Сказка о предательстве короля

Повернувшись на шум, Астория слегка наклонила голову, удивленно раскрыв глаза. Мягкая улыбка коснулась её губ, а руки слабой хваткой сжали край одеяла. — А ты нисколько не изменился, здравствуй, — тон её голоса был спокойным, несмотря на удивление, бушевавшее на её лице и в её зеленных, потускневших от старости, глазах. Перед ней стоял мужчина, лет тридцати пяти, не больше ни меньше. Он тяжело дышал, все еще стоя в проеме двери. Запыхавшийся от бега, он тяжело дышал, а глаза его были закрыты. Пытаясь успокоить дыхание, он слегка нагнулся, а свободную руку сжал в кулак. — Джеймс, ты в порядке? — улыбка пропала с её лица, а брови приподнялись. Слегка обеспокоенная его состоянием, она приподнялась с койки. — Да, в полном, — жадно глотая воздух, он ухмыльнулся, и наконец таки приподнял голову и открыл глаза. Свет из окна неприятно ударил в них, из-за чего мужчина сожмурился. — Оно и видно, — она снова улыбнулась, издавая легкий едва слышный смешок из-за всей этой ситуации. Запыхавшийся мужчина, стоит в проеме двери, пытается отдышаться, а потом ухмыляется своей фирменной ухмылкой и говорит, что все в полном порядке. — К чему такая спешка? И к чему подобный визит? Улыбка не сходила с её лица, как и удивление. Её удивляло много, первой причиной стала столь неожиданная встреча. Они не виделись тридцать четыре года, точнее виделись — но их встречи были настолько редкими, что даже встречами их назвать навряд ли можно. Только из-за покойного мужа. Да и не виделись они по неприятной для них обоих причине. Второй же причиной стало то, что он почти нисколько не изменился за все это время, он был все таким же каким она его запомнила, разве что волосы стали чуть короче, а на лице появилась еще пара морщинок, да и костюмчик его был совершенно другим, без всего этого «пафоса». Поправив медицинский халат, он сделал шаг вперед, наконец таки проходя вглубь просторной и хорошо освещенной палаты. — Ты тоже практически не изменилась, — когда он почти приблизился к её больничной койке, она слабо, но напряглась. Эта атмосфера непрощенной обиды снова начала витать где-то в воздухе. — Да ладно тебе, я стала старше! — воскликнула Астория, недовольно сложив руки на груди, но сразу же шикнула от неприятного покалывания во внутреннем изгибе локтя. — С капельницей надо быть все-таки поаккуратней… — Взросление тебе только с лицу, — он по доброму улыбнулся, опустив голову. — Благодарю тебя, Джеймс, так почему ты решил посетить меня спустя столько лет? — она правда хотела узнать ответ на этот вопрос и на многие другие. — Спустя столько лет игнорирования, появился как неожиданный и незваный гость, — в вопросе была и слабая, но претензия. — Я хотел увидеть тебя, — его янтарные глаза пересеклись с её зеленными. Они смотрели на неё как и раньше, без какого либо холода, без какого либо игнорирования. Они смотрели в её с былой нежностью, которая уже не имеет какого либо смысла. — Это не причина, — улыбка пропала с её лица снова, а руки опустились на одеяло. Они оба чувствовали это напряжение, пускай и слабое. Чувствовали эту непонятную и давящую атмосферу, которая с каждой секундой становилась все больше и больше. Они прекрасно понимали из-за чего это, прекрасно знали причину, да только вспоминать это было слишком болезненно и неприятно. — Меня терзает множество вопросов. И я хочу услышать ответы на каждый из них. — А меня терзает чувство вины, и я пришел сюда не чтобы извиниться, — он сел на одно колено, чтобы они оба находились на одном уровне. — Много воды утекло, я знаю насколько был ужасен мой поступок, знаю, что ты чувствовала и знаю как тяжело тебе было. Я не заслужил прощения, как бы не хотел этого. Я ужасен и винить себя буду в этом всю свою жизнь, ты не заслужила всего этого, не заслужила быть несчастной и… — Спустя тридцать четыре года ты решил исповедоваться мне? — грубо перебив его, она вопросительно приподняла бровь, а потом прикрыла глаза. Неосознанно, но она вспомнила все это, вспомнила и плотно сжала зубы. В тот день он был невероятно близко, но и настолько далеко, насколько это возможно. Они встретились как обычно, в их любимом парке, а потом разошлись, словно незнакомые друг для друга люди. В тот день он сказал, что их история окончиться и уже никогда не вернется в тот счастливый момент. Из любимого и родного человека, он в одну секунду стал предателем, бросившим её одну. — Джеймс, ты ведь шутишь, да? — нервная улыбка сразу же появилась на её круглом лице, а глаза широко раскрылись. — А может это сон? Аста, пора просыпаться! — ударив пару раз себя по щекам, она зажмурилась и отвернулась от мужчины. — Тори, это не шутка и не сон, — его холодный тон резал слух, а тело заставил застыть. Её руки упали по бокам, а голова слегка повернулась к нему. — Это реальность. — Но почему… — резко затихнув, от былого веселья не осталось ни следа. — Что произошло… Я… Я правда не понимаю… Почему… — повернувшись к Джеймсу, она еле держалась чтобы не заплакать от всего этого ужаса, что начал происходить в её голове и в теле. Руки задрожали, а сердце забилось чаще. — Я не могу это объяснить, в момент все просто остыло, — когда Астория сделала маленький шаг, чтобы быть к нему как можно ближе, он закрыл глаза и нахмурившись, сделал шаг назад. — Астория, ты ничего не сделаешь с этим, не стоит, — она снова застыла, шатаясь на месте, она не удержалась, упав на колени. Оперевшись руками об асфальт, она начала громко дышать, пытаясь успокоиться, но выходило чертовски плохо. Еще чуть чуть и она потеряет последние крупицы самообладания. Еще чуть чуть, еще немного и она упадет в собственную бездну бессилия и страха, в собственную тьму из которой она выбралась благодаря Джеймсу. — Нет, пожалуйста, нет! — закричав, она не выдержала и начала плакать, ударяя ладонями асфальт. Раздирая ладони в кровь. — Пожалуйста! Её личное горе, в такой неподходящий момент, разрослось ровно в одну секунду. Шаг был сделан, и она просто упала в бездну. Бездну собственного отчаяния. В ту темную пропасть — в которой она не хотела оказаться. Особенно в тот момент, когда он просто смотрел, как она бьет ладони об асфальт, когда он просто смотрел как она унижается, когда Джеймс просто стоял и смотрел на неё. — Астория прекрати! — он попытался поднять её только спустя пару секунд, а она отпиралась, когда его руки сжали её плечи. — Предатель! Ты предатель! Ты урод! Мразь! Бесчеловечная скотина! — когда он прижал её к своему телу, она отпиралась, била его по широкой груди и громко кричала, пока люди проходили мимо них, пока люди смотрели на эту сцену расставания. — Я тебя ненавижу! Исчезни! Не трогай меня! Отпусти! Отпусти! А дальше все как в тумане. Как удивительно, что это горе не съело её полностью. Как удивительно, что от любви до ненависти всегда есть одна тоненькая грань. Как удивительно, что сейчас она смогла это отпустить и просто принять это. Хотя как тяжело это было. Тогда она даже курить начала, снова закрылась в себе и потерялась в этом круговороте эмоций. Как удивительно, что сейчас находясь с этим мужчиной в одной палате, она испытывает лишь легкое недовольство от его появления, вперемешку с непониманием и немыми вопросами. — Я знаю, я отвечу на все вопросы, правда, отвечу, я ведь человек… — Человек ли?! — опять грубо перебив его, Астория широко раскрыла глаза. — Тебе должно быть около семидесяти, а ты все такой же каким был раньше, ты должен был состариться точно так же как и я, но от чего ты все такой же какой был?! — Астория все еще смотрела ему прямо в глаза, уже не скрывая недовольства. Она снова вела себя как маленькая девочка. — Да, человек, такой же как ты, — он даже не злился на Асторию за все эти эмоции. Это нормально, что она злиться на него, нормально, что ненавидит где-то в глубине души. — На это есть свои причины, но ты подумаешь, что я сумасшедший. — И что же это за причины? — скептически отрезала она. — Знаешь, эта история чем то напоминает детскую сказку, которую ты могла читать своим детям. Она о глупом короле и о его неправильном выборе, из-за которого теперь страдает один человек, — он потянулся к её ладоням, и положив на её мягкие, морщинистые ладони свои, грубые и черствые, Джеймс тяжело вздохнул, наконец таки прерывая зрительный контакт. — Конкретнее, — более требовательно сказала она, словно допрашивая. — Очень давно, король предал свою возлюбленную убив её, чтобы сохранить мир в своем королевстве, а потом его прокляли, обрекая на вечную жизнь. Сначала королю это не казалось проклятием, ведь вечная жизнь — была желанной для любого человека, — он сделал долгую паузу, и прикрыл глаза. Его руки напряглись, — а когда он увидел свою возлюбленную, то жизнь сразу обрела еще большие краски, сблизившись с ней, он потерял её, — уголки его рта напряглись, а на скулах появились желваки, — и так каждый раз. Поиск возлюбленной стало для него новой целью, бросив то, ради чего он был рожден — он искал её и снова терял, находил и терял, находил и терял, — тон его голоса стал слегка выше, — ему казалось, что с каждой её смертью он сходил с ума, и только тогда он понял — в чем же заключалось его проклятие. Он должен был видеть, как умирает его возлюбленная, должен был жить, находить её и снова терять. И так по кругу, — он нахмурился, а потом поднял голову, открыв глаза. Его янтарные глаза были переполнены отчаянием Внутри Астории все еще чувствовался скептицизм от этой истории, но он медленно ломался, под натиском эмоций Джеймса. Ей было непривычно видеть его не сильным и холодным мужчиной, а сломленным и потерянным. Его каменная маска треснула в один момент. — И когда король перестал быть королем, он начал искать способы, пробовал абсолютно все, пока в конечном итоге не принял самое уродское решение, он бросил свою возлюбленную, заставил её страдать еще больше, но даже это не помогло снять проклятие с него. Поэтому — этот не король просто сломался окончательно, ведь эту жизнь он прожил без своей возлюбленной рядом и наблюдал за тем, как она стала счастливой с другим мужчиной, — грустная улыбка коснулась его губ. — И теперь ты снова пришел к своей возлюбленной, чтобы увидеть её кончину? — голос Астории дрогнул. Так вот зачем он пришел. Несмотря на то, что в эту историю было тяжело поверить, что-то внутри отзывалось в ней, кричало и рвалось наружу. — Почему я должна в это верить? — Ты не должна в это верить, принимай решение сама, — а ведь и вправду. Прогнозы врачей по её состоянию были не самыми позитивными. Сердце не выдерживало столько, сколько могло выдержать раньше, а в операции особого смысла не было. Холодная дрожь пробежала по её телу, а голова закружилась. Упав на подушку, она зажмурилась, освобождая одну ладонь из плена Джеймса. Кладя ладонь на лоб, она приоткрыла глаза, видя перед собой обеспокоенное лицо Джеймса. — Тори! — его широко раскрытые глаза, быстро бегающие, узкие зрачки и его громкий низкий голос, полный тревоги. — Не сейчас, пожалуйста, только не сейчас! Ей пришлось в это поверить. Да даже сам факт, что они встретились, когда то в молодости. Это была явно не случайная встреча. Какой взрослый мужчина захочет помогать юной студентке с лечением младшего брата? Какой взрослый мужчина будет столь добр к незнакомой девчонке? Какой мужчина влюбиться за такой короткий срок? Какой мужчина появится спустя столько лет? Какой мужчина вообще будет это все делать? Слеза медленно стекала с одного глаза, падая на мягкую подушку. Она не хотела оправдывать его, выслушав одну дурацкую исповедь, но сердце болезненно заныло. Даже не от осознания скорого конца, а от осознания всей этой ситуации. Она его возлюбленная, убитая им же и страдающая из-за него. Должна ли она ненавидеть его за это? Должна ли? Она уже ничего не слышала, лишь видела как он открывал рот, скорее всего кричал, и слишком быстро выбежал из палаты. Она должна его ненавидеть уже за это, но от чего-то просто не могла. Вся та злость словно ушла в один момент, хотя нет, одна крупица осталась. Глаза медленно закрывались. Неужели это конец? Она уже видела лицо своего мужа, видела как его красные волосы аккуратно развивались, а голубые глаза смотрели с радостью, видела как он тянет ей руку, но от чего-то она не хотела принимать её. Тяжелый удар сердца, еще один и она резко открывает глаза, всматриваясь в темный потолок и чувствуя чьи-то руки на своих ногах. — Джеймс? — прошептав лишь его имя, она слишком резко увидела его снова. Она не умерла, она жива. Но надолго ли? — Врачи сказали, что у тебя слишком мало времени, — мужчина выглядел куда более обеспокоенным, чем днем. Он смотрел то на кардиомонитор, то на неё. — Я видела Глена, он тянул мне руку, чтобы я пошла за ним, — коротко сказала Астория, а потом отвернулась от Джеймса, снова начиная плакать, но уже с улыбкой. — Разве это правильно? Правильно ли, что я задерживаюсь тут, бросая своего любимого мужа? Лицо Джеймса слегка скривилось, а внутри все сжалось. Ревность — это нормальная реакция. — Если тот рассказ был правдой, то не поступи со мной так же как поступил, — Джеймс резко схватил Асторию за руку. — Знаешь, на самом деле я прожила неплохую жизнь, и я тоже скучала. Несмотря на то, что моей радостью стал Глен, я правда благодарна тебе в какой-то мере. У нас была прекрасная семья, прекрасные дети, а теперь и внуки. Глен принял даже чужого ребенка, и чужих внуков… Но все же, спасибо тебе, Джеймс, за те моменты, — Асторию переносило с одной темы на другую, сосредоточить мысль на чем то одном было очень тяжело, как смотреть в глаза Джеймсу. — Хорошо, я обязательно сделаю все, чтобы ты была такой же счастливой как и в этой жизни, — упав на колени, он приподнес её ладони к своим влажным от слез губам. — Неужели ты умеешь плакать? — найдя в себе силы, она повернулась к нему, слабо улыбнувшись. Он молчал, понимая, что снова потеряет её, снова увидит то, как её жизнь медленно угасает в его руках. Это прокляие, он ненавидел его, но больше всего он ненавидел себя, ведь если бы не его выбор — всего этого бы просто не было. Они бы жили вместе в то время в которое были рождены. У них была бы большая семья, было бы счастье. Они бы оба не страдали от потерь и смертей, от боли и отчаяния. Она закрыла глаза, а по палате раздался один звук, не меняющийся — однотонный звук отсутствия пульса. Смерть Астории наступила ровно в тот момент, когда он сжал её руку еще сильнее. Он долго держал её за руку, долго плакал, пока в конечном итоге просто не ушел из палаты, оставляя медицинский халат на полу. Он снова потерял её, и снова остался один на неопределенный срок.