Время - понятие растяжимое

И разбились о камень точеный, все мечты и амбиции, вновь

Ты пошлёшь мою душеньку грешную, помолиться за твою любовь.

15 июля 1758 год. Деревня Ганцевичи. Аккуратные женские пальчики держатся за изогнутую веточку дерева. Лёгким движением срезают недозревший плод и кладут его в плетеную корзину. Высокое, напичканное зелёными листочками дерево, находилось метров в двадцати от родного дома. Девушка встала на носочки, чтобы дотянуться до ещё нескольких грецких орехов. - Кажется, этого будет достаточно. - прошептала она себе под нос и уложив нож в корзинку, ступила прочь. На улице слепило яркое солнце, но земля ещё не успела по-летнему раскалиться. В воздухе смешались отрезвляющие нотки прохлады и лëгкая, дурманящая духота. Сладковатый запах раздавался на просторной кухне. Частые стуки ножа по дереву можно было услышать, подойдя чуть ближе. Несколько частей орешков, с характерным шумом полетели в приготовленную тару. Жáркое, возвысившееся на центр неба июльское солнце выглядывало из под тонкой шторы, заливая светом тёмный, древесный стол и стоящую поодаль посуду. - Опять варишь свои настойки? - девочка лет тринадцати аккуратно ступила в комнату, оглядывая рабочую зону сестры. - совесть не зазрит? - А коли нет? Это нужно. - перевязав светлые волосы в тугой хвост, девушка указала на порезанные плоды. - Вдруг кто-то хворь подхватит? Я помогу. - Отец не одобрит. - спустившись на опасливый шепот, младшая покачала головой. - Выкинет к чертям все твои ведьмовские штучки. Аккуратный нос, покрытый веснушками дёрнулся, девочка принюхалась и прошла ближе, пол под её ножками едва слышно заскрипел. - Не ругайся. Я то выдюжу, но, понадеюсь, что это случится нескоро. Не хочешь тоже попробовать Майя? - Закинув орехи в банку, повернулась к сестре. - Аще отец вернётся? Нет, и не предлагай, заметит - беды не сыскать нам, Софа. - мелкая отступает, фыркая и решительно направляется к лестнице, ведущей на второй этаж, на чердак. Она неодобрительно сверкает зелеными глазками напоследок и, заправляя темные пряди за ухо, удаляется, будто и не видела ничего. Старшая лишь хмыкает с доброй улыбкой растекшейся на губах, не хочет сестра отступать от пути родителей, ладно, её жизнь. В повисшей тишине умелые руки продолжали помешивать готовившуюся смесь. По истечению некоторого времени, когда припекающие лучи полноценно вошли в свои права, варево было готово и благополучно было отложено на тумбу отстаиваться. Софья монотонно раскладывала пучки ароматных трав на широком подносе. Их нужно было засушить. Подыскать бы для этого тёмное место, а то плесень все запасы погубит. Из коридора послышалась странная возня и через секунду массивная дверь отворилась, создавая неприятный шум. Девушка успела лишь в страхе запихнуть посудину в первый попавшийся ящик, прежде чем отец вошёл бы в дом. Тугой, темный ком мигом обосновался в груди, щупальцами охватывая внутренности. Послышался режущий, трубящий об опасности низкий голос. - Чем пахнет так? Софья? - хмуря тёмные, широкие брови мужчина крупного телосложения заглянул в кухню. Испуганные, бегающие глазки цвета малахита выдавали старшую дочь с потрохами. Его недоуменный взгляд бегал по полкам и вскоре наткнулся на банку с настойкой. Он зло сощурился, посмотрев на дочь. - Снова? Вотще объяснять тебе о вреде. Гнев Бога навлечешь, не сойдёт с рук бесовщина твоя. - Злился. Не любил он, когда дочь этим занималась, это всё дьявол её путает, наставить девку на путь истинный надо - пока не поздно. - Но, папенька, это может помочь людям! Хворь заразная гуляет, погубит же. - Людям поможет лишь вера в Христа, аже нет - на то его воля и мы никто, чтобы перечить. - отец подошёл ближе, угрожающе сверля глазами девушку. Отчеканил, дабы на подкорках сознания осталось. - Начало мудрости — страх Господень, глупцы только презирают мудрость и наставление. Та вжалась в деревянный стол, цепляясь ручонками за край и ощущая подступающий к горлу неконтролируемый страх. Почему он так рано заявился? На пашне же дел... Руки мелко задрожали, а ураган ужаса из груди перебрался в голову, нагоняя морок. Она вздрогнула, когда тот резким движением взялся за боковушку стеклянной банки и принюхался. Правильно всё сестра говорила... Правда, где-то в витках сознания мысль о собственной правоте всё ещё существовала и её не вытравить было оттуда, как бы родитель не пытался. - Никакой бесовщины в моём доме! - мужчина с басистым криком сбросил сосуд на пол и тот с грохотом разлетелся по кухне, наполняя её мелкими осколками и липкими пятнами сладкого варева. Софья дёрнулась, инстинктивно жмурясь. Стоящий звон заполонил уши, и заставил мир покачнуться. - Если я ещё раз увижу... - его аккуратно прервали. - Якуб, хватит с неё, пусть приберется, да ступает на рынок. - женщина, кротко посмотрела на мужа и остановилась в проходе с едва читаемым ужасом при виде занятия дочери. Её волосы собраны в светлый тугой пучок, походка тиха, было и не слышно как та подошла. Глава семейства повернулся. На кухне царило такое... Напряжение. Удушающее настолько, что мысли выдают лишь пульсирующее: Что будет дальше? Отец застопорился, переводя дух, но в конце концов отошёл. Взгляд его тёмных очей продолжал метать сверкающие, и сопровождаемые громом молнии. - Убери здесь всё и отправляйся на рынок, по возвращению всю обрядню выполнишь. Чтобы я больше не видел всего этого. - он кивнул на лоток с травами. Прозвучал знакомый тон не терпящий возражений, понятно. Мужчина указал рукой на усеявший кухню беспорядок, а после вышел, забрав с собой жену. Наверняка и забыл зачем приходил. По бледным щекам вмиг потекли слезы. Страх развеивался, оставляя после себя лишь чувство бесконечной беспомощности. Знала, знала чем всё закончится и всё равно не останавливалась, глупая. Софья смахнула их, легко присела, дабы осмотреть масштабы трагедии. Весь пол... В ноге жгуче защипало, девушка слегка подрагивающими пальцами подняла подолы платья. Заметила кровоточащую рану и небольшой разрыв от осколка на ткани. Она сжала губы. Сначала прибрать, потом всё остальное.

***

Шум рынка отрезвлял. Стуки от деревянных повозок, крики о чем то спорящих людей, речи зазывал. Душный ветер обволакивал небольшую палатку, под которой стояла девушка. Перед ней в больших деревянных ящиках разложены, овощи, созревшие фрукты. Немного в стороне покоились красочные вышивки и вязаные изделия Софью с детства обучали "основным обязанностям каждой хозяйки". Помимо каждодневной обрядни, ей показывали секреты шитья. Ведь только золотые девичьи руки могли обеспечить ей хорошую жизнь,а если повезет, то ещё и достойного мужа. Ткани получались красивыми, нередко отец собирал самые удачные из них и вёз на прилавки. Они пользовались достаточной популярностью, хоть и на всём рынке, конечно, нашлась бы более искусная мастерица. Нога побаливала. Но мазь её собственного производства неплохо облегчала ситуацию. Держать дружелюбную улыбку по отношению к покупателям было довольно сложно. Не привыкла к такому. Она всё-таки не разъезжавший с выступлениями актёришко, не может долго притворствовать на одобрение других. Но в данной ситуации выбора не было. Пока люда на улицах было мало, девушка могла позволить себе посидеть с хмурым, немного расстроенным видом и вдоволь повитать в разъедающих размышлениях. Но тут и там стали появляться шумящие силуэты поэтому, через силу пришлось встать. Как только заинтересованный человек подходил жадными глазками оглядеть прилавок в поисках низких цен, она вмиг растягивала губы в милой, но фальшивой улыбке. Ведь если она не распродаст большинство... Тогда ей точно конец. Тем паче она и так провинилась. В душе разгонялась удушливая вина в перемешку с гулкой обидой. Не понимают и не принимают. До её ушей доносился разговор двух дам. Они вперевалочку шли по рынку, краем глаза оглядывая товары. Типичные корзиночки на плечах, громкий голос, редкие волосы сплетённые в косу, яркие платки, чтобы хоть как то защититься от палящего солнца. - Слыхала? Служба завтра в храме-то новом. - низенькая женщина, разрезав громким говором потонувший в шуме рынок, обращалась к своей подруге. Махнула крупной ручонкой куда-то в сторону, откуда виднелись макушки недавно возведённой церкви. - Да, да. Пойду погляжу, ты тоже? - Конечно, воскресенье же. Службу негоже пропускать. - Согласна, согласна. - поддакивала ей. Почесав подбородок, начала рассказывать об созревшем урожае, попутно обсуждая насколько всё плохо у соседей. Сплетницы, что с них взять. Всем косточки перемоют. От чужого разговора отвлёк полный, низенький мужичок, который потерев густые усы, осмотрел предложенные овощи. Бегая своими маленькими глазенками, он что-то высматривал. - Здравствуй, Софья, редька почëм? Свежая? - тот заинтересованно посмотрел в лицо девушки, ожидая ответ. Она поприветствовала знакомого мужчину, рассказала про расценки на интересующий его товар. Войцех нередко заходил к ней в палатку за товаром, соседом был. Кажется, младший сын у него взрослый, Милош, болдырь тот ещё. Возмужал, хотя так глупым и остался, но руки, говорят золотые. Давно они не общались, с детства уж. Но это к лучшему. Маменька всё приговаривала, что замуж за него выдаст, коли Софи подходящего кандидата не найдёт. Ну что ж тут поделать аще в душу никто не запал. Все нерасторопные какие-то, неуклюжие. Вот старший то сын Павляков! Вот мужчина! Жаль отправили того русские армии штопать. Втюхав мужику ещё и платок расписной, вместе с корзиночкой томатов, девушка довольно ухмыльнулась, расположившись на табуретке. Тяжёлые мысли взяли привычку заползать в голову в самый неподходящий момент. Постукивая здоровой ножкой по земле, Софья состроила кислую мину. Жара, июль, сейчас бы в поле погулять, средь травы высокой или в лес... Свежий ветерок, запах душистых трав, тишина. Пролетающие стаей щебечущие птички, коими она хотела стать и сама. Где-то в детских мечтах, мелькали давно забытые картинки. Будто она может раскинуть крылья, подставиться под потоки прохладного ветра и взлететь. Направится куда захочет и посмотреть весь мир! Каждое деревце, кустик, полюбоваться закатным солнышком. Реальный мир вовлёк её обратно в свои сети в тот момент, когда рядом раздался чей то голос. Она встрепенулась, наскоро подумала "вот баламошка", обращаясь скорее к самой себе. Подняла голову. Высокий мужчина в белом закрытом одеянии до пят стоял подле палатки, на груди висел крест с некими вставками и несколько то ли оберегов, то ли амулетов. Заинтересованный в новом лице взгляд зелёных глаз, проскользил по точеным скулам, тёмным волосам, по огранке кристально голубых очей... Молодой. Новый священник что-ли? Девушка привстала, легко улыбнувшись, кивнула. На лице было написано некое удивление, но Софья пыталась его тщательно скрыть. Мелодично, не дав ноткам недоумения проскользнуть, обратилась к нему: - Святой отец?