Не дай мне разбиться

— Если ты хочешь чтобы он пошел вперед, ты берешь ногу, передвигаешь… — Арсений сосредоточенно объясняет правила, передвигая конечности Антона для наглядности. Ида восторженно наблюдает за действом, переодически кивая и задавая уточняющие вопросы. Подходит время для заключительного и самого важного уточнения, поэтому Попов произносит: — Его нельзя толкать. Нет такого, что ты его толкнула и он типа пошёл… В этот момент Антон ощутил резкий толчок в спину. Проходит секунда свободного падения, прежде чем Арс пытается подхватить летящее на пол тело. Антон Арсению доверяет. Доверяет настолько, что ни один мускул его тела не дернулся, чтобы выставить руки и попытаться смягчить себе посадку, ведь он знает — его поймают. Однако импульс оказывается настолько сильным, что когда Попов хватает Шастуна, его утягивает вместе с ним. Всё, что остаётся брюнету, постараться максимально смягчить посадку коллеги. Арсений чувствует, что облажался, когда кладёт Антона на пол. Вокруг раздаются шокированные и испуганные вздохи. — Теперь понимаешь почему?! — экспрессивно восклицает мужчина, обращаясь к Иде, пытаясь скрыть собственный испуг, — Жопа жирная! — прилетает лежащему без движения Антону. Он перебрасывается с гостьей ещё парой фраз, когда Шастун безэмоционально произносит: — В следующий раз я объясняю правила. Зал и парни взрываются смехом. Только Арсению не смешно. Чувство вины настолько безгранично, что её не удаётся скрыть под объективами камер. Оно просачивается через бездну голубых глаз, одновременно сковывая разум и заставляя тело подрагивать. — Отомри и встань, пожалуйста, сам, — просит, с нервной ухмылкой похлопывая Шаста по спине. Тот тут же подскакивает, вновь возвращаясь на высоту почти двух метров, не прекращая посмеиваться. Арсений театрально хватается за сердце, пытаясь показать, что весь его испуг показной и это не он переживает сильнее всех в зале, однако вслед за этим нервно поправляет челку и виновато смотрит на парня снизу вверх, выдавая свои настоящие чувства. — Зато наглядно! — произносит Шаст для гостьи и на развороте кивает Арсению, показывая, что он в порядке.

***

Проходит ещё пара часов, прежде чем съёмочный день заканчивается и вся команда импровизаторов устало вваливается в гримерку. Антон сразу же направляется к своему телефону, чтобы проверить пришедшие за день уведомления, однако не успевает сделать и пары шагов, как чьё-то тело врезается в него сзади и обвивает руками. — Прости, — уныло выдыхает Арс в район его лопаток. Антон напрягается, силясь понять, за что перед ним извиняются, но вспомнив эпичное падение успокаивается и накрывает своими ладонями чужие. Из горла против воли вырывается смешок: — Ты серьёзно? Я не растаю, минуту полежав на земле. — Ты оказался там по моей вине, — бурчит Попов, сильнее сжимая объятья. Серёжа с Димой в этот момент привычно утыкаются в свои телефоны, стараясь не обращать внимание на происходящее, ибо видят подобное почти каждый божий день. — Так, — Антон расцепил руки Арсения чтобы повернуться и сцепить их за своей спиной. Брюнет смотрел на него взглядом побитой собаки, — я даже не ударился, ведь ты смягчил падение. Это во-первых. Во-вторых, у меня ничего не болит, кроме сердца, когда я вижу твои грустные глаза. Шастун улыбается подбадривающе и тянется к чужим губам. Он без слов попытался передать свою благодарность за заботу, успокоить, показать, что брюнету не стоило так переживать. С каждым движением губ Арсений всё сильнее расслаблялся в чужих объятьях, понимая и принимая чужую точку зрения, успокаивая шалящие нервы. Проходит пара минут и поцелуй из нежного и робкого перетекает в жесткий и требовательный. Изголодавшись, ведь контактировать целый день без возможности проявить свои чувства было очень тяжело, парни старались утолить накопившуюся жажду друг в друге. Антон оттеснил Арсения к ближайшей стене, прижавшись к нему так сильно, как только мог. — Э-э-эй! Вы тут не одни, придурки! — заметив, что поведение парней начинает выходить за границы дозволенного, восклицает Серёжа. Мужчины разорвали поцелуй, но так и остались в объятьях, как два магнита, неспособные оторваться друг от друга без посторонней помощи. — Я знаю, что ты не дашь мне разбиться, — шепчет на ухо брюнету Шастун. — Никогда, — выдыхает Арсений, умостив подбородок на плече Антона, — но жопу ты себе отрастил, конечно, — замечает, сжимая руками объект своих слов, в ответ слыша заразительный смех и мат Матвиенко.