Душа моя

Казалось бы, театр и театр. Что такого? Я наконец-то вырвалась сюда спустя бесчисленные часы рутины, апатии и духоты, чтобы абстрагироваться от реальности. Сегодня пошла одна, без родни и друзей, дабы побыть наедине с собой. Начало мая выдалось напряженным: постоянные поездки куда-то, нескончаемые дела, конфликты и все такое. Голова привычно гудела, но вид Москвы, сияющей в закате, постепенно успокаивал и настраивал на хороший вечер. Сердцебиение ускорилось, когда мои пальцы коснулись металлической ручки двери театра. Несмотря на то, что спектакль обещал быть тяжелым, на душе стало совсем легко, и все ненужные мысли испарились. Именно в этом театре я была первый раз, а до начала спектакля оставалось ещё десять минут, поэтому было бы не лишним пройтись по залам и посмотреть на фотографии труппы. Ещё перекусить бы, но это после «экскурсии». Я медленно проходила вдоль стены, разглядывая имена актеров и вспоминая, где могла их видеть. Народу было очень много, скорее всего аншлаг, поэтому зрители периодически меня задевали. На третий раз я уже приготовилась наплевать на правила приличия и высказать все, что думаю. Набрала воздуха и уже было приоткрыла рот, но так и замерла: за тем, кто меня толкнул, потянулся шлейф очень знакомых духов. Очень. Настолько знакомых, что сердце по привычке замерло, даже когда я ещё не осознала, чьи это духи. Неужели она тоже здесь? Я будто в панике начала оглядываться по сторонам, цепляясь взглядом абсолютно за всех. Она никогда не одевалась как-то ярко, и просто так заметить ее было сложно. Она никогда не говорила громко, если не злилась. В общем, ничего такого не делала, чтобы можно было сразу узнать эту женщину из огромной толпы. Но это, конечно, для тех, кто её знал не так, как я. Я, наверное, миллион раз внимательнейшим образом изучила взглядом и её пальцы, и её глаза. Причём, тогда я этим занималась от скуки. Глаза у неё, кстати, были странные: в упор в них смотришь — они непонятного темно-синего цвета, сбоку — почти прозрачные. А руки… какие-то они были хорошенькие. Не такие, какие обычно у взрослой женщины, всегда этому удивлялась. Она вообще мне иногда напоминала юную девушку, немного ссутуленную, которая чего-то боится, часто мерзнет и, чтобы согреться, постоянно трет руки. Никого даже отдаленно похожего на неё не было. Никто не оделся так элегантно, как она. Никто не пил чай и не стрелял острым взглядом по сторонам. Ох, как же я любила её взгляды, даже когда никаких чувств не питала: обычно она смотрела так, словно читает абсолютно все мысли, мелькающие даже невзначай у тебя в голове; грустный взгляд заставлял тосковать тоже; радостный, с искорками в глазах, — улыбаться. Но самый любимый — ехидный. Когда она так смотрела, её губы расплывались в гаденькой, как я называла, улыбке, и она слегка наклоняла голову. Именно благодаря этому взгляду я и влюбилась в неё. Дура я, конечно. Такой улыбкой она одаривала только меня, беззлобно осаживала только меня, смеялась часто именно над моими шутками. Я знала, что она обратила на меня внимание. Сначала мне было все равно, а потом без её шутки в мой адрес уже не могла. Она выделяла меня из всей компании; когда долго не виделись, а потом сталкивались в помещении, в первую очередь она обращала внимание на меня. Точнее, так было когда-то. Сейчас я стояла около фотографии своей любимой актрисы и старательно всматривалась в толпу, а надежда на то, что я её найду, почти пропала. Как и аппетит, кстати. Отсутствие мыслей о работе в этот раз не сыграло мне на руку: всю пустоту в голове заполонили воспоминания. Дабы повторно абстрагироваться от всего, я встряхнула головой и подняла взгляд на фотографию актрисы. Ох, зря я это сделала, потому что сразу же вспомнила её. Светлые глаза не особо понятного цвета и черные волосы. Видимо, не зря ту актрису люблю, очень уж похожи они с ней. «Все, хватит», — я почти отлетела от фотографий и быстро направилась в зрительный зал. Аромат тех духов испарился и слава богу. Все, спокойно. Не надо думать о ней больше. Спектакль я смотрела, затаив дыхание. Актеры отыгрывали на максимум, передавали все эмоции и зрители практически проживали пьесу. К середине глаза у меня были на мокром месте, ещё пара секунд, и я бы расплакалась. Кульминация. Главная героиня, потеряв всех любимых людей, сползает по стенке купе поезда и тяжело вздыхает. И тут меня будто током шарахнуло: этот вздох получился абсолютно таким же голосом, как у неё. Да ещё и в поезде. «Господи, за что мне это?», — я вцепилась в ручки кресла, пытаясь хоть как-то себя отвлечь, но ничего не вышло. Случилось так, что мы ехали в одном поезде с компанией. Когда я вышла из нашего купе после игры в дурака, то увидела её, стоящую около окна. Она, заметив меня, как обычно съехидничала и опять уставилась в окно. Мне жутко захотелось о чем-нибудь поговорить с ней. Странно, но до этого момента за почти год нашего знакомства мы ни разу не оставались наедине. Она, видимо, ждала разговора, поэтому предложила пойти к ней в купе и выпить чая. Ей повезло в отличие от нас: кроме неё там был всего лишь один человек, и то он уже спал и громко сопел. — М-да, — шепнула я, показывая головой на верхнюю полку, откуда доносились эти звуки. — Да ладно, — она махнула рукой. — Свет выключи, чтобы совсем его не донимать. Фонари в окно светят, все видно. Сейчас светильник включу. Мы сидели, пили чай и разговаривали о каких-то отвлеченных вещах. Мне было так хорошо и спокойно, что я облокотилась на стену и прикрыла глаза. Она накрылась одеялом и полулегла, так и держа в руках чай. Я снова открыла глаза, почувствовав её взгляд. Но он был какой-то другой, ещё неизвестный мне. Чай, видимо, меня раззадорил. Я пристально смотрела в её глаза, в очередной раз пытаясь разгадать их цвет, потом — немного ниже. Я поняла: либо сейчас, либо никогда. Кто знает, окажусь ли я с ней ещё раз наедине? Поцелуй случился неожиданно даже для меня, потому что тело само подалось вперед. Наверное, в тот момент я поняла, что в этом мире можно все. На какое-то время. Запах чая, смешанный с ароматом тех духов, буквально одурманил меня. Сам процесс помнила очень смутно и отрывочно: вот я не глядя выключаю светильник, а она притягивает меня к себе и вцепляется в плечи; вот она отворачивает голову, чтобы прислушаться и понять, спит ли сосед, а потом с новой силой целует меня в шею. Я сидела в зрительном зале и тупо смотрела в одну точку. Руки подрагивали, сердце стучало как бешеное. За сюжетом я уследить не могла, сознание ловило лишь отдельные звуки. Так и услышала стук колес, только не поняла, в спектакле это было или у меня в мыслях. Отчетливее всего я помнила концовку: её рваные вздохи прекратились на пару секунд, она сжала одной руками мои плечи, отвела голову в сторону и хрипло выдохнула. В этот момент я максимально концентрировалась на своих ощущениях, тело пульсировало, и все, что я слышала — как она восстанавливает дыхание и размеренный стук колес поезда. До сих пор этот звук не исчез из моей памяти и снился множество раз. Да что там, до сих пор снится. И взгляд её затуманенный, который я увидела лишь на миллисекунду в свете фонаря, — тоже. Такое у нас было только один раз. Мы больше даже не целовались. Она вела себя так, будто ничего и не было, но отношение ко мне не изменилось. Хотя, возможно, улучшилось, кто её знает. Наши пути в определенный момент разошлись, и больше мы не общались. Но именно тогда я поняла, как сильно любила её. И судя по реакции моего организма на какие-то там духи, я все ещё что-то чувствую к ней. Остаток спектакля я просидела в ступоре, не зная, что и подумать и прокручивая в голове тот хриплый выдох. По окончании вскочила с места и рванула к выходу. Надо уйти из этого театра к чертовой матери и не возвращаться больше. Если бы там действительно была она, я бы, наверное, сошла с ума. «Это все от нервов и недавнего стресса. Я так надеялась, что забыла её». Быстро накинув плащ на плечи, я вылетела из театра и энергично пошла к метро. В глаза били неоновые огни от вывесок кафе, ресторанов и тому подобного. Пройдя мимо пиццерии, я вспомнила, как она подсела ко мне за столик, когда я в гордом одиночестве ела пиццу. «Да что ж такое?!», — я схватилась руками за голову. Глаза медленно наполнялись слезами. В ушах снова стоял гул. Мне нужно к ней. Надо срочно узнать её номер. Я больше не могу с этим бороться.