Объяснить и показать

Стоило только Штокхаузену открыть дверь, как на него потоком обрушилась масса неприличных звуков, исходящих откуда-то из глубины дома. Даже здесь, у самой двери, все было отчетливо слышно, но… Он не понимал, кому принадлежит голос. Стоны были отдаленно знакомы, однако сопоставить с кем-то не представлялось возможным. Петров притащил свою барышню? Нечаев подцепил кого-то по пути с задания? В конце концов кому-то из них стало настолько скучно, что он решил пересмотреть любимое порно? Штокхаузен успел перебрать в голове кучу вариантов, пока шел до комнаты. Открыл дверь, сделал пару шагов внутрь, посмотрел на диван и, удивленно подняв брови, отошел назад, садясь на стул. Подперев ладонью подбородок, он внимательно посмотрел на это, поистине, удивительное зрелище. Майор Нечаев, его любимый и драгоценный майор, лежал на диване, сжимая в руке и зубах небольшую подушку до тихого треска ткани. Именно он был источником этих едва знакомых, хриплых стонов полных удовольствия. Сзади в его тело вколачивался Петров. Весь растрепанный, словно воробей, он удерживал Нечаева за заломленную руку, выбрав самый бешеный темп, на который только был способен. Конечно, они ни капельки не смутились увидев Штокхаузена, а даже наоборот, будто зритель еще больше добавлял огня этому действу. Штокхаузен уселся удобнее, скользя взглядом по телам своих любовников. Закинув ногу на ногу, он задержался на глазах Нечаева и, даже как-то довольно, улыбнулся. От красивой, небесной радужки не осталось и следа, а взгляд ни на чем не фокусировался. — Надо же, майор’, никогда бы не подумал, что вы можете вот так, как р’азвязная девка, стонать под др’угим мужчиной. — Шток… иди ты… — договорить у Нечаева не получилось, очередной громкий стон заполнил комнату прерывая фразу. — Увы, там занято тобой. Неужели это тебе так нр’авится, Сер’еженька? Посмотр’и на себя, весь р’астр’епаный, взмокший, подмахиваешь, как последняя сучка. Вот какие нынче спецназовцы. Хотя, — Штокхаузен перевел взгляд на инженера, что в кровь кусал губы стараясь не издавать лишних звуков — Нечаева было достаточно. — Петр’ов не лучше. Дор’вался, бедный, так стар’ается. Хор’оший мальчик. Инженер не сдержался, все же срываясь в тихий стон и отпуская руку Нечаева. Они оба уже были близки к разрядке, но теперь, с учетом новых обстоятельств, сидящих на стуле неподалеку, обоим хотелось дольше покрасоваться. Вот только в этом не было необходимости — Штокхаузен итак всегда любовался ими, хоть в одежде, хоть без. Дома, на работе, на прогулке. Всегда. — Сер’гей, ну же, чего ты ждешь. Ты можешь коснуться себя. Да, вот так, умничка. Нечаев, словно зачарованный, следовал чужой указке, ловил каждое слово, лаская себя то ли в такт толчкам, то ли приказам. Он заметил, что Штокхаузен перешел на немецкий, только когда почувствовал, что совсем на грани. Стимуляция со всех сторон давала о себе знать и он заскулил, вновь сжимая подушку пальцами. — Ну же, тише, мой хороший. Чего же вы ждете, мои мальчики. Я здесь и внимательно смотр’ю на вас. Komm schon, ich möchte euch beide vor Vergnügen stöhnen hören. Lass mich nicht warten. Конечно, последнюю фразу никто из них не понял, но звук властного немецкого сделал свое дело. Комнату заполнили очередные громкие стоны, они кончали долго и одновременно, постепенно переходя со стона в тихое поскуливание. У обоих дрожали руки и Петров, выйдя из расслабленного тела Нечаева, улегся на него сверху, приходя в себя. — Итак, — Штокхаузен, выждав несколько минут, поднялся со стула, делая пару шагов по направлению к дивану. — Не кажется ли вам, товар’ищ майор, что… — Ебучие пироги, Шток, мы можем объяснить, — негромко произнес Нечаев, все еще не до конца пришедший в себя. — Конечно можете, — немец подошел вплотную к дивану, ослабляя узел галстука на шее. — И объяснить, и показать.