Где Клаус?

Когда Пятый схватил семью в охапку и переместил их, он не ожидал, что это может привести к настолько катастрофическим последствиям. Что их снова раскидает по небольшим временным отрезкам? — да. Но катастрофа была вселенских масштабов. Его выкинуло из воронки времени в ночном парке. Не страшно. И когда снова из товарищей никто не появился, Пятый только раздраженно вздохнул. Оставалось надеяться, что все остальные уже здесь. Парк показался ему незнакомым, а город еще куда более незнакомым: он стал еще больше, еще шумнее, а каждое второе здание превратилось в огромную башню. Что-то осталось прежним, например, дата, которую парень смог увидеть на огромном телевизионном экране в центре мегаполиса. Догадка липко засела на задворках его сознания. Он шёл, осматривая город, улицы которого тоже немного поменялись, какие-то теперь вели в тупик, а те, что он обхаживал раньше, стали вести в никуда. Пятый действительно испугался. Страшнее, чем апокалипсис, оказался шумный мегаполис, где подростку нельзя жить самостоятельно. У него не было доступной еды, жилья, как и банальных документов. И теперь ему приходилось прятаться не от комиссии, а от полиции и соцслужб, которые после десяти могли подойти с вопросом «где твои родители, дружок?» Месяц скитаний в постоянной опаске однажды привёл его к небольшому фургону с едой. Пятому плевать было на еду, ведь за прилавком стоял никто иной как Диего, его ножи сменились на кухонные и он ловко резал мясо для уличных закусок. — Диего? — с облегчением выдохнул Пятый. — Привет, юнец, — улыбнулся мужчина, — мы знакомы? И тогда Пятый понял, что совершил самый большой в своей жизни проеб — затащил семью в параллельную вселенную. Об этом не напишут в уставе комиссии ни в одной из «очень важных бумажек», но однажды отец рассказал Пятому, что если сила выйдет из-под контроля, то может случится ЭТО. «Не переживай, номер Пять, для этого нужно обладать большими способностями, во много раз больше, чем есть у тебя сейчас. И вряд ли твои импульсивные чувства помогут тебе выйти за рамки действительности», — добавил он тогда. Хорошо, что Пятому хватило ума всё узнать. Но ничего из этого его не радовало абсолютно. Он стал приходить к закусочной каждый день, они болтали, а потом Диего разрешил ему постирать вещи и принять душ и даже накормил. Пятый никогда не проводил так много времени с братом, но сейчас это ощущалось оплотом стабильности, а еще Диего сам должен был вспомнить, кто он есть, иначе… Пятый не хотел думать об этом. — Я учусь в полицейской академии, — гордо говорит мужчина. — Ого, это здорово, — говорит Пятый, рассматривая форму брата, — ты хотел стать полицейским всегда? — Не знаю, — мужчина сел рядом с Пятым на диван в своей квартире, где они вместе «зависали», молча игнорируя, что Пятому здесь и сейчас на вид от силы лет шестнадцать, что раза в два меньше, чем Диего, — это покажется странным, но я плохо помню свою жизнь до одного дня года два назад, как будто бы до этого ничего не было. Так бывает у детей, когда они бац и у них появляется первое осознанное воспоминания. Я все время чувствую себя немного не в своей тарелке, странно, да? — Всё нормально, — успокаивает Пятый, — жизнь несется так быстро, что иногда словно не успеваешь все запомнить. — Спасибо, братишка, — улыбается мужчина, — предложил бы пиво, но ты еще не дорос. Пятый раздражается от вечного напоминания о своем возрасте, но молчит. И так шаг за шагом, пока однажды Диего не бьет брата по плечу со злости: — Пиздец, я тратил свою силу на работу в закусочной! — он недоумевает, взглядом проклиная брата. — Чтоб я еще раз повелся на твои охуенные планы? Никогда. Никогда, черт возьми, я лучше сдохну. Пятый чувствует облегчение от мысли, что он теперь не один. И так месяц за месяцем, день за днем они вдвоем сумели отыскать Лютера, Виктора и Эллисон, втерлись в их маленькие миры и напомнили о себе. Пятый был практически в экстазе и готов был выйти из себя от переполняющих его подростковых чувств, но держался. Потому что вопрос «где Клаус?», читался на лицах каждого члена семьи. — Я уверен, он сторчался и сдох, — бросает Диего, чекаясь баночкой пива с банкой Лютера. — Да, — соглашается последний, — это похоже на него. — Нет, — пресекает Виктор, — если здесь Диего делал бургеры своими ножами… — Это были тако! — Хорошо, тако, — Виктор закатил глаза, — а Лютер стал кандидатом психологических наук, то Клаус скорее всего здесь главный зожник с сообществом по борьбе с наркотиками. — Не представляю, — вздыхает Эллисон, — мне больше нравилось, когда можно было обойти городские бары и найти его под дверью одного из них. — Ага, — вздохнули все. Пятый все продолжал ходить из стороны в сторону, нервно думая. — Давайте подумаем, что Клаус бы точно никогда не сделал, — парень взял блокнот и щелкнул ручкой. — Он бы не бросил пить, — сказала Эллисон. — Не начал бы одеваться официально, — добавил Виктор. — О, никогда бы не пошел работать в офис, — предлагает Лютер. — Диего? — позвал Пятый. — Он бы перестал быть идиотом, которому все рассказывают в последнюю очередь. — Ну, в этом он себе не изменяет, — смеется девушка. — Учитель или врач? — предлагает Пятый. Он взял ноутбук Эллисон, перебирая сайты клиник и учебных заведений города. — Если Клаус стал врачом, то его уже давно посадили, — Лютер отпил из бутылки. — И если учителем, то тоже, — прискорбно думает Виктор. Пятому, в отличие от ребят, весело не было. Дольше всех он искал именно его, но Клаус словно пропал отовсюду. Такой яркий, громкий и привлекающий внимание мужчина словно растворился в толпе. Это было так… словно они попали в параллельную вселенную, что, в прочем-то, абсолютная правда. — Нашел! — торжествующее сообщает Пятый, заставляя всех собраться за его спиной и посмотреть в экран ноутбука. — Боже, — говорит Виктор, читая под фото Клауса на сайте городской средней школы: «Клаус Харгривз — примерный учитель года из нашей школы. Мы гордимся такими сотрудниками…» Когда Пятый понял, что внимание семьи приковано к нему, а не к ноутбуку, он поднял голову: — Что? — Ну, ты же сам сказал, что нам нельзя говорить правду в лоб. — Точно, Диего. И если мы придет всей толпой в школу и будем ходить туда каждый день, чтобы с ним поговорить, нас загребут. — Виктор прав. А еще ты больше всех похож на школьника. — Хоть я ненастоящий психолог в нашем мире, но в этом я понял, что ты похож на человека, которому важно решить этому проблему самому, ведь это может стать незакрытым гештальтом. — О-о, чувак, хватит, — одергивает его Диего, — оставь работу психологу Лютеру из этой вселенной. — Что ж, вынужден признать, Вы правы, — Пятый поправил галстук, — Эллисон, отведи меня в школу. *** Эллисон оделась с иголочки, в изящный костюм молочного цвета. Пятый тоже был не промах: черный костюм настоящего джентльмена с элегантным галстуком. Будь он старше на вид, выглядел бы спутником девушки. — Давно не надевала ничего такого, — говорит довольно, — у Эллисон отсюда куча рокерских шмоток из прошлого века. — Интересно на это посмотреть, — нервно посмеивается Пятый. — Волнуешься? Они стояли в паре метров от главного входа в школу, не сказать, что наслаждаясь гамом детей и разговорами подростков, но точно по-своему растворились в нем. Неуютным казалось слышать весёлый смех и крики ребят, когда у самого на душе кошки скребут. Пятый спрятал руки в карманы брюк и чуть нахмурился: — Не верится, что говорю это, но что если здесь у Клауса кто-то есть? — Эй, — мягко говорит Эллисон, стукая брата по плечу, — и что? Он вспомнит тебя, вспомнит свои чувства. — Думаешь? — неуверенно, — Когда я думал ответ на вопрос «что бы никогда не сделал Клаус?», я подумал, что он бы никогда не обзавелся семьей. — Не-а, — девушка отрицательно мотнула головой, — он бы не обзавелся семьей в привычном американском смысле. Но он любит нас, он любит тебя, Пятый, понимаешь? — Да, действительно, — он воспрял, расправив плечи, — я же Пятый, верно? — Совершенно точно, — улыбается девушка, и жестом зовёт Пятого идти в школу. Школа такая же, как и тысячи других. Такая же, которую никто из их семьи не посещал никогда в своей жизни из-за домашнего обучения. Просторная, унылая, разная для крутых ребят и для тех, кому повезло меньше. Конвейер сломанной психики. Кабинет директора скромный, некомфортный, как бывшая спортивная кладовка. Пятый старается быть примерным, чтобы оправдать поддельные документы из прошлой школы, где были исключительно положительные характеристики и не менее положительные оценки. Но Пятый думал, что если бы учился в школе, его репутация была бы чуть хуже, а оценки… ну, с ними он был согласен полностью. — Такой выдающийся молодой человек, — похвалил директор — большой мужчина, которому недолго осталось заполнить собой все пространство, — и проситесь в класс не менее выдающегося учителя. Мужчина отложил бумаги в сторону и на кресле приподнялся чуть вперед, внимательно осматривая «маму с сыном». — Я с удовольствием возьму этого юношу в школу, но места в классе Клауса Харгривза у нас, к сожалению, нет. — Что? — подскочил Пятый со своего места, сжимая ручки кресла, — Я… но я так хотел, — применяя все искусство лжи, парень давит из себя грустные эмоции. — Мамочка, — он бросается на шею к Эллисон, чтобы сказать ей на ухо: — Пожалуйста. — До меня дошел слух, что Вы смогли записать Пятого в класс мистера Харгривза. Мужчина после секундной задержки моргнул и нажал на кнопку громкоговорителя: — Мистер Харгривз, пройдите в кабинет директора, пожалуйста. Через пару минут маленькое помещение пополнилось еще одним человеком. Молодым мужчиной, на которого Эллисон и Пятый вздохнули с облегчением, радостью и целой гаммой чувств, от радости до ужаса. Клаус был худее, чем раньше, серее, скучнее, с ладонями, плотно закрашенными тональным кремом, — Пятому очень нравятся эти его тату, черт, кто заставил их скрывать? — в своем костюме с отглаженными стрелками, в ботинках. Боже. Клаус мазнул по Пятому и Эллисон взглядом с небольшой эмоцией «знакомые лица», но наваждение быстро прошло и он уделил все внимание директору. — Клаус, познакомимся, это твой новый ученик, Файв, — улыбнулся мужчина, — Файв Харгривз. — Здравствуйте, — улыбается Пятый, ну, может, вызывая смешки Эллисон. — Здравствуйте, я мама, — улыбается она. — Здравствуйте, — вежливо, что это можно намазать на хлеб вместо зефира, — при всем уважении, но у меня в классе достаточно учеников. — Простите, — грузный мужчина встал со своего места, вежливо улыбаясь Эллисон и жестом указывая преподавателю на приемную, — нам нужно обсудить наличие мест в классе. Когда они удалились, Пятый и Эллисон еще немного сидели в ступоре. Парень стучал пальцем по ручке кресла, выдавая свое внутреннее напряжение. — Ты видел его? — Да. — Кошмар. — Абсолютный, — твердо соглашается Пятый. — Мы уладили небольшую заминку, — мужчина втиснулся в свой кабинет, держа в руках бумаги от секретаря. — Понимаете, мистер Харгривз перфекционист, каких поискать, это очень… очень эффективно в его работе, я полагаю. Но иногда нужно выходить из зоны комфорта, да? Эллисон с братом переглянулись, натягивая синхронные улыбки. Когда бумаги были подписаны и Пятого ввели в курс правил школы, они вырвались из здания с молчаливым шоком. *** Пятый подошел к кабинету в притык к началу урока, буквально за минуту постучался в уже закрытую дверь и вошел. Его встретила оглушающая тишина и статный Клаус, педантично вылизанный на вид. — Здравствуй, — мужчина посмотрел на часы в кабинете, — хорошо, что ты не опоздал. Не люблю опоздания. Иди сюда. Парень встал рядом с учителем, не в силах перестать изучать его изменившийся внешний вид. Даже когда ему нужно было обратиться к классу, он все равно изучал знакомый профиль. Клаус же не смотрел на него вообще. Кажется, его до сих пор раздражала мысль о том, чтобы взять «лишнего» ученика. — Файв, — преподаватель скосил взгляд, давая понять, что уже не стоит смотреть только на него. — Простите, — Пятый кашлянул, обращая внимание к классу, — меня зовут Файв. Буду рад, если ко мне не будет никаких вопросов. Собравшись со своим внутренним пренебрежением ко всему сущему, особенно к количеству людей в этом помещении, он прошел к свободному месту под перешептывания и недовольные цоканья. Пятого этого подбодрило, вызывая улыбку довольного собой человека. — Отлично, — Клауса не было дело до того, что сказал мальчик, он обратил внимание на часы, выждал минуту и приступил к уроку. Математика. Пятый любил математику. И Клауса. Поэтому было действительно интересно наблюдать за тем, как он ведет урок. Идеально собранный, идеально… идеальный, что аж тошнит. Даже почерк на доске, который обычно был косоват из-за дрожания рук, здесь и сейчас был таким превосходным. Пятому нравилась математика и Клаус, но не здесь и не сейчас. Ему нравился растрепанный Клаус. Тот, который не уважал правила, тот, который мог опоздать куда угодно и развести руками. В этом был его шарм, шарм человека, который плевать хотел на официальность, который ненавидел узкие костюмы и удушающие галстуки и никогда не укладывал волосы гелем. Этот Клаус на все сто процентов не его. Пятый не знал, что делать, он знал Клауса открытого к общению, немного наивному и дружелюбному, но когда урок закончился, а класс опустел, Пятый стоял лицом к лицу с закрытым и холодным Клаусом. Таким незнакомым. Преподаватель сидел, уткнувшись лицом в бумаги, заполняя журнал, корректируя план урока и совершенно игнорировал Пятого перед ним. Это напомнило последнему отца в своем кабинете. Спустя мгновение Клаус все же решил обратить свое внимание на ученика, мазнул по нему взглядом и сказал: — У меня есть определённое время для консультаций, — только сказал он и вернулся к своим делам. Пятый не хотел идти на другие уроки, смотреть на другие лица и отрываться от этого, внешне такого знакомого. Но сейчас настали очередные времена, когда он не должен делать то, что хочет, а вынужден взять себя в руки. Он ушел. Но когда прозвенел последний звонок, то покинул кабинет самым первым, надеясь, что сможет пересечься с Клаусом. Так и получилось. Минута в минуту мужчина вышел из своего кабинета и собирался покинуть стены здания. Пятый шел за ним тенью, сливаясь с толпой, насколько мог себе позволить. Но когда они отошли чуть дальше от школы, Клаус остановился и сказал в никуда: — Как долго ты будешь идти за мной? Парень растерялся, он ведь даже не выходил в открытую местность, прятался себе за углом переулка. Не зная, что делать, Пятый прибег к своему нелюбимому приему, он вышел по стеночке, всеми силами создавая впечатление больного ребенка на грани обморока. Он вышел, пошатываясь, чтобы завалиться на Клауса. — Это не входило в мои планы, — раздраженно сказал мужчина, беря ученика под руку, чтобы довести его до своего дома, — в школе есть медсестра и квалифицированная помощь оказывается каждому. Пожалуйста, в такие моменты постарайся побороть свою социофобию. Пятый очень хотел врезать Клаусу. И когда он увидел, что Клаус живет в типовом доме из американского фильма про домохозяек, Пятый захотел врезать и себе. Дом был серым, как и его обитатель. В сине-серых тонах, стильный, но до безобразия скучный. Клаус усадил Пятого на диван, дал стакан воды и сказал: — Я позвоню твоей матери. Пятый только кивнул. К сожалению, человеческие чувства нельзя решить по формуле, нельзя предугадать события и даже отмотать время до момента, когда эти чувства исправятся. Потому что они не исправятся просто так. Его Клаус никогда бы не стал этим Клаусом, как и наоборот, сколько бы Пятый не прыгал в будущее. И это выводило его из себя. Этот Клаус не хотел видеть Пятого, как и все, что нарушает баланс его жизни в этом моменте времени. Этот Клаус хочет жить днем сурка, чтобы всякие лишние ученики не рушили систему его жизни, хочет начинать и заканчивать свой день одинаково. А еще этот Клаус не любит Пятого. Но этот Пятый, да и любой другой, — он уверен, — любит Клауса. И Пятый никогда так сильно не хотел врезать себе по лицу и лишиться своих сил раз и навсегда. — Не понимаю, — прерывая бурный поток мыслей, Клаус впервые меняет выражение своего лица на непонимание, — где мой телефон? Пятый видит внутреннюю катастрофу на лице мужчины и пытается сдержать улыбку. — Простите, — спешно говорит парень, вытаскивая свой мобильный, — я позвоню Эл… маме. Он звонит, грустно вздыхает, — он правда грустно вздохнул, — и говорит «маме», что ему очень плохо. *** — Учитывая все, что ты рассказываешь, — говорит Виктор, когда они собрались не полным кругом семьи в очередной вечер, — забытый телефон — капля в море. Как долго Клаус будет вспоминать? — Не думаю, что долго, — заключает Пятый, — нам остаётся только ждать. — Я все еще не понимаю, как вся эта хрень работает, — думает Диего вслух, — мы типа попали сюда и не помнили, кто мы есть. Лично я вообще не помнил ничего. — Да, — вмешался Лютер, — просто в какой-то момент я оказался в своем кабинете, а передо мной лежал мужик, рассказывающий об изменах своей жены, но я отвечал ему так, словно все знаю, знаю, как быть психологом. Все молча покивали, вопрошающе глядя на зачинщика всего происходящего. — Такова жизнь, — отмахивается он, — простите. Понимая, что тянуть из Пятого бесполезно, как и всегда, они еще немного посидели, сделали вид, что их жизнь находится в полной стабильности и никто не чувствует паники за свою жизнь в своей вселенной, а потом медленно разошлись. Остались только Пятый и Виктор. — Рассказывай, — наконец вздыхает оставшийся брат, — я вижу, тебя что-то беспокоит. — Ты прав, — Пятый плеснул себе виски в стакан, падая на диван, — у меня нет формулы. — В смысле? Ты не знаешь, как нам вернуться? — Нет, хотя и это тоже, но это неважно, — Пятый игнорирует то, что Виктор закатил глаза, и продолжил, — я не могу рассчитать, что творится с Клаусом и почему. И меня… это выводит из равновесия, понимаешь? — Не совсем, — честно признается брат, — думаю, это касается ваших личных отношений. — Именно, — Пятый залпом опустошает изящный рокс, — вы все нашли здесь то, чего вам не хватало. Ты отец семьи, Эллисон отрывается на полную катушку, Диего пожил жизнью, которой мог бы жить, не имя воспитания нашего дорогого отца. Но чего не хватало Клаусу? Я ожидал увидеть его в семье, или успешным, а он… Никакой? Маразматик, который живет по расписанию. — А ты не думал, что Клаус на самом деле самый реализованный из всех нас? Пятый посмотрел на Виктора с крайне непонимающим взглядом: — Интересно. — Он всегда делал то, что хотел и никогда не жаловался на свою жизнь здесь и сейчас. Он любил, терял, снова любил. Побывал наркоманом, побывал чистым, ему было все равно, надеть брюки или юбку. — Будто бы он уже умер, — грустно усмехнулся пятый, молча соглашаясь с мыслью Виктора. *** Клаус тот человек, который всегда делал лимонад, если жизнь преподнесет ему лимоны. А лимонад он мог превратить в нишу своего комфортного существования. Научился материализовать призраков? — создал секту. Упал под ноги обеспеченной бабушки после жесткого удара по лицу? — подмазался к ее богатому образу жизни. Это привлекало Пятого, тянуло окунуться в безумную и веселую жизнь поломанного, на самом деле, мужчины. Их отношения не были здоровыми. Пятый должен был признать это со всей своей объективностью. Наверное, поэтому он так боялся узнать, что в этой вселенной у Клауса будет семья, и, наверное, поэтому облегченно вздохнул после слов Виктор. Пятый возненавидел школу уже на второй день своего пребывания там. Душно, холодно, хочется есть и в тоже время дико тошнит. Школа это место отвратных контрастов, где невозможно было пребывать в комфортном состоянии. Пятый сидел за партой в свободные минуты перемены пытаясь написать необходимые расчеты для возвращения домой. — Эй, че там у тебя? — безобразного вида хам выхватывает у Пятого блокнот, перебивая момент, когда он почти добрался до правильного ответа. Пятый зол, жажда крови, которую он не испытывал так давно, заколола на кончиках пальцев. — Херь какая-то, — блокнот был неаккуратно пролистан, но физико-математические расчеты не впечатлили гения, — ниче не понятно. — Ты бы понял, если бы у тебя был мозг, — Пятый не вставал, не пытался вернуть блокнот или злостно накричать, он лишь саркастично улыбнулся и наблюдал, сложив руки на столе. — Че сказал? — мальчик схватил Пятого за воротник рубашки, грубо сдергивая с места. — Что слышал, — утвердил в ответ, но уже явно разъяренный парень. Пятый не хотел терпеть. Пятый хотел драки. И он получил ее, еле сдерживая себя не свернуть шею мелкому хулигану, когда тот, заплаканный, валялся у входной двери классной комнаты, Пятый оседлал его, намереваясь хорошенько вдарить по круглому лицу. — Кхм, — кашлянули на пороге. Пятый с готовностью встретил взгляд Клауса. Клаус был просто вне себя от злости, в прочем, ему было все равно на акт насилия, его скорее вновь раздражал сам Пятый, злостный нарушитель временного порядка. Пока избитый мальчик отлеживался в медпункте, Клаус был вынужден провести Пятому нравоучительную беседу. Но последний не чувствовал своей вины, рассказал, как есть, сидя в учительской как директор всех школ мира, но точно не как провинившийся ученик. Мужчина взял в руки блокнот, пролистывая бесконечное множество чисел и задумчиво в них установился: — Не понимаю, — сказал недовольный собой. — Это же простейшие формулы по вычислению вероятности, — деловито сказал Пятый. — Да, я понимаю, но… — Клаус смотрел на листы, не в силах собраться. А Пятый встал со своего места, подошел к учителю со спины и сказал на ухо: — Вам и самому не помешают уроки математики. — Что за бред? — шипит мужчина, тем не менее, все еще ошарашенный своим тотальным непониманием. — Кажется, Вы плохо знаете свой предмет, — парень не прекращал издевательски хихикать, чувствуя, что именно здесь и сейчас Клауса не хватает единственной его составляющей — эмоций, которыми он жил. Треск. Треск. Холодная маска буквально крошится на его глазах. — Знаете, — добавляет Пятый, — у меня есть время для консультаций. Бам! — блокнот, откинутый в сторону, громко шлепается на корешок. — Что ты, черт возьми, говоришь? — рычит мужчина, полностью не заботясь о том, что урок уже кончился и что драгоценное расписание рассыпалось к чертям. — Что слышали, — продолжает дразниться с усмешкой, но никак не ожидает, что в ответ мужчина только хлопнется в обморок. *** — Смотрите, кажется, шевелиться. Пятый, Виктор, Эллисон, Диего и Лютер нависли вокруг туши своего брата, наблюдая за ним. После того, как Клаус упал, Пятый не придумал ничего лучше, кроме как похитить его, или забрать, как он объяснил это семье. — Пятый, ты уверен, что он все вспомнил? — Понятия не имею. Мужчина долго приходил в чувства, ворочался, даже стонал, как больной в реанимации. — Драматизирует, точно все вспомнил. Под смешки родных Клаус, наконец, разлепил глаза и попытался руками схватить сразу всех: — Сестренка и братишки, — улыбается он, — а почему вас 8? — блаженно улыбается. — Так, Пятый, давай уточним: он точно упал сам? — спрашивает Диего. — Точно, хотя я хотел ему врезать. Все обессилено, но расслабленно выдохнули, усаживаясь кто на пол, кто на свободные кресла. Пятый же сел на край дивана рядом с Клаусом, который собрал все образы в своей голове и нервно пытался скинуть с себя галстук. — Боже, дурацкая удавка, — психует Клаус. — Давай сюда. - — Пятый наклоняется, чтобы ослабить галстук и снять его, но Клаус тянет парня в объятия и роняет его на себя: — Любовь моя, — говорит, чуть растягивая гласные, — я так скучала. Пятый чувствует себя обезоруженным и не может скрыть облегченной улыбки: — Допустим, я тоже. — Оууу, — раздается хором по всей комнате. — Харе уже, — кривится Диего, сдергивая Пятого с Клауса, — верни нас домой и делайте там, что хотите. Пятый кивнул. Да, он тоже этого хотел, особенно когда Клаус прилип к нему со спины, удерживая в плотном кольце рук, рассказывая, как сильно он страдал и как сильно скучал. Парень раздражался, но и отталкивать любовника не хотел, хотел, чтоб его мозг быстрее произвел расчеты. — Готово, — сообщает он. *** Оказавшись в родной гостиной, убедившись, что мир не должен рассыпаться в щепки и что они ТОЧНО у себя дома. Все разбрелись по знакомым комнатам, чтобы отдохнуть. Клаус же вновь упал на диван прям в гостиной: — Отвратительный костюм, — возмущается он, но не снимает, не в силах даже подняться. Пятый сел на пол и положил затылок на диван у ног мужчины, прикрывая глаза. — Слушай, а почему нельзя было мне сказать «Клаус, чувак, пошли домой»? — Если сказать человеку, что он в параллельной вселенной, то он может навсегда сойти с ума, — лениво отвечает, — так, небольшие побочки. — Нихрена себе, — вздыхает и тянется рукой к макушке Пятого, ласково ее растрепывая, — ты опять справлялся один. На это парень не отвечает. Мол, ну, и что? Такая жизнь. В отличии от Клауса, — не в упрек, конечно, — но Пятый не хотел позволять себе и намёка на пожаловаться. — Ты мой герой, — Клаус садится и тянется к любимому, чтобы поцеловать того в щеку, шею и прикусить мочку уха, — поможешь снять этот отвратный костюм? — игриво мурлычет мужчина, заставляя Пятого улыбнуться шире. — Конечно.