The cold manifestation of feelings/Холодное проявление чувств

Холодное проявление чувств  Ночь была в своем рассвете, погружая город в темноту и мрак. Из окон бил холодный ветер, с каждым порывом он намеревался сбить с толку, но только охлаждал и успокаивал. Оконные рамы бились, издавали скрипы и малоприятные звуки. Но только зияющие на тесном небе скопления маленьких, но таких ярких звезд завораживали. Они будто позволяли забыть весь тот пережитый ужас, помогали отвлечься от лишних мыслей и дать прийти в себя. Белесые полоски от луны распластались по комнате, особенно красиво падая на изящное лицо. Глаза смотрели на представшую перед ними красоту небесного небосклона, а в них отражалась только темень. Необычные гетерохромные глаза раньше не видели этой красоты. Но стоило бы хоть раз приглядеться и взглянуть на свое отражение, тогда бы он увидел нечто иное, такое же необычайно красивое во всем своем представлении.  Но он не видел себя как человека, способного любить себя по-настоящему. Он любил что угодно, кого угодно, но не себя. Хотя стоило бы прислушаться, хоть раз увидеть в себе то, чего не было у других. Но он видел это «что-то» только в нём, но не в себе. Он не смог найти ту часть себя в самом себе, но смог найти её в другом.  И стоило повернуть голову в сторону, как он наткнулся на всё те же самые глаза. Они пылали красным пламенем, сжигали все на своем пути, испепеляли всех, кто мог бы подобраться ближе. Стать для них чем-то важным — значит обречь себя на смерть. Мучительную, долгую, невообразимо красивую смерть от обладателя этих глаз. Ты не соглашался любить их на добровольном ладу, тебя обрекли на это, но ты благодарен. Ты обязан быть благодарен.  — Ты кажется задумался. Не витай в облаках, нам ещё проект доделывать, забыл? — И когда это взгляд этих алых глаз стал таким мягким? А почему его голос звучит так приятно и совсем не угрожающе? — И закрой окна, холодно ведь. Не помнишь, что ли, как ты болел недавно? Я не подрабатываю твоей нянькой, научись заботиться о своем здоровье самому. — Кацуки Бакуго, а ты изменился.  — ..Да, я закрою. Сейчас. — Было трудно расставаться с отрезвляющим и не дающим заснуть ветром. — На чем мы остановились, Кацуки? — Мой голос всегда звучал так тихо?  Руки покрылись мелкой дрожью, когда его собственную руку накрыла чужая, такая теплая.  — Ты снова ушел куда-то в астрал? Я же говорил тебе, чтобы ты взял учебники. — Этот настойчивый, полный беспокойства взгляд накрыл с головой. Когда это он стал так часто отвлекаться на мелочи? — Я возьму, ладно. — Понадобилось всего пару секунд на то, чтобы Бакуго вернулся со стопкой книг на руках. Груда макулатуры упала на стол, а он смерил его тяжелым взглядом. Ночь предстояла пугающая. — Но смотря на тебя, у меня возникает такое чувство, что тебе достаточно. — Ловко выудив из рук гетерохрома ручку, он спешно стал убирать стол. Вот что, что, а перфекционизму и слаженности Кацуки в работе можно было позавидовать.  Но день и вправду был неспокойный, даже не смотря на то, что был выходной. Стоило либо лечь спать, хорошенько выспаться, или получить сильный адреналин. Идея вышла сама по-себе, но озвучить её не было ни сил, ни желания.  — Эй, ты снова куда-то пропадаешь. — Стоило повернуть глаза на источник звука, как стало неприлично приятно. Его лицо находилось слишком близко, а самообладание рушилось с каждой секундой. Уши предательски заалели, а сердце не сбавляло оборотов. Свет настольной лампы в темном помещении стал слишком ярким, а желание стать ещё ближе нарастало. — Как тебе идея немного прогуляться? Весь этот день сплошь одно дерьмо, я не хочу заканчивать его на этой унылой задротской ноте. А все из-за тебя, Шото.  — Я и не думал, что совместный проект это что-то «задротское».  — Поменьше думай. Твоя разноцветная голова скоро не выдержит такой массы информации и лопнет. — Бакуго резко раскрыл сжатую в кулак ладонь, имитируя взрыв. Эта комната была бы мала для чего-то масштабного, но поучительного. — Собирайся. Пойдем на набережную, ночью там особенно красиво. — Кинутые в лоб слова оставили после себя уйму вопросов.  — Но почему именно со мной? Не думал позвать Киришиму, или Денки? Может Мину или Серо? — С недоумением в голосе и на лице вопросил Тодороки. Странно было слышать от блондина приглашение прогуляться по ночной набережной.  — А я говорил, что хочу идти с ними? Эти полоумные идиоты рубятся в приставку в комнате Мины, и уже не первый час. И вытащить их оттуда можно будет только под утро понедельника. И да, я хочу пойти именно с тобой. — После сказанного вопросов поубавилось, но встало парочку новых.  ***  Холодный ветер преобладал именно ночью, приятно колышет волосы и приходится по коже. Луна как спутник освещает дорогу, не давая погрязнуть в полной темени. Но она не может заставить отвести взгляд от этих глубоких, алых глаз. Профиль его лица идеален, а сам он взял от жизни все самое лучшее. «Он может согреть твои руки в мороз»конечно, Тодороки не проверял, но думает, что это приятно. Но даже при одном взгляде на него в груди разжигается пожар, способный согреть все тело и душу.  Шелест листьев, звуки проезжающих машин, шорканье подошвы кроссовок об асфальт, и полное спокойствие. Никаких разговоров, никаких взглядов, обоюдное согласие на общий комфорт. Мешают только скопления людей неподалёку, но это совершенно неудивительно, час-пик на набережной и в центре города. Самые красивые места преображаются именно ночью, создают особую атмосферу, зовут к себе людей, что ищут нужные места для разговоров и отличного веселья.  Стоило им остановиться у крайней ограды, откуда открывался самый лучший вид, но до которой нужно было дольше всего идти, грудная клетка замерла. Вид волшебной, сияющей набережной, дальние огни и проплывающие вдалеке судна. Но самое красивое зрелище было справа. Искренняя улыбка Кацуки была чем-то из рода фантастики на полках книжного магазина. Согревала и давала дышать полной грудью, сердце отбивало точный ритм, что даже был слышен в ушах. Как только он сошелся с ним парным взглядом все стало ещё красивей. Он смотрел на него, улыбался ему, более и быть не должно. Все было так правильно и приятно, казалось, что так должно быть всегда.  Гетерохром и думать не мог о том, что произошло дальше. Теплые ладони Бакуго легли на его талию, а их последний взгляд был полон совместного комфорта и тишины. Никаких разговоров, только взгляды, и обоюдное согласие на общий комфорт.  Мягкий поцелуй пришелся по губам, а руки Тодороки легли на щеки Кацуки, делая расстояние ещё меньше. Такого покоя в душе не было уже так давно, что он забыл, какого это жить без давящей в груди тревоги. С ним он чувствовал себя нужным, нашел себя вместе с ним, дал почувствовать себя любимым. Дал надежду на то, чтобы снова начать любить себя. Если кто-то и смог полюбить его, то и он сможет.