то далеко затрубила сирена. что-то не так. когда звук тревоги стал приближаться, стало совсем не до шуток. хёнджин занервничал, хмуря брови, но продолжил молчать, схватившись за кисть с краской. хрусталь стремился выкатиться из глаз, но феликс держался. его начало заметно потряхивать, звуки вокруг заглушились гулом усталости, покрасневшие пальцы опустились на колени и сжали их слишком сильно. треснуло сознание от одиночества и холодных рук, а в зеркале что-то мелькнуло. буквы судорожно вырисовывались в слова: «дыши» «прошу тебя» «всё хорошо» «ты не один» «не прячься» «посмотри на меня» «пожалуйста!» «я здесь» «феликс!!!» чужая ладонь по ту сторону мира опустилась на место, где склонилась уставшая голова. хотел дотронуться. погладил то холодное стекло, постучал пальцами, чтобы привлечь внимание. не получилось, феликс его не видел и уж тем более не слышал, потому что пытался сдержаться. мысли крутились, укачивали полный желудок, на голову давила темнота, снова затошнило, голос охрип. он сжался ещё сильнее, пытаясь спрятаться от всего мира, забывая дышать и регулировать свою силу. на коже появились красные отметины - так сильно он себя обнял, потому что пытался найти хотя бы маленькую капельку тепла, которого так не хватало. ладошки вспотели и вместе с ними хлынул океан наружу. упал и вдребезги разбился о колени. не сдержался. феликса затрясло ещё сильнее. в окно забились тяжёлые капли, тёмные тучи уже долго висели над городом, предвещая первую за сезон грозу. что-то ещё начало гудеть от ударов совсем рядом. что-то сверкнуло, осветляя на мгновение улицу, а затем - гром, забирающийся в самую душу, под самую кожу, глубоко вонзился страхом и ужасом. громыхнуло так, что мир содрогнулся вместе с ним. что-то треснуло в агонии звуков, стало больно. в ушах запищало, руки и ноги стали ватными и колючими, на феликса давили со всех сторон, крали воздух из лёгких. он задыхался, у него безжалостно отобрала кислород тревога, выбив входную дверь и провозгласив себя хозяйкой. он стал хвататься за грудь, царапать её, только чтобы заполучить спасительный глоток. молния сверкнула второй раз где-то совсем рядом и гром обрушился на мир финальным адским аккордом. что-то совсем невозможное разбилось, обрушилось на веснушчатые плечи горячими осколками, и феликс перестал чувствовать себя. мир погрузился во мрак, собственная тяжесть перестала ощущаться. лишь последнее, что он почувствовал, перед тем как задохнуться в собственной панике, было... чужое тепло? белый шум. он не давал покоя ушам даже во сне. он шипел и обжигал, а ожоги горели и охотно съедали плоть. ночью становилось то жарко, то холодно, но открывать глаза не хотелось, не получалось, не хватало сил. мучиться ещё и во сне феликс ненавидел больше всего, но этого было не избежать. но всё же когда приходилось, он точно помнил свои ощущения, вспоминал их утром, весь следующий день, неделю и месяц, потому что никак не отпускало. сейчас же ощущения изменились. когда жар от раскалённой лавы тревоги и страха наступал и стекал по щеками, что-то тёплое стирало его и приносило холод, а когда того становилось слишком много, сбоку начинало греть. раньше такого не было. он не помнил, что происходило дальше, как оказался на собственной постели и почему был укрыт откуда-то взявшимся мягким пледом. сознание начало медленно просыпаться только к утру, а вместе с ним и тело. мышцы гудели от перенапряжения, маленькие ранки на плечах горели и неприятно тёрлись от движений о простынь. первые воспоминания всплыли на поверхность и заставили обеспокоенно нахмуриться. они были не о первой грозе, не о кошмарах, что снились всю ночь и кусали пятки. чужое тепло. феликс чувствовал, что оно не ушло. глаза распахнулись сами, не выдержали. лицо опухло за прошедшую ночь, а в окна бились лучи того трепетного солнца, что появлялось после дождя. похоже, дождь шёл всю ночь, не переставая. это многое объясняет. феликс приподнялся на локтях, осторожно убрал со своего лба мокрую холодную тряпочку, в глаза ударил оранжевый цвет. плед. он был укрыт оранжевым пледом. неверие и непонимание столкнулись, ударили вместе в большой колокол волнения и предчувствия. тепло не ушло, оно рядом. по-настоящему. с кухни послышались шорохи. дверь была приоткрыта, и феликс, полулежа на кровати, мог видеть кусочек маленького коридора, где стояло старинное зеркало, что досталось от прошлых хозяев. глаза округлились, когда обнаружили на полу возле зеркала осколки. оно разбилось прошлой ночью. феликс осторожно встал и на ватных трясущихся ногах направился на источник шорохов. осколки вонзились в стопы, но ему было плевать. зеркало больше не было зеркалом, всё стекло лежало на полу, а вместо него - пустая деревяшка. голова загудела сразу же, как он встал, закружилось всё внутри, давило на виски, феликс наплевал и на это. то, что зародилось у него внутри, что-то, что давно не появлялось в его сердце, разгоралось надеждой и тянуло за собой. окно было открыто нараспашку, книжки подпирали, помогали держать. нетронутая тарелка с яблоками теперь лежала на подоконнике, а последний кусочек схватили и отправили за щёку. спиной к феликсу стоял тот, кто дарил надежды и утешения, стоял человек, что также тосковал по ту сторону мира, спаситель от кошмаров и тревог. хёнджин, услышав кровавые шаги, обернулся. - джинни? - феликс! он впервые услышал его голос.