Нежная зелень, ненасытная Смерть

Леший беспокойно метался по своему храму, не находя себе места от волнения. Шамура, Хекат и Калламар не позволили ему присутствовать на ритуале заключения предавшего их брата — Нариндера, опасаясь, что хранитель Чащи ещё слишком молод и неопытен, и мог сделать что-нибудь не так, а то и вовсе переметнуться на сторону старшего брата. Леший даже почти не злился на них за это, но всё же в глубине души его съедали обида, негодование и тревога. Возможно, мудрый Шамура был и прав, не позволив ему участвовать в ритуале, ибо в глубине души младший епископ по-прежнему метался между своей клятвой Вере и крепкой братской любовью. Ибо, как бы ни были сильны боль и разочарование от предательства, кровные узы так просто не рвутся, и даже зная, сколько бед совершил Нариндер, Леший по-прежнему считал его своим братом и украдкой горько вздыхал, искренне сожалея о его несчастной судьбе. Внезапно двери его храма резко распахнулись ужасным порывом ветра, от которого разом погасли все свечи, иконы и обереги попадали со стен, а сам Леший едва устоял на лапах, с ужасом глядя на высокий тёмный силуэт, угрожающе стоявший на пороге его храма. — Н-Нариндер?.. Имя брата само сорвалось с его уст, прозвучав как отчаянный предсмертный вскрик. Леший был хоть и довольно молод, но не глуп, и прекрасно понял, что раз божество Смерти здесь, значит, всё-таки что-то пошло не так, и ритуал сорвался… Страх за братьев и сестру охватил младшего епископа, полностью овладевая им. — Что произошло?! А… как же остальные? — забывшись, взволнованно затараторил Леший, но тут же ужасная догадка пронзила его, и он непроизвольно осел на пол, прижав руки к груди и с ужасом глядя на старшего брата: — Нет… Что ты с ними сделал?!.. — Я отплатил им тем, что они заслужили, — ответил ему бог Смерти с таким пугающим бесстрастием, словно его совсем не волновала судьба родных братьев и сестры. — Они, безмозглые слепцы, думали, что втроём смогут справиться со мной. Со мной! — он с гневом ударил задней лапой по полу, отчего на камне от удара образовались глубокие трещины. Но затем его морда озарилась дьявольской улыбкой: — Но теперь… теперь же мне никто не помешает. Хотя, нет… остался только ты, мой милый младший брат, — угрожающе-ласковым тоном протянула Смерть, хищно глядя на младшего епископа, как на добычу. Тот невольно задрожал. — Нариндер… Ты… хочешь убить меня? — тихо спросил Леший. Его голос нисколько не дрогнул при этом, но мелкая дрожь по всему телу всё равно выдавала терзавший его страх. Лесной хранитель прекрасно понимал, что в одиночку ему не одолеть саму Смерть, и что судьба его уже предрешена. Он был последним епископом Древней Веры, единственным, чьё существование отделяло Нариндера от его ужасных планов и амбиций, приправленных непомерной жаждой захватить власть над всеми землями Древней Веры. И нужно быть наивным глупцом, чтобы подумать, что бог Смерти пощадит его. — Убить? Ну нет, мой дорогой, это было бы слишком просто, — Нариндер недобро ухмыльнулся, плавной, крадущейся походкой приближаясь к младшему брату. — Поверь мне, убить я тебя всегда успею. Но прежде, чем это произойдёт… — он улыбнулся и провёл когтистой лапой по круглой голове Лешего, минуя извилистые, похожие на ветви рога и с усмешкой глядя на то, как тот вздрогнул от этого прикосновения. — Ты только посмотри, какая мягкая шёрстка; точно молодая травка весной. О, а эти милые рожки… вижу, ты до сих пор носишь подарок нашего общего брата, — с усмешкой заметил кот, намекая на маленькие кристальные подвески, обвитые вокруг рогов Лешего. — Нариндер, как же так… где твоя братская верность, доброта, милосердие?! — в отчаянии воскликнул младший епископ со слезами в голосе. — Столько лет мы были неразлучны, и ни на мгновение не оставляли тебя. За что ты столь жестоко обошёлся с нами?! Какое зло мы сделали тебе?! — он посмотрел на жнеца затравленными глазами, в которых читались маленькие искры отчаяния; было видно, что даже кровная вражда ещё не убила в нём те светлые чувства, которые младший епископ по-прежнему питал к своему старшему брату. Рванувшись вперёд, он попытался обнять Нариндера, но тот лишь с усмешкой толкнул его лапой в грудь, опрокидывая на холодный каменный пол. — Глупый. Конечно же, тебе не понять меня, — с презрительной усмешкой протянул бог Смерти, склоняясь над ним. — Шамура тоже не смог понять меня, и потому был низвергнут в пучину смерти. А ведь он был самым мудрым из всех нас… Впрочем, глупо было надеяться, что упрямые слепцы, вроде вас, смогут осознать истинное величие Смерти. Они окрестили меня предателем Веры, обесчестили и хотели навеки заточить в Небытие. Так скажи же мне, милый брат… я ли такое безжалостное чудовище? — с издевательским смешком прошептал жнец. С этими словами он протянул было руку к младшему брату, но тот резко зажмурился и в отчаянии воскликнул: — П-Постой! Если ты действительно хочешь убить меня, то исполни моё последнее желание… всего лишь одно; о большем я не смею просить, Нариндер. — Хм, — жнец с интересом сощурил свои алые глаза. — Так и быть, в последний раз я не откажу тебе в такой милости. Говори. — Позволь мне умереть не здесь, а… в самой Чаще. Это место взрастило меня с самого моего рождения, и я хочу умереть вместе с ним, дабы разделить своё последнее единение с природой, — тихо произнёс Леший, не решаясь смотреть на своего будущего палача. Жнец тихо прыснул, но на удивление ни издёвок, ни насмешек из его уст так и не последовало. — Что ж, будь по-твоему, — сказал он и щёлкнул пальцами, и они в тот же миг оказались на небольшой поляне неподалёку от храма. Леший хорошо помнил это место; сколько же воспоминаний оно в себе хранило — как хороших, так и плохих. Но помнил ли он… — Ну вот, теперь нам никто не помешает, — хищно прошипел Нариндер и повалил младшего брата на траву, грубо прижимая его к земле. Его лапы безжалостно рванули чёрно-золотистую мантию, обнажая продолговатое тело Лешего, наполовину покрытое ярко-зелёной шерстью, действительно напоминающую собой мох или мягкую молодую травку. Червь тут же пугливо съёжился и задрожал сильнее; он не понимал действий старшего брата, и потому был до смерти напуган. Неужели тот собирается просто разорвать его нутро когтями в клочья?! — Хватит, Нариндер, — отчаянно взмолился он. — Смилуйся надо мной, или убей. Разве ты не этого хотел, когда пришёл в мою Чащу? За что ты так мучаешь меня?.. — В одном ты прав. Хотел, — прищурившись, согласился жнец. — Но знаешь… можешь считать, что я пока передумал. Я хочу немного развлечься перед твоей смертью и взять то, чего я давно желал: тебя. И не надейся, что кто-нибудь из других епископов придёт к тебе на помощь, ибо их больше нет на этом свете. Никого… кроме нас с тобой, — дьявольская улыбка вновь исказила его морду, отразившись безумным блеском в алых глазах. Сердце хранителя Чащи болезненно дрогнуло. Лица братьев и сестры встали перед глазами, словно отпечатавшись на внутренней стороне век. Слёзы острыми осколками врезались в глаза. Шамура, дорогой Шамура… Как же так?.. Где ты ошибся? Где и что проглядел? Неужели твой великолепный ум не сумел предвидеть опасности, сгубившей вас?.. — Нет… Ты лжёшь, — дрогнувшим голосом выдохнул Леший. — Ты не убил их; они ещё живы, я чувствую это… и они непременно явятся сюда, как только поймут, что мне угрожает опасность, — добавил он тихо, но не очень уверенно. Жнец тут же почувствовал эту слабину, и не преминул безжалостно разбить хрупкие надежды младшего епископа в прах: — Не успеют. Не думаю, что кто-то из них способен сейчас быстро добраться до Чащи — если вообще ещё способен использовать свою силу. Ну, а пока наши дорогие братья будут зализывать свои раны… мы с тобой как следует развлечёмся, мой дорогой брат, — хищным и в то же время интимным шёпотом протянул он, приблизившись к мордочке Лешего. Тот лишь в отчаянии закрыл глаза, не в силах сдерживать злые слёзы. — Еретик нечистый… Будь ты проклят, — чуть слышно прошептал он. — Ни последователей, ни родных братьев — никого не жалеешь!.. Пасть до такого богомерзкого преступления… Это просто ужасно! — О, какие высокопарные речи. У Шамуры научился? Ты ошибаешься, мой милый; это я ещё даже не начинал грешить, — лениво протянул бог Смерти. — А ты не спеши проклинать меня. Быть может, тебе понравится. Сказав это, он без лишних прелюдий подался вперёд и жадно впился в беззащитный рот младшего властным, напористым поцелуем. Леший порывисто вздрогнул и часто, рвано задышал, нервно помахивая своим мелко подрагивающим хвостом. Язык жнеца безжалостно вторгся в его ротовую полость и тут же принялся с весьма активным интересом изучать чувствительные стеночки нового «обиталища», дразняще скользя кончиком по нёбу, либо же сплетаясь в страстном танце с языком Лешего. Последний отчаянно краснел, смиренно терпя это богомерзкое действие по отношению к себе; затем и вовсе глаза закрыл. Так грязно… так бесстыдно целовать родного брата… Оторвавшись от столь манящих уст, кот плавно спустился ниже, прикусив короткую шею лесного создания. Медленно провёл языком по коже, с виду напоминавшей кору молодого дерева. Леший судорожно сжал челюсти. Нет, нет, нет… — Не сдерживайся, милый. Я хочу слышать, как сильно ты любишь меня, — хитро щурясь, издевательски прошептал Алый и лизнул того в кончик носа. После чего провёл рукой ниже и аккуратно раздвинул пальцами мягкую мшистую шерсть на брюхе младшего, нащупывая розовую половую щель, почти незаметную на коже цвета молодого дерева. — О, какая прелесть, — облизываясь, промурлыкал жнец. — Ты же не будешь против, если я попробую тебя на вкус, милый брат? Или, мне стоит называть тебя — сестрица? — усмехнулся он издевательски, за что тут же получил оскорблённый шлепок мохнатым хвостом по пояснице. — Ах ты, негодный! Ну, держись, — прошипел с дьявольской улыбкой и, наклонив голову, вонзил клыки в шершавую кожу на брюхе Лешего. Тот взбрыкнул и громко вскрикнул от боли; кожа на животе была особенно чувствительна, и хрупкий древесный покров почти не защищал от острых кошачьих клыков. — Что такое? Больно? — прозвучал над ним ненавистный насмешливый голос, наполненный фальшивой лаской и похотливым удовольствием. Нариндер небрежно зализал место укуса, в какой-то мере наслаждаясь приятным привкусом древесного сока и нежным запахом свежих лесных цветов и трав. Его младший брат пах просто восхитительно; конечно, не сравнить с Шамурой или Хекат, полностью состоящими из плоти и крови, ибо те пахли совсем иначе. Но так было даже интереснее; принц Алой Короны всегда любил пробовать что-то новое, вкус перемен всегда по-своему возбуждал его. — Ммм, а ты на вкус ещё слаще, чем я ожидал, — протянул он, облизываясь. — Но, ох, как же я мог позабыть о самом сладком! Вновь склонив голову, он широко лизнул промежность Лешего, грубовато раздвигая языком манящую розоватую плоть. Безумная волна чувств охватила младшего епископа, и он судорожно сжал зубы, стараясь не издать ни малейшего звука. Пусть лучше предатель думает, что ему противно от его грязных ласк. Пусть не догадается о том, как ему на самом деле хорошо… как сладко. Нариндер снова провёл языком по всей длине, нежно обводя заветную расщелину по кругу, а затем резко проник кончиком внутрь чрева. Тело Лешего дёрнулось, забилось, извиваясь и хаотично ударяя хвостом по земле, а сам он сдавленно заскулил, из последних сил сдерживаясь, чтобы не застонать, но не мог. Предать себя сейчас означало полностью отказаться от своего достоинства, растоптать свою гордость... — Маленький лжец. Притворяешься, будто не получаешь удовольствие, — покачав головой, усмехнулся Нариндер. Его язык вновь погрузился в тёплое лоно Червя, приятно удивившее жнеца тем, каким мягким и восхитительно влажным был Леший внутри. Природа позаботилась для него обо всём, что нужно было для успешного размножения, и хотя становление божеством отняло у хранителя Чащи этот чудесный дар, все его физические особенности остались прежними. Какое-то время на поляне стояла тишина, прерываемая лишь влажными хлюпающими звуками кошачьего языка, занятого ласканием чужого лона, и тяжёлым, прерывистым дыханием Нариндера. Леший долго терпел, но в конце концов не выдержал, и поляну огласили его робкие, переливчатые стоны. Молодое тело-таки сдалось под жаркими ласками предателя, и теперь его медленно наполнял жар, разливаясь тягучей волной по напряжённым переплетениям вен и скапливаясь у самого основания коричневого брюшка. — Нет… Остановись, молю, — хрипло проскрипел Леший, отчаянно пытаясь не поддаваться тому мерзкому, порочному наслаждению, которое дарили ему грязные ласки жнеца. Он не желал становиться игрушкой в лапах собственного старшего брата, но его тело почему-то думало совсем иначе, что усугубляло и без того эту ужасающую ситуацию... — Мм-м? — Нариндер глухо мурлыкнул и резко отстранился от младшего, с удивлением глянув вниз. — Ого, — его глаза потрясённо расширились, стоило коту увидеть обнажившуюся плоть Лешего, которая, оказывается, всё это время скрывалась внутри, и лишь прилив сильного возбуждения заставил её покинуть свою телесную обитель. — Ты не перестаёшь удивлять меня, малыш, — протянул жнец, с интересом рассматривая любовный орган младшего епископа, что напоминал собой гладкий, эластичный плод приятного салатно-коричневого цвета, с лёгким оттенком розового ближе к головке. Протянув лапу, кот завороженно провёл подушечками по всей длине, тут же почувствовав, как напряглось чужое тело под ним. — О, да, я вижу твоё нетерпение, — ухмыльнулся Нариндер, лениво поглаживая лапами достоинство мадшего брата. — И я дам тебе то, чего ты так сильно хочешь. Но для начала тебе придётся как следует поработать, чтобы заслужить это. Ошеломлённый Леший увидел, как жнец медленно разворачивается к его голове своей задней частью, недвусмысленно задрав подол свой мантии и отодвинув в сторону свой длинный пушистый хвост. Не дав ему опомниться, кот резко сел на мордашку младшего, заставив того в ужасе замычать и задёргаться в тщетных попытках освободиться. — А ну-ка, лежи смирно, иначе я раздеру тебе брюхо когтями. Лучше займи свой рот тем, чем нужно, — приказал жнец, похотливо ухмыляясь. — Будешь хорошим кустиком, и тогда, может, я сжалюсь и не порву тебя так же сильно, как остальных. Приступай же! — он нетерпеливо поёрзал на морде Лешего, сжимая его своими ягодицами, и младшего обдало едким запахом кошачьей шерсти и чужих феромонов; этот запах был силён, даже невзирая на тот факт, что у его брата по всем законам природы не могло быть течки. Но было так же в этом запахе что-то ещё, что-то такое, что заставило Лешего высунуть язык и неуверенно прильнуть к повелителю Смерти, начав робко вылизывать узкое колечко мышц. Слишком быстро, слишком неумело, но от того это действие становилось не менее приятным. Смачно причмокнув, он спустился ниже и аккуратно вылизал упругие яички кота, покрытые мягкой чёрной шерстью, а затем, преодолевая жгучий стыд, вобрал их в рот, хорошенько обсосав каждое из них. Нариндер блаженно застонал, высунув язык от удовольствия, но и оставлять младшего томиться без ласки он тоже не собирался. Наклонившись, жнец влажно провёл языком по беззащитному брюшку червя, а затем вновь вернулся к плоти, что по-прежнему крепко стояла, требуя ласки и внимания. Шире приоткрыв пасть, Нариндер заглотил её полностью, стараясь не поранить нежную плоть клыками. Хвост Лешего задрожал и забился пуще прежнего, из-за чего Нариндеру пришлось прижать его одной лапой к земле, чтобы тот своей пушистой кисточкой не задевал ему голову, мешая его занятию. Обвив языком упругое основание, заканчивающееся двумя едва заметными выпуклостями, Нариндер чуть сжал горло, «насаживаясь» ртом на любовный плод младшего, к тому времени налившийся кровью настолько, что багряно-розовый цвет почти полностью вытеснил салатный. — Я больше не могу… — раздался позади жалобный стон. Повелитель Смерти, крайне раздосадованный прервавшимися ласками, был вынужден выпустить свою «добычу» из пасти и обернуться. — Я, кажется, не давал тебе приказа останавливаться? Длинный хвост тотчас обвил один рог Лешего и попытался притянуть его голову обратно, но последний отчаянно сопротивлялся, крича при этом: — Не могу я больше… Не заставляй меня, больше не стану! Лучше смерть, чем такой позор!.. «Глупый упрямец!» — раздражённо зарычал про себя Нариндер. Резко встал и, развернувшись, замахнулся острыми когтями. Младший громко закричал, с надрывом и болью, схватившись передними лапами за лицо; ярко-алая кровь брызнула во все стороны, точно зёрна из лопнувшего граната. Его передний глаз пронзила режущая боль, от которой он едва не сошёл с ума. По щекам потекли кровавые слёзы, обжигая мягкую шерсть лесного создания. Нариндер рыкнул и надавил рукой на горло брата: — Ты ужасно раздражаешь своими криками. Но знаешь, это даже заводит. Я задам твоим крикам несколько иное направление, прежде чем отправлю на тот свет! Сотрясаясь от рыданий, Леший в отчаянии закрыл кровоточащие глаза лапами. Понимая, что бессилен, он даже не пытался сопротивляться. Нариндер прижался к нему всем телом, устраиваясь промеж его задних лап. Младший беспомощно всхлипнул, почувствовав, как твёрдая, покрытая вязким слоем чёрного ихора плоть повелителя Смерти прижалась к нему, потираясь о маленькую, рефлекторно сжавшуюся щель. Страх мгновенно заполонил собою сердце, когда он осознал, что это просто-напросто разорвёт его изнутри, живьём сжигая нежное нутро. И не ошибся… Жнец ворвался в его тело резко и грубо, преодолевая хрупкую преграду в виде тонких сплетений мышечных волокон и безжалостно разрывая мягкие ткани острыми ихоровыми шипами. Леший взвыл так громко, что, наверное, его крик услышали во всех землях сразу. Кровь тонкими струйками заструилась по его телу, теряясь в нежной зелени. Повелитель Смерти налёг на младшего всем весом, грубо и яростно вторгаясь в разорванное нутро, громко рыча от наслаждения. Когтями он сжимал шею Червя, оставляя на коже глубокие царапины, с которых тут же слизывал сочащуюся кровь. С каждым грубым и влажным толчком, с которым горячая ихоровая плоть погружалась в его тело, Леший бил лапами по воздуху и надрывно всхлипывал. Он чувствовал, что его конец уже близок, и потому медленно прикрыл глаза, решаясь на неизбежное… позволяя их ртам всего на миг слиться в жарком, порочном поцелуе. Всего один, прощальный жест, наполненный болезненной усладой и горечью от преданной братской любви. Жнец медленно вытащил плоть из окровавленного нутра и взглянул на младшего брата. Его исполосованная нариндеровскими когтями мордочка не выражала ничего, кроме боли и безразличия, а в налитых слезами и кровью глазах застыл лишь один-единственный вопрос: «За что?..» — Это было чудесно, мой дорогой, — хрипло прошептал Нариндер и нежно лизнул брата в лоб. — И как жаль, что мне придётся тебя убить. Я бы хотел, чтобы у нас всё было иначе, но не могу. Прощай, брат. Леший увидел, как старший брат заносит над ним руку. С его когтей по-прежнему капала кровь. Он не сопротивлялся. Он был готов умереть. Но, повернув голову, чтобы не видеть своей смерти, сквозь застилающую взор кровавую пелену хранитель Чащи с ужасом увидел своих братьев и сестру, которые замерли, глядя на открывшуюся картину. В их глазах он прочёл ужас и… неподдельное отвращение. — Не... не смотрите… — только и смог еле слышно прошептать хранитель Чащи. В этот момент он пожалел, что не ослеп раньше. Не ослеп полностью, только бы не видеть этого позора. Всё остальное он помнил как в тумане. Как во сне, он видел, как Хекат и Калламар бросаются на Алую Корону, отталкивая его от младшего; слышал звон цепей и яростные крики их инакомыслящего брата, кричащего проклятия; чувствовал, как Шамура укрывал его полами своего плаща, прижимал к груди, читая древнее заклинание. В глазах старшего епископа стояли слёзы. Когда всё стихло, Леший наконец позволил себе выдохнуть. Всё кончено. Они победили. Но какой ценой… Шатаясь, он с трудом встал на подрагивающих лапах. В глазах уже не было ничего, кроме расплывчатой кровавой пелены. Но в этот миг он даже был рад, что не мог видеть братьев и сестру. Он не мог взглянуть в их лица и увидеть в них то, чего больше всего боялся увидеть. Осуждение. Презрение. Остальные епископы молчали. Никто так же не осмеливался взглянуть на него или даже прикоснуться. Только Калламар, когда никто этого не видел, осторожно приблизился к младшему, бережно перевязал его окровавленные глаза и погладил по голове. Леший не видел, но буквально чувствовал, что его старший брат плачет. «Я тоже хотел, чтобы у нас всё было иначе. Не только у тебя… но ты всё испортил. Ты сломал меня, изувечил, опорочил. Хотя я был готов простить тебе всё за эти слова, если бы они были правдой. Ведь я никогда не лгал тебе… Нариндер»