И в душе, и в мыслях

***

Чон Чонгук. Двадцать лет. Его черная кожаная куртка расстегнута и накинута сверху на простую такого же цвета футболку. Прямые чёрные джинсы, чёрные кроссовки, чёрные носки. И в душе, и в мыслях чернота. Он стоит на крыше одного из многих высотных зданий большого и шумного города. На улице ночь. Внизу изредка проезжают машины, освещая свой путь фарами. Фонари кажутся белыми точками с такого расстояния. А напротив, на фасаде мельтешит назойливая реклама какого-то косметического средства, которое обязательно надо купить, чтобы быть в тренде. Чтобы почувствовать себя полноценным. Полноправным членом общества, способным соответствовать чужим ожиданиям. Чонгуку так плевать. Он пришёл сюда не для того, чтобы любоваться видом ночного города. Не для того, чтобы подумать о смысле своей никчемной жизни. Чонгук устал. Все попытки рассказать кому-то, что его гложет, оказались провальными. Никто не слушал или не слышал. Даже самые близкие люди давали советы из серии: «не расстраивайся», «всё будет хорошо», «ты просто слишком много думаешь», «тебе надо сменить работу, влюбиться, переехать», сделать что-то ещё, что каким-то волшебным образом должно было помочь. Но ничего не помогало. Пустота где-то внутри продолжала расти, поглощая в себя всё хорошее. Эмоции пропали, словно отошли на второй план. Вкус еды ощущался приглушённо. Холод и жара не беспокоили, пока не становилось поздно. Никакие занятия не привлекали. Делать в принципе ничего не хотелось. Чонгук не ленивый. Просто любое действие казалось абсолютно бессмысленным. В какой-то момент пропало даже желание элементарно разговаривать с окружающими. Потому что в этом тоже не было смысла. Никто ведь на самом деле не слушает и не слышит. Чонгук душой компании никогда не был, но и замкнутым человеком тоже. У него были друзья и близкие люди. Они и сейчас у него есть. И, несмотря на то, что искренне не понимают состояние Чонгука, пытаются помочь. Но не могут. Потому что Чонгук и сам себе не может помочь. Но он был таким не всегда. Таким его сделал один отвратительный до каждого мига инцидент. Чонгук достал из внутреннего кармана куртки сигарету и закурил, держа её дрожащими пальцами. Ветер перебирал смоляные волосы, а горький дым оседал на языке, но не приносил и капли облегчения. Дыра в душе выбралась далеко за пределы Чонгука и сейчас накрывала собой всё вокруг. Непроглядная тьма, из которой не выбраться. Нет никакого света в конце тоннеля. Там бесконечный мрак. Там личный ад. Который не выбросить из головы. Который хуже любой кислоты разъел и уничтожил всё, что Чонгуку было дорого. Растворил счастливые улыбки, любовь к себе, все простые радости. Растоптал без возможности восстановления. Именно это чувствовал Чонгук. Именно это заставило его оказаться тут. Привело в эту точку невозврата. Он бы обратился за помощью к психологу или даже к психиатру. Пропил таблетки, походил на терапию. Что угодно. Только бы стало легче. Но стыдно. Ведь тогда ему пришлось бы рассказать про тот случай. Открыться перед другим человеком. Перед кем угодно. И кто-то ещё узнал бы, через что Чонгуку пришлось пройти. А этого ему хотелось меньше всего. Другие узнали бы. И они бы стали осуждать. Чонгук в этом не сомневается. Ведь всегда виновата жертва. Он и сам винит себя за неосторожность. За легкомысленное поведение. За безалаберность по отношению к себе и своей жизни. Эта вина, как оковы, как тяжелый груз, как клеймо, которое жжётся и не заживает. Никогда не заживёт. Невыносимо, больно, никак. Чонгук пытался бороться. Он верил в то, что справится со всем в одиночку. Но он всего лишь мальчик, который повзрослел раньше, чем надо. Прошёл через ужас, который его сверстникам даже не снился. Докурив, Чонгук потушил бычок об бетон, на котором стоял, и бросил вниз, быстро потеряв из вида. Он в последний раз посмотрел на раздражающий билборд, на проезжающие машины, на погруженный в глубокую дремоту город и сделал шаг в пустоту. Последний шаг, который должен прекратить его метания. Страдания окончены. Дальше только полёт и лёгкость. Больше никакой боли. Никакого страха быть непонятым. Темнота победила.

***

В тот погожий летний день Чонгук с весёлой и шумной компанией праздновал день рождения своего друга. Они устроили барбекю на природе. Алкоголь лился рекой, громкая музыка дополняла атмосферу хмельного веселья, играя на всю из открытого автомобиля, который принадлежал одному из присутствующих. Чонгук впервые видел этого парня, но точно знал, что тот был другом детства всей компании. Сам Чонгук же примкнул к ним намного позже, но не был против узнать кого-то ещё. Чонгук хоть и интроверт, но вполне открытый и слишком добрый. А ещё наивный и до жути доверчивый. Потому что свято верит в то, что все вокруг такие же хорошие люди, как он сам. Поэтому Чонгук, не колеблясь, сел в машину слегка выпившего нового знакомого. Ведь он обещал довезти пьяного, но отдающего себе отчет Чонгука домой. К удивлению Чонгука, до его дома они так и не доехали. Машина внезапно сломалась посреди дороги. Раньше, чем они успели оказаться на трассе. Идти обратно было далеко, и до магистрали тоже путь был неблизкий. Чонгук занервничал, в то время как водитель был подозрительно спокоен. Дальше были грубые поцелуи и бесконечный пьяный шёпот о том, что все будет хорошо, что больно не будет, а если Чонгук расслабится, то даже станет приятно. Это было долго. Настолько долго, что у Чонгука слёзы успели высохнуть два раза, а на шее и запястьях расцвели синяки. Чонгук вырывался, пару раз получив за это по лицу. Двери машины, закрытые на центральный замок, естественно, не поддавались. А мучитель всё никак не мог кончить, грубо толкаясь почти на сухую. Почти, потому что приступившая кровь Чонгука была единственной смазкой. В какой-то момент насильник разозлился. То ли на Чонгука, который никак не хотел сдаться и подыграть ему, то ли на самого себя за то, что не мог получить желаемую разрядку. В итоге он наотмашь ударил Чонгука в последний раз так, что у того закружилась голова, и силы бороться исчезали вместе с поплывшей картинкой перед глазами. Чонгук пришёл в себя, когда за ним закрылась дверь губительного автомобиля, а до ушей донесся знакомый голос: — Дальше сам доберёшься. Я слишком пьян и не собираюсь из-за тебя лишиться прав. Как Чонгук добрался до дома, Чонгук помнил плохо. Зато хорошо помнил всё остальное. Слюнявые поцелуи, боль и собственная кровь. Чонгук больше двух часов пытался смыть с себя «грязь» этой ночи. Он до красноты тёр всё тело мочалкой, до мяса откусывал чуть отросшие ногти кусачками, пытаясь отмыться. Пытаясь избавиться от чужих следов на своем теле. Не получилось. Потому что даже спустя время, когда синяки прошли, след в душе остался ноющим шрамом, который не может затянуться. Постепенно вокруг этого шрама стала образовываться дыра. Тьма, забирающаяся под кожу. В каждый, даже самый удалённый угол сознания. Темнота обволакивала и лишала всего. Чонгук хотел рассказать. Он много раз пытался. Но каждый раз осекался и не мог переступить через себя. Это кажется так легко, когда происходит не с тобой. Можно просто поделиться. С кем-то самым близким. Можно написать заявление в полицию, чтобы насильник понес наказание. Чонгук много раз представлял, как делает всё это. И каждый раз собственное воображение рисовало развитие событий, в котором Чонгук сам виноват в случившемся. В котором семья и друзья отворачиваются от него. Чонгук устал от себя. Чонгук проиграл темноте.

***