Всё краше

Всё началось, как и всегда, с тупого прикола. Дима просто ляпнул в разговоре: “Ну и кто ты, Шаст, без своих кудрей?” и насадил на палец одну, ничего такого не имея в виду. А Антон загнался. Не то чтобы для этого нужен был повод: Антон из-за своей внешности постоянно загонялся. Ещё и живот этот — то появится, то пропадет. Прыщи на спине, которые вскакивают в самый неподходящий момент (не считая того, что любой момент для их возникновения на теле тридцатиплюслетнего мужчины, Антон считает неподходящим). Большие уши. Недостаточно ровные зубы. В конце концов, маленький, когда не стоит, член (Антон читал, это нормально, там просто есть кровяные и мясистые. У него, получается, кровяной). А вот последние полгода как будто перестал. И даже отражению своему подмигивать начал. И он, конечно, как любой ответственный человек, отдающий психологу дохуя денег, решил, что это всё следствие терапии! А что, если всё дело в кудрях? И кто тогда Антон без них, если место плейбоя уже отдано Арсению, гения — Диме, Серёжа, очевидно, филантроп, а до миллиардера у Антона не хватает нулей? И Антон отрезает свои кудряшки. Арсений волком на него смотрит, но разговора не начинает. Дима плечами пожимает, а Сережа усмехается: “Слабак”, — и со смехом поглаживает свой хвостик: его вот вообще не волнует, кто он без своей причёски. И Антон понимает, что эксперимент не показательный, когда уже через месяц одна особенно упертая, как и хозяин, прядь, снова ненавязчиво вьётся. Тогда Антон решает, что нужно принимать кардинальные меры и стрижётся едва ли не налысо, оставляя только ершистый ёжик волос. — Ты ахуел? — без прелюдий спрашивает Арсений, собирая осколки чашки, которую разбил, стоило Антону снять кепку. — Это, блять, как называется? Антон закрывает входную дверь и садится рядом на корточки, чтобы помочь: — Да мне чёт… Захотелось. Арсений поднимает колючий взгляд и поджимает губы, но ничего больше не говорит. Это, наверное, их общее правило, хотя Антон и не уверен, что они хоть раз проговаривали это вслух. Однако внешность друг друга они никогда не комментируют, по крайней мере, напрямую. Даже когда они ещё не встречались, Антон не подкалывал Арсения за его бобра на голове, чувствуя, как остро тот воспринимает любую критику своей внешности. Антон видит: Арсению не нравится. Но это же ведь его внешность, правильно? Его тело — его дело, так там в тик-токе говорят? Антон в своей правоте уверен, а то что Арсений укладывается спать на диване — это вообще называется “бодишейминг”, но разве этому деду объяснишь, что такое абьюзивные отношения? Антон ворочается в постели до самого утра, надеясь, что Арсений сменит гнев на милость: он импульсивный очень, но отходчивый. Однако Арсений в постель так и не возвращается, а, судя по гнусному сопению с дивана, если и планирует куда-то отходить, то только в мир иной. Не улучшает ситуацию и то, что просыпается Антон от грохота посуды. Каким образом так может греметь чашка кофе — Антон без понятия, поэтому предполагает, что диверсия была устроена специально, и устранена до того, как он успел выползти из постели. — Долго будешь беситься? — интересуется Антон вместо “доброго утра”. — Отъебись, — коротко бросает Арсений, но кружку кофе перед Антоном ставит. — А молочный ломтик? — продолжает гнуть свою линию “ничего не произошло, хватит драматизировать” Антон. — Хуёмтик, — бескомпромиссно аппелирует Арсений и, с грохотом закрыв холодильник, швыряет в Антона бисквит.

***

Так проходят три дня, за которые, кажется, каждая собака успевает сказать Антону, что он долбоеб, и это утомляет. Собственное отражение в зеркале снова начинает раздражать, особенно тем, что иногда у него дёргается глаз. Антон выходит на сцену, чтобы провести “Команды”, без кепки, чтобы сразу закрыть вопрос. — Я знаю, что это выглядит прям плохо, — фыркает он, когда в первом же раунде половина протестов вертится вокруг его прически. И Арсений, падла, не помогает совсем. Сматывается в Омск по делам и шлёт оттуда только односложные сообщения.

***

— Ладно, — вздыхает Арсений, когда Антон забирает его из аэропорта. — Может, я погорячился. — Ага, — поджимает губы Антон. Если Арсений импульсивный, то он — принципиальный. И попытку Арсения помириться прямо перед стримом “Площадки”, чтобы ему там было комфортнее, чувствует сразу же. Нет уж, золотая рыбка, не нравится — значит, не нравится! Антон, может, и не против был бы помириться, но Арсений даже сосаться не лезет, как делает всегда, когда они не виделись хотя бы пару дней, а тут… строит из себя снежную королеву. Окончательно Антона добивает тот факт, что Арс, сидя в метре от него, открывает на телефоне его недавнюю кудрявую фотографию и гладит её кончиками пальцев. И ревновать к самому себе — это уже финиш. Антон снова оглядывает себя в отражении. Ну вот и кто он без своих кудряшек? Снова длинная несуразная палка, которую даже собственный парень не хочет засосать? Антон злится, а потому ведёт себя на стриме как мудак. Отсаживается в угол подальше и сам не замечает, как замыкается в себе. И это, конечно, полное дерьмо, потому что это Антон умеет справляться с тараканами Арса, не вовлекаясь эмоционально, а Арсений с каждой минутой только больше себя накручивает. — Всё краше и краше, — колко бросает он, а Антон бесится, потому что, зная Арсения, тот потом ещё будет доказывать, что “краше” от слова “краш”. “Как у тебя дела? Всё хорошо?” — спрашивают подписчики. — Да ничего у него не хорошо, вы видели причёску у человека?! — встревает Арсений. И да, теперь они на пятнадцать тысяч человек в эфире обсуждают, стесняется ли Антон своей причёски, просто заебись. — Шикарно всё, шикарно. Вы чего? — пробует Антон. — Угу. Вот когда в кепке — шикарно, — добивает Арсений. Домой едут молча.

***

— Всё сказал? — у Антона глаза горят злым огнём. Он Арсения любит, любит всю его сучность, но сейчас чувствует себя реактивом, что рядом с Арсом запускает взрывную реакцию, а хотелось бы просто… активом. Арсений смотрит в ответ не менее яростно, куртку зимнюю с себя срывает и просто кидает на пол. — Я тебе какое злое зло сделал?! — Да это ж волосы просто! Я что, менее смешным стал? Или менее заботливым? Ты ж влюбился в меня без кудряшек, так в чем проблема? — Антон бьёт словами наотмашь, стаскивая с себя худи, в котором вдруг становится слишком жарко, и толкает Арсения глубже в квартиру. Ему бы сказать всё честно, признаться, что больно, когда Арс так ведёт себя, но собственное упрямство встаёт поперек горла. Он никогда и не ощущал себя красивым, и поэтому то, что сейчас происходит, так сильно на него давит. Будто бы он лишился чего-то важного, но это же глупость: не могут же его любить за десять сантиметров волос? — Нет, не стал! — Арсений хватает Антона за запястье и притягивает к себе, чтобы смотреть прямо в глаза. — Но они нравились мне, и мне обидно, что ты вот так поступил! Я бы понял там… если б для роли! — он впервые за всё время, что Антон постригся, трогает пальцами колючую макушку. — Или если б ты сказал там, “Арсюх, сорян, волосня заебала, я отстригу, ты норм?”. Я бы хоть, блять, селфачей для себя побольше наделал, — Арсений вздыхает и вдруг, будто и у него могут сесть батарейки, опускается на пол, утягивая Антона за собой: кажется, этот стрим, прямой эфир, сам футбол и игнорирование со стороны Антона действительно его измотали. Становится стыдно. Арсений молчит. И Антон тоже ничего сказать не решается, радуется только, что хоть у кого-то из них хватило смелости, чтобы честно сказать о своих чувствах. — Ты ж, получается, перед фактом меня поставил. Скажи хоть, почему? — вроде бы обиженно спрашивает Арсений, но снова гладит, до шеи руку опускает и чешет затылок: по крайней мере, на ощупь, видимо, приятно. — Да я как-то… Я не знаю. Стал слишком себе нравиться? Арсений хмурится, сводит брови к переносице, а Антон мягко разглаживает чужой лоб пальцем: Арсений и так в последнее время стал слишком тщательно разглядывать свое лицо в зеркале. Не хватало ещё, чтобы он потом из-за морщин загнался. — И ты решил себя изуродовать? Ну, давай, в следующий раз глаз выколешь? Что за причина такая долбоебская, Антон? — И Шастуну бы обидеться, но Арсений выдыхает это так искренне, что не получается. — Не буду я себе ничего выкалывать, — он на пол опускается совсем и голову кладёт на чужие коленки: это он чужую злость подхватывать не умеет, а вот чужое спокойствие — запросто. Арсений улыбается уголками и послушно гладит. — И уж прям… изуродовать? — наконец решается Антон на почти что прямой вопрос, который, на самом деле, волнует его куда больше, чем всё остальное. К черту подписчиков, и даже собственное отражение — к черту. Он Арсу-то таким — хоть немного — нравится? — Нет, я гиперболизирую, — Арсений смотрит сверху вниз, мягкий такой, освещаемый лишь светом из прихожей: в комнате они его так и не включили. И Антон, кажется, впервые понимает. Гладит Арса по скуле кончиками пальцев. Красивый, чёрт возьми, до умопомрачения. И Арсений на него так же смотрел, пока он не постригся. То есть, Антон у него вот это забрал? — О чём думаешь? — спрашивает Арсений, когда тишина уже становится вязкой, лишь бы только в ней не утонуть. Не уснуть прямо здесь, на полу, в неудобных позах, чтобы к утру затекло всё. — Что ты красивый, Арс, — выдыхает грустно Антон. Конечно, он Арсения любит вовсе не за внешность, но это же не мешает ему ею наслаждаться, залипать на ресницы эти длинные, кнопочный нос и глаза, которые и правда порой напоминают Снежную Королеву, потому что словно две льдинки? Он Арсения взглядом порой облизывает, и глупо будет отрицать, что внешность тоже имеет значение. — Отсутствие кудряшек не делает тебя некрасивым, Шаст, — проговаривает Арсений медленно, наконец понимая, хотя бы частично, почему Антон четвертый день выглядит побитой собакой. — Оно делает тебя невнимательным партнером и немного долбоебом, но некрасивым — нет. Антон кивает слабо: поверить в слова Арсения, который впервые за все эти дни к нему прикасается, пока не получается, но это всё равно греет.

***

Они засыпают в постели в обнимку и, вопреки их обычному укладу, Арсений ложится большой ложкой, притягивает Антона к себе, чтобы уткнуться в его макушку губами и мягко поцеловать. — Ну ничего, волосики, — шепчет он. — Новые сюжеты для ролевых игр зато придумаем, — улыбается, не отстраняясь, позволяя Антону кожей это почувствовать. — Это которые? — не слишком воодушевленно хмыкает Антон. — Где я гопник из Воронежа? Арсений закатывает глаза: — Нет, те, где тебе снова двадцать.

***

Антон на следующий день замечает, как Арсений внимательно на него смотрит. Как хмыкает, когда Антон по привычке пытается смахнуть несуществующую чёлку во время съемок. Как складывает руки на груди, когда Антон тоскливо разглядывает собственное отражение, умываясь. — Ну что? — вздыхает Антон. — Не смотри так, я не смогу отрастить их просто силой мысли, — он откидывает полотенце в корзину для грязного белья и заходит в спальню. Арсений качает головой и подходит вплотную, ладони кладёт на чужие тазовые косточки: — Да нет, я просто… — выдыхает в губы. — Привык. И, мне кажется, что ты очень секси. Знаешь… не романтический герой, как с кудрями, а такой… как будто вышел сюда ко мне не из ванной, а прямо из ролика на порнхабе. Антон удивлённо вскидывает брови и прижимается бедрами. У Арсения будто крышу срывает, он вылизывает его рот, едва не срывает одежду, хотя Антон после душа только трусы и успел надеть. Арсений грубовато отсасывает и стонет после, когда Антон в него вбивается, а главное руку сжимает на холке, постоянно касаясь коротких волос. И Арсений, конечно, актёр, но вот Антон не Станиславский, так что, когда Арсений кончает, а после не прекращает шерстить его волосы с нежностью во взгляде, Антон ему верит. — Правда считаешь, что я всё равно красивый? — спрашивает он, цепляя Арсову щеку кончиком носа, чтобы привлечь внимание, потому что тот уже засыпает. — Я бы считал тебя красивым, даже если бы ты был просто “палка-палка-огуречик”, — сонно лепечет Арсений, уже явно больше заинтересованный сюжетами в своей голове, чем глупыми вопросами Антона. — И больше всего тебя бы интересовал огуречик? — смеётся Антон. — Угу, — Арсений переворачивается на бок и закидывает на Антона ногу, прижимая к себе за талию. — Эту часть своего тела, уж, пожалуйста, не обрезай, — выдыхает он, а потом совсем по-шастуновски складывается от смеха, когда до него доходит смысл сказанного. — Нет, правда, Антон, ты там тоже предупреди заранее, в случае крайней необходимости… Я селфи наделаю. Антон смеётся заливисто и целует Арсения в висок. Кто он без своих кудрей? Кажется, всё еще самый счастливый мужчина на свете.