Без возможности вернуться

      Хельсинки, — мягко говоря, не то место, в котором каждый день и месяц жаркий, приятный климат и температура. Даже наоборот. Но рождённым в Финляндии не нужно привыкать, всё уже и так в наличии. Вот и сейчас то ли как-никогда удобно сработала закалённость к родному краю, то ли на улице действительно было очень тепло, хоть и верилось слабо. Да, июль, но всё же глубокая ночь. А в это время суток, как известно, земля, словно в обиде, перестаёт дарить желаемое тепло, не получая его от главного источника. Ветровки болтались на поясе на «всякий» случай, но пока нужды не вызывали — даже в тонких футболках чувствовать себя комфортно ничего не мешало.       Где-то вдалеке послышался скрип колёс об асфальт, за ним жуткий гудящий звук. Вой мотоцикла ударил по ушам, заставляя непроизвольно скривиться. И как только эти суицидники слушают такое на протяжении долгого времени? Пусть для них звук был совсем иным, но всё же были некоторые вопросы. Ничто не вызывало должного интереса. Каждая улочка была заученна от корки до корки, находиться в одних и тех же местах скучно. Вернее, было бы скучно, однако такого не происходило. Каждый день, хоть и не отличался какой-то оригинальностью от прошлого, становился особенным, и ни один ни на одну секунду не жалел о чём-либо. Это чувство само себе достаточно склизкое и неприятное, а в такие моменты придаваться ему — совсем ужас.       Блондин облокотился нижней частью спины к перилам. Он продолжал смотреть на пустующую улицу, ловить взглядом людей, уличных животных, свет фонарей, освещение далеко находившихся круглосуточных магазинов, ларьков рядом с ними. Вяло взболтыхав жидкость в банке, чтобы понять сколько примерно осталось содержимого, Линдстрём вздохнул и, запрокинув голову, за раз допил всё оставшееся пиво. Жестяная ёмкость отправилась в урну, стоявшую не так далеко, а Микко вернулся к пустым переглядкам вокруг и пустым размылениям о своём нахождении на тёмной улице.       Интересно, сколько сейчас времени? Светлеет рано, но розово-алового просвета на небе не виднелось. Да и рано очень: покидая квартиру, парень взглянул на циферблат, и стрелки уверяли, что не было даже двенадцати часов. Но сколько прошло с того момента непонятно. Забавляло и то, что Микко так просто уходил каждую божую ночь. Его не пугала угроза не выспаться, возможность попасться, не пугала реакция родителей на такие похождения — он уже не был тем маленьким мальчиком, за которым следовало пристально наблюдать, чтобы ничего на себя не опрокинуть, нигде не пораниться и не обжечься. До совершеннолетия пока не дошёл, но оставалось всего ничего. Подождать ещё меньше месяца, и официально появится как множество возможностей, так и обязанностей. Тем не менее приходилось жить под одной крышей с родителям и братом, который охотно прикрывал старшего, если хорошо попросить. А пятнадцатилетнему мальцу для счастья много и не надо. Как, собственно, и Микко...       Промелькнувшая мысль слегка смутила своей правдивостью: ему и правда для полного счастья нужно было только одно. Но стыдился ли этого? Нет. Конечно, нет. Стыдиться отношений — тоже замашки маленький детей, которые от упоминаний поцелуев только кривятся и твёрдо стоят на мнении, что никогда в жизни до такого не дойдут. Особенно это свойственно мальчикам. Но несмотря на то, какие бы обещания ни были, каждое всё равно разваливалось, разбивалось в дребезги, когда рядом был тот самый человек, ради которого и горы, как говорят, свернуть можно. Как же мнение и восприятие всего меняется с годами. Позже и понятие любви исказится под весом возраста и опыта, а пока оставалось только радоваться и наслаждаться до одури приятным окрылением от влюблённости. Или симпатии? Да какая разница... Главное, что это дарит столько счастья, что порой заставляет вовсе исчезнуть из реальности, перемещая в какой-то другой мир и вселенную, где ничего не существует и не может, кроме сладких чувств.       — Загадывай желание, — выдернул из мыслей отчего-то сипловатый, но, как всегда, приятный голос.       Понять смысл слов сразу совсем не получилось. Какое желание? Зачем? Микко вопросительно взглянул на Вилле, который стоял слева и как-то по-детски, до жути ласково улыбался. В груди расплылось полюбившаяся блондину теплота. Вязкая горячая масса, доходящая до самого сердца и заставляющая его замереть, после того как добиралась и до него. Кудрявый всегда был и есть чудесным, что бы ни делал, что бы ни говорил, но в те самые моменты, когда они оставались только вдвоём, — особенно.       — Что?.. — глупо переспросил Линдстрём, не в силах отвести столь заворожённый взгляд от Вилле. Хотя стоило это делать? Это не какой-то незнакомый человек, а его Вилле. Самый родной и близкий человек, что только может быть.       Брюнет, не переставая улыбаться, указал пальцем на тёмное небо. Теперь Микко был просто обязан переместить взгляд на что-то другое, потому что того хотел Вилле... На пустующем полотне проглядывалась одинокий огонёк — одна единственная звёздочка. Будь парень сейчас в одиночестве, подумал бы именно в этом направлении, ведь она совсем без никого. Никакой поддержки и опоры, только собственные силы. От этого не трудно провести параллели. Однако он был не один. Рядом с Вилле просто невозможно было думать о чём-то плохом, будто тот забирал всю негативную энергию, будто рядом с ним такого вообще нельзя было испытывать что-то негативное, настолько парень был «светлым лучиком» между сплошными невзгодами и неудачами, настолько был восхитителен...       — Первая звезда, — пояснил Вало и повторился: — Загадывай желание, Микко.       Какое ребячиство! Неужто просто подумай о заветной мечте, и какая-то звезда, витая там, в космосе, на расстоянии в несколько световых лет, сможет его исполнить? Да, сможет. Ведь загадать это желание попросил именно Вилле.       Микко иногда ловил себя на мысли, что нездорово одержим зеленоглазым парнишкой, но ничего не мог с собой поделать. Разве можно относиться ко всему, что связано с ним, иначе? Может быть, кто-то и мог, но Линдстрём повяз в этом так глубоко, что никогда и не смог бы найти дорогу обратно, даже если бы захотел. А он точно никогда не захочет... Никакая ссора и недопонимание не могут перекрыть настоящего Вилле, того милого и местами безрассудного Вилле, от которого ноги подкашивались, а слова напрочь вылетали из головы, из-за чего иногда не получалось составить элементарных предложений. И кто при таких-то условиях скажет, что это плохо? Если бы Микко тревожила его привязанность, он без каких-либо опасений неприменно поделился бы своими переживаниями с самим Вало, а тот — в этом нет никаких сомнений! — смог бы понять и поддержать парня. А как по-другому? Он ведь такой... хороший...       — Загадал? — с каким-то трепетом спросил Вилле.       — Загадал, — с ответной улыбкой подтвердил Микко и вернулся к рассматриванию любимых черт лица.       — А что?       — Нельзя рассказывать, разве не знаешь?       — Мне можно, — возразил кудрявый и деланно погрустнел, на что блондин только покачал головой.       — Не сбудится. А мне бы очень хотелось, чтобы сбылось, — как-то мечтательно вздохнул парень.       Пожелание вышло глупым и не менее детским, чем всё это действие. Всё под стать. Либо ничего другого не хотелось, либо на данный момент это было самым важным. С минуту подумав, Микко обратился к одинокой звезде с просьбой не разлучать их с его кучерявым чудом. Попросил, чтобы не произошло ничего такого, из-за чего он мог бы по глупости оттолкнуть Вилле от себя и тем более потерять. Пережить-то переживёт, а что будет делать дальше? Думать было страшно. Он совсем не мог представить жизнь без своего ласкового мальчика в полной мере. Знал только одно — она будет ужасно тёмная, мерзкая и отвратительная, точно полное лишение зрения, ведь ничего прекрасного больше никогда не будет появляться вокруг.       Вилле передал и свою закончившуюся баночку недорогого пива, так как Микко был ближе к мусорке. Под звонкий грохот стали Вало сделал ещё один шаг, чтобы между парнями не оставалась ни сантиметра, и прижался щекой к его плечу, попутно пробираясь к расслабленной ладони. Аккуратно сжав руку блондина, Вилле на пару секунд закрыл глаза, — видимо, пребывая в некой эйфории, которая заполняла и парализовала два тела сразу.       — В таком случае, надеюсь, что сбудится, — заключил он и свободной рукой провёл по предплечью Линдстрёма.       — Обязательно, — выдохнул парень и неохотно отстранился, чтобы вместо мягких прикосновений перейти на объятья, в которых так нуждался.       Удобно устроившись на плече Вилле, Микко посильнее сжал его, крепко прижимая к себе. Каждый раз обнимая парня, Линдстрёму хватало лишь одного фактора для полного растворения — ощущение его так близко. И сейчас кудрявый, ровно обдавая шею тёплым дыханием, находился вплотную: тела соприкасались везде, где только могли, а рукой он не переставая поглаживал парня по затылку, впуская пальцы в светлые локоны и нежно проводя пальцами до самых кончиков, чтобы ни один маленький узелок не смог завязаться. Даже за такие мелочи Микко безумно любил его. По правде говоря, спроси кто, и парень мог бы часами напролёт без единой остановки перечислять за что именно любит, почему так реагирует на каждый взгляд, вздох, слово...       Не сказать, что это началось очень давно, но чувства захлёстывали с такой силой, что Линдстрём без раздумий мог с уверенностью сказать, что любит в Вилле абсолютно всё: каждый недостаток и каждую ошибку, все его вредные привычки и самого Вилле. Любит любого, лишь бы был собой, так же делился всем, чем только мог, вёл себя так же, как и всегда. И ничего больше не надо было — лишь бы его первая и последняя на всю жизнь любовь была счастлива. Микко мог бы сделать всё, что в его силах, да даже переплюнуть свой предел возможностей, ради него. Всё ради него одного. Как же сильно и беспамятно он любил...