Белая Ворона

Окошко было почти полностью закрыто толстыми, плотными шторами болотно-зеленого цвета, который мне никогда не нравился. Однако сейчас это было последним важным для меня аспектом. Я со страхом смотрела в щель между двумя пластами ткани. Сейчас там было очень темно. Все же ночь. Мама не любит, когда я не сплю в такое время, поэтому идти к ней в комнату я не могу. Она и так всегда меня ругает, а если разбужу - то подавно. Да и я не особо хотела идти в ту комнату, если честно. Сейчас там был ужасный, кислый, резкий, неприятный запах “виноградного сока”, который мама так любит. Порой мне кажется, что его она любит на много больше меня. Я медленно выдохнула, вслушиваясь в шум за грязным стеклом. Крупные капли барабанили по подоконнику, крыше, листьям и траве. Наверное, завтра будет очень грязно, а значит идти гулять будет плохой идеей - если испачкаюсь, меня опять ударят и отругают... Я вытащила ладошку из-под одеяла и потерла щеку. Она еще болела после пощечины. От воспоминаний перекошенного яростью лица папы, нос защипало, а перед глазами встала мутная стена. Глубокий вдох, я задерживаю дыхание, пытаясь успокоиться и вновь натягиваю единственное что меня сейчас грело - одеяло - до самой шеи. Я не должна плакать, а то разбужу родителей, и они скажут, что я неблагодарная. Я не должна плакать. Не должна... За окном белым светом вспыхнула молния, на секунду освещая полупустую, пыльную комнату серых оттенков. Затем все опять погрузилось во мрак. Однако этого я уже не видела, т. к. с головой ушла под покрывало. Я зажмурилась и закрыла ладонями уши. Однако это не помогло - я все равно услышала раскат грома, из-за чего непроизвольно всхлипнула и затряслась. Словно выстрел из тех страшных фильмов, которые смотрел папа на старом, пузатом телевизоре. Словно звук разбившейся бутылки, которая встретилась со стеной возле моей головы, лишь чудом не задевая зелеными осколками. Словно звук падения тела родителей, которые выпили слишком много сока. Словно стук моего сердца, когда мне в очередной раз говорили, что я - не нужная, не желанная и все лишь порчу. Что лучше мне исчезнуть. Исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть... Словно издевательство я слышала в комнате одно и тоже слово. Оно эхом летало по помещению, ударялось о серые стены или грязный пол, вновь и вновь доносясь до меня. Или этот звук был в моей голове? Еще одна вспышка и очередной гром. Я вжимаюсь в матрас всем телом, стараясь спрятаться. Щеки намокают, как и худая подушка под моей головой, и я понимаю, что все же заплакала. Прикусываю губу, дабы никто не услышал. Страшно. Как же страшно! Ну почему все так? Почему мама с папой меня не любят? Это потому, что я всего боюсь? Как я хочу быть сильной! Хочу не бояться ничего и никого! Чтоб у меня были силы защитить себя! А еще... Еще я так сильно хочу, чтоб меня любили!

***

Девочка поджала колени к груди, так и не вылезая из-под одеяла, словно то могло защитить ее от всего, что угодно, и даже приглушить страшный гром и ее тихий плач. К утру все стихло. За окном с листьев медленно скатывались капли и даже солнце вышло на вечно темном небе. Трава мерцала из-за влаги и выглядела волшебной, игриво ловя лучики. - Ромина, сколько тебя можно звать! Дрянная девчонка! - Женщина сжала одеяло в своих посеревших руках и рванула на себя, с нескрываемой яростью смотря на собственное дитя. Хрупкая, маленькая, словно куколка, она вся сжалась, но выглядела довольно расслабленной, словно видела какой-то хороший сон. - Подъем я сказала! - Вновь послышался в доме крик. Однако девочка не шелохнулась. И лишь сейчас мать поняла, что ее ребенок не дышит...